Жанр: Любовные романы
Уитни, любимая Том 2
...обралась? — осведомился он тихим, зловещим голосом.
— Собралась? — повторила Уитни, стараясь казаться при этом
совершенно невинной, несмотря на соблазнительно-низкий вырез платья. —
Сегодня мы обещали быть у Клифтонов. Кстати, я бы хотела выпить бокал вина,
если не возражаешь, — добавила она с невозмутимо ослепительной улыбкой.
Клейтон раздраженно схватил с полки бутылку вина.
— Весьма сожалею, потому что мы к Клифтонам не едем.
— Разве? — Уитни удивленно подняла брови, протягивая руку за
бокалом. — Печально, что ты хочешь пропустить такой великолепный вечер.
Я всегда считала, что Клифтоны дают лучшие балы в...
Клейтон медленно повернулся, оперся бедром о шкаф и, лениво покачивая ногой,
холодно сообщил:
— Я еду не к Клифтонам. А ты вообще останешься сегодня дома. Надеюсь, я
достаточно ясно выразился, Уитни?
— Слова вполне понятны, — кивнула Уитни и, повернувшись,
величественно выплыла из гостиной с бокалом в руке. Но, несмотря на
невозмутимый вид, она была потрясена и уничтожена. Клейтон не собирается
сопровождать ее к Клифтонам и не отпускает одну.
За столом оба напряженно молчали. Уитни исподтишка наблюдала за мужем. Ужин
уже подходил к концу, когда ее взгляд упал на руку мужа. Рубинового кольца,
подаренного ею в брачную ночь, не было. Сердце Уитни сжалось, когда она
заметила едва видимый след на пальце, оставленный кольцом. С той минуты,
когда она надела Клейтону перстень, он никогда его не снимал.
Подняв глаза, Уитни заметила, что муж с циничной улыбкой наблюдает за ней. И
хотя боль становилась все острее, неукротимая ярость пересилила. Надменно
подняв подбородок, Уитни решила, что отправится на бал, чего бы это ей ни
стоило, даже если придется идти пешком!
— Я иду к себе. Доброй ночи, — не дожидаясь десерта, объявила
Уитни.
Она собиралась подняться в свою комнату, не желая возбуждать в муже излишних
подозрений. Иначе он просто может запретить слугам выпускать ее из дома.
Было уже начало второго ночи, но в привилегированном игорном клубе, членом
которого был Клейтон, никто не смотрел на часы. Клейтон удобно расположился
в кресле, не слишком обращая внимание ни на разговоры окружающих, ни на
карты в собственных руках.
И сколько бы он ни пил сегодня, как бы ни пытался, не мог сосредочиться на
игре и на равных участвовать в непринужденных мужских беседах приятелей и
знакомых. Он женился на колдунье, подобно острому шипу, занозившей сердце.
Невыносимо больно оставить ее там и еще больнее вырвать. Перед глазами все
время вставала жена в этом чертовом зеленом платье, подчеркивающем все ее
прелести. Руки ныли от невыносимой потребности ощутить шелковистую свежесть
ее кожи, а от похоти кружилась голова. Похоти, не любви. Он больше не
считает это чувство любовью. Все, что он испытывает к Уитни, можно назвать
лишь случайным приливом желания. Более чем случайным, если быть честным с
самим собой.
Как она посмела вообразить, что отправится куда-то одна в таком платье? И
что имела в виду, когда заявила, будто он запретил ей ездить верхом лишь для
того, чтобы помучить? Он отдал приказ конюхам несколько дней назад, когда
заподозрил, что она беременна, и был уверен в ее неведении относительно
собственного состояния. Правда, ему в высшей степени безразлично, что
подумает эта коварная лгунья. Он не обязан объяснять свои поступки — ей
придется молча подчиняться, только и всего.
— Рад видеть вас, Клеймор, — сердечно приветствовал его Уильям
Баскервиль, занимая свободный стул за столом, рассчитанным на шесть
игроков. — И удивлен.
— Почему? — равнодушно бросил Клейтон. — Только сейчас видел
вашу жену на балу у Клифтонов. Думал, вы тоже там, — объяснил
Баскервиль, поглощенный укладыванием фишек в стопки и готовясь начать игру
по-крупному. — Выглядит прелестно, я так ей и сказал.
Это невинное замечание вызвало такой недоверчивый взгляд герцога, что
Баскервиль смутился и счел своим долгом вежливо заверить собеседника:
— Ваша жена всегда выглядит прелестно, и я всегда говорю ей это.
Но к величайшему смятению и недоумению Баскервиля, собеседник, вместо того
чтобы по крайней мере улыбнуться и кивнуть, медленно выпрямился и замер в
кресле, нахмурившись, как грозовая туча. Лихорадочно пытаясь сообразить, чем
мог оскорбить собеседника, Баскервиль, к несчастью, пришел к совершенно
неверному заключению, что его комплименты могли показаться слишком
бесцветными мужу дамы, который, если верить сплетням, питает необычайно
пылкие чувства к молодой жене. Беспомощно оглядев остальных сидевших за
столом игроков, Баскервиль в отчаянии продолжал:
— Все посчитали, что герцогиня выглядит неотразимо прекрасной в таком
необыкновенном зеленом платье, точно под цвет ее глаз. Я так ей и сказал.
Пришлось дожидаться в длинной толпе поклонников, чтобы пробраться к ней
поближе, поскольку она была окружена молодыми людьми и старыми ископаемыми
вроде меня. Огромный успех, доложу я вам.
Клейтон очень спокойно, с намеренной сдержанностью бросил карты на стол.
Отодвинув стул, он поднялся, коротко кивнул собравшимся и, ни слова не
говоря, направился к выходу.
Игра на несколько минут замерла: пятеро оставшихся молча смотрели вслед
герцогу. Все, кроме Баскервиля, убежденного сорокапятилетнего холостяка,
были женаты. Четверо либо весело улыбались, либо безуспешно пытались скрыть
усмешки. Баскервиль же был крайне озадачен, если не сказать встревожен.
— Черт побери! — прошептал он, глядя на остальных. — Видели
бы вы, как посмотрел на меня Клеймор, когда я обмолвился, что встретил
герцогиню у Клифтонов! — Ив это мгновение ужасная мысль осенила
его. — Я... разве Уэстморленды достаточно долго женаты, чтобы начать
ссориться?
— Теперь можно с уверенностью сказать, Баскервиль: Уэстморленды
достаточно долго женаты, чтобы начать ссориться, — губы Маркуса
Ратерфорда дернулись в усмешке.
Добродушное лицо Баскервиля омрачилось:
— Господи Боже! Да я бы в жизни ничего не сказал, зная, что это может
привести к скандалу! Она такая милая! Мне просто не по себе при мысли о том,
что причинил ей неприятности. Уверен, она никогда бы не поехала на этот
проклятый бал, будь ей известно, что мужу это не понравится.
— Вы так считаете? — осведомился лорд Ратерфорд, обменявшись
пренебрежительными улыбками с остальными тремя игроками.
— Ну конечно, нет, — уверенно заявил Баскервиль. — Если бы
Клейтон не велел ее светлости ехать, она бы с места не тронулась. В конце
концов, она его жена. Обет, знаете ли, послушание и все такое!
Это весьма смелое замечание было встречено оглушительным фырканьем и
смешками.
— Как-то я сказал жене, что ей совсем ни к чему новый меховой палантин,
который она страстно желала иметь, поскольку у нее уже есть целая
дюжина, — сообщил Ратерфорд, на мгновение забыв об игре. — Я был
тверд, топнул ногой и сказал, что она его не получит.
— И она, конечно, смирилась? — испуганно спросил Баскервиль.
— Ошибаетесь, — хмыкнул Ратерфорд. — Вместо этого купила
одиннадцать новых платьев, по одному к каждому палантину, и заявила, что,
если уж я заставляю ее ходить в отрепьях, по крайней мере никто не осмелится
критиковать новые туалеты. И потратила в три раза больше, чем стоил сам мех.
— Господи! И вы ее побили?
— Побил? — удивленно повторил Ратерфорд. — Нет, это нисколько
не помогло бы, будьте уверены. И потом подобная идея мне не слишком
нравится. Вместо этого я купил ей палантин.
— Но... но почему? — потрясение охнул Баскервиль.
— Почему, старина? Могу объяснить. Потому что не имею ни малейшего
желания приобрести всю Бонд-стрит, прежде чем жена немного успокоится.
Платья чертовски дорого обходятся, но драгоценности... хорошо, что она не
успела вспомнить о драгоценностях! Да я бы сэкономил целое состояние,
согласись я купить ей мех!
Первые лучи солнца озарили небо, когда Уитни бесшумно ступила на мраморную
лестницу, чтобы подняться к себе. Она сегодня ужасно тосковала по Клейтону.
Ей не хватало ощущения его руки, легонько сжимающей талию, дерзкого взгляда,
радости от сознания того, что он рядом. Как он сумел стать самым дорогим для
нее человеком за такое короткое время?
Она чувствовала себя настолько безутешной без него, что едва не поддалась
искушению принести записку и все объяснить. Но что произойдет в следующий
раз, если он снова впадет в ярость по неизвестной причине? Опять начнет
наказывать Уитни своим пренебрежением, а ведь это такая скука — знать, что
твой возлюбленный рассержен на тебя непонятно почему! Она ничуть не жалела о
своем, открытом неповиновении приказу Клейтона сегодня, поскольку надеялась
окончательно выяснить отношения в стычке, которой так добивалась.
Уитни даже уже подумывала, не стоит ли упомянуть за завтраком, как прекрасно
провела время у Клифтонов. Да, решила она, нашаривая в темноте лампу, это
неплохая мысль!
Но по зрелом размышлении идея оказалась не столь уж превосходной, со страхом
поняла Уитни, когда комната внезапно ярко осветилась и она краем глаза
заметила ноги в блестящих сапогах и пару темно-синих перчаток, которыми кто-
то лениво похлопывал по бедру. Паника мгновенно охватила Уитни, но вместе с
ней пришло и озарение. Она притворилась, что не видит мужа, завела руки за
спину и направилась в гардеробную, на ходу расстегивая платье. Если только
удастся заставить его подождать, пока она не переоденется в одно из самых
соблазнительных неглиже, то получит небольшое преимущество, а потом желание
может затмить гнев и тогда...
— Не снимай его, пока я не уйду!
Уитни обернулась, испуганная уничтожающим тоном.
Клейтон встал, надвигаясь на нее с хищностью пантеры, преследующей добычу.
Уитни инстинктивно начала отступать, но тут же взяла себя в руки и гордо
вскинула голову. Он навис над ней, и ей показалось, что от него повеяло
ледяным ветром.
— Помнишь, я говорил тебе, что произойдет, если посмеешь снова
ослушаться меня? — вкрадчивым, зловещим голосом осведомился Клейтон.
Несмотря на испуг и злобу, охватившие Уитни, она была так влюблена в этого
человека, что даже голос дрожал от переполнявшей ее нежности, когда она
заговорила.
— Помню, — трогательно-тихо прошептала Уитни. — И помню также
многое другое. Помню слова, которые ты говоришь... когда находишься глубоко
во мне, кажется, прикасаешься к моему сердцу. Я помню...
— Замолчи! — яростно перебил он. — Или, помоги мне. Боже,
я...
— Помню прикосновение твоих рук, когда...
Он стиснул ее плечи и начал трясти с такой силой, что голова Уитни
откинулась.
— Будь ты проклята! Я сказал, прекрати!
— Не могу.
Уитни морщилась от боли, которую ей причинял Клейтон, но не собиралась
сдаваться:
— Я не могу остановиться, потому что люблю тебя. Люблю твои глаза,
улыбку и...
Клейтон злобным рывком притянул ее к себе и ошеломил безумным, жестоким
поцелуем, впиваясь в губы, чтобы заставить замолчать, причинить боль,
отомстить. Он с такой силой сжимал ее, что Уитни не могла дышать. Но ей было
все равно — она чувствовала твердость его плоти, налившейся желанием, и,
когда его губы с дикой жаждой и отчаянным голодом вновь приникли к ее губам,
обхватила Клейтона за шею и прильнула к его груди.
Но тут он оттолкнул ее так же внезапно, как и схватил в объятия. Клейтон
тяжело, прерывисто дышал, и в лице было столько горечи, столько
разочарования, что Уитни едва не нарушила данное себе обещание и не
заговорила о записке. Вместо этого она храбро вскинула голову и со спокойным
вызовом объявила:
— Я с радостью соглашусь подвергнуться заключению в этой комнате, если
ты пожелаешь, при условии, что ты останешься со мной. В противном случае
ничто и никто не удержит меня здесь, даже если придется поджечь дом.
Несколько мгновений Клейтон непонимающе смотрел на нее. Уитни выглядела
такой непередаваемо красивой, юной и беззащитной, что, не испытывай он
жгучей ненависти к ней и к себе, непременно улыбнулся бы. Пришлось снова
напомнить, что она не кто иная, как расчетливая потаскуха. Но так или иначе,
она посмела предложить ему остаться вместе с ней в запертой комнате! Иисусе!
Да он едва мог выносить жизнь в одном доме с ней, хотя и вынужден был
признать, что невыносимое презрение к этой женщине постоянно сменялось
неутолимым желанием.
— Если ты когда-нибудь покинешь пределы поместья без моего
разрешения, — тихо, взбешенно процедил он, — будешь Бога молить о
той
нежности
, что я выказал тебе в первый раз, когда привез сюда.
Клейтон научил Уитни гордиться силой, которую она приобрела над его телом, и
этот единственный жестокий поцелуй показал Уитни, как сильно он все еще
желает ее. Сознание этого дало ей мужество взглянуть на Клейтона и, слегка
краснея, прошептать:
— Я уже молю об этом Бога, милорд. — И мятежно глядя ему в глаза,
добавила, направляясь к гардеробной. — Однако не сомневайтесь, я
обязательно спрошу вашего разрешения, прежде чем покину пределы имения.
Услышав, как захлопнулась дверь, она устало прислонилась к стене
гардеробной, гораздо более потрясенная ссорой из-за того, что позволила
Клейтону заметить это. Пустая угроза относительно поджога не остановит его,
раз уж он решил запереть ее. Слуги, конечно, беспрекословно подчинятся его
приказу и не дадут ей и носа высунуть из комнаты. Но она вывела его из
равновесия, дерзко предложив остаться с ней.
Уитни сознавала, что играет с огнем. Нельзя рисковать бесконечно. Он просто
обозлится настолько, что отошлет ее из Клеймора. Нужно быть рядом, чтобы
вынудить его обвинить ее в воображаемом преступлении. Нужно быть рядом,
чтобы разжигать огонь его желания. Что-нибудь одно — ярость или похоть
вырвет Клейтона из каменного молчания.
А в это время Клейтон лежал в постели, холодно оценивая прошлое и будущее. К
этому времени он сумел найти объяснение каждому до сих пор непонятному слову
и поступку Уитни. Наконец-то причина ее поведения на свадьбе Элизабет стала
совершенно ясной. Она намеренно бросала ему в лицо те злые, холодные слова!
Просто несколько недель спустя Уитни обнаружила или вообразила, что
беременна, и, поскольку отец ребенка не хотел или не мог дать ей свое имя,
задумала хитрый план, который с успехом осуществила. А он, как последний
идиот, с огромной радостью позволил превратить себя в рогоносца.
Клейтон не представлял, как долго сможет выносить все это. Сердцем и умом он
сознавал жестокую реальность — между ним и Уитни все кончено, но
предательское тело терзало его все тем же ненасытным желанием.
Вероятно, если они не будут находиться под одной крышей, он найдет забвение.
Переедет в городской дом и заживет подобием прежней жизни или отправится во
Францию или Испанию на несколько месяцев. Это было бы идеальным решением,
однако Уитни, что бы он ни говорил, носит его ребенка, и в случае каких-либо
осложнений ему не следует находиться так далеко.
Нет, лучше переехать на Аппер-Брук-стрит. Отвлечься и удовлетворить
физические потребности можно и в Лондоне. Все, что от него требуется, —
сопровождать жену месяца два на балы и приемы, пока ее беременность не
станет очевидной, а потом ей придется сидеть дома, и никому не покажется
странным, что они больше не выезжают вместе. А когда его увидят с другими
женщинами, старые приятели станут сочувственно прищелкивать языками и
шептать друг другу, что
маленькое ничтожество
, на котором он женился, не
сумело удержать его дольше нескольких месяцев и они с самого начала знали,
чем все это кончится.
Сама мысль об этом доставила Клейтону какое-то извращенное удовольствие. Он
искренне надеялся, что родится мальчик, поскольку это его единственная
возможность получить наследника. Иначе придется положиться на Стивена; слава
Господу, что у него есть брат! Земли и титул всегда принадлежали его семье,
а ведь отец был единственным мальчиком из пятерых детей!
На следующее утро Уитни долго обдумывала записку, которую в конце концов и
отправила Клейтону с Клариссой. В послании сообщалось, что родители лорда
Арчибалда празднуют сегодня годовщину брака и она обещала Эмили и Майклу
обязательно приехать, поэтому будет крайне благодарна, если Клейтон
согласится сопровождать ее.
Уитни в нетерпеливом ожидании вышагивала по комнате и, как только появилась
горничная, почти вырвала у нее ответную записку и дрожащими пальцами
развернула. Клейтон даже не удосужился взять новый листок и просто приписал
внизу размашистым почерком:
Сообщи камердинеру — парадная форма одежды или
нет
.
Уитни едва не рассмеялась от радости. Этим вечером она провела за туалетным
столиком куда больше времени, чем обычно. Кларисса подняла ее волосы наверх
и перевила тонкой золотой цепочкой, принадлежавшей когда-то бабушке Уитни. В
ложбинке между грудями покоился строгий топазовый кулон, окруженный
бриллиантами, — наследство, доставшееся от прабабки. Уитни не надела ни
одного украшения, принадлежащего Уэстморлендам. И даже сняла великолепное
обручальное кольцо. Она уже раздумывала, не избавиться ли и от венчального
кольца, но так и не решилась этого сделать.
Клейтон стоял в дальнем конце бело-золотого салона с бокалом виски в руках,
угрюмо глядя в окно. Он, как всегда, был великолепен в черном вечернем
костюме. Уитни с лукавыми искорками в глазах появилась в салоне в облаке
сверкающего шифона с золотыми блестками. Она не сняла золотистого палантина,
прикрывавшего груди и лежавшего на спине легким полумесяцем, поскольку
намеревалась сделать это лишь в доме Арчибалдов.
В карете царило ледяное молчание, однако Уитни утешала себя, представляя
лицо Клейтона при виде соблазнительно обнаженных грудей, открытых до
неприличия низким вырезом. Если Клейтону так не понравился зеленый наряд,
вряд ли он одобрит этот.
— Мы очень гармоничная пара, — заметила Уитни, когда Клейтон
помогал ей выйти.
— В каком отношении? — холодно осведомился он.
— Черное прекрасно сочетается с золотистым, — с деланной
невинностью пояснила Уитни и обманчиво небрежным жестом сбросила с плеч
шелковый палантин, позволив ему упасть на землю.
— Не могу понять, черт возьми, какая разница... — начал Клейтон и
застыл на месте, не в силах оторвать разъяренного взгляда от кремово-розовой
плоти, обрамленной переливающимся золотом. — Пытаешься узнать, как
велики пределы моего терпения и до чего меня можно довести? — с тихим
бешенством спросил он.
— Нет, милорд, — скромно ответила Уитни, сознавая, что прибывающие
гости с любопытством посматривают на них. — По-моему, я и так довела
вас до крайности, всего лишь сообщив о том, что собираюсь подарить ребенка.
— Я посоветовал бы, — бросил Клейтон, с видимым усилием пытаясь
взять себя в руки, — помнить о своем состоянии и вести себя
соответственно.
Уитни лучезарно улыбнулась мужу, ощущая, что его горящий взгляд по-прежнему
прикован к ее груди.
— Конечно, — весело согласилась она, — я собиралась так и
поступить, но мое вязанье не поместилось в ридикюле!
В доказательство она предъявила мужу крохотную шитую бисером сумочку и тут
же охнула от острой боли: пальцы Клейтона безжалостно впились ей в руку чуть
повыше локтя.
— Постарайся как можно лучше провести время, потому что это последний
бал, который ты посещаешь. Я запру тебя в Клейморе, пока не родится ребенок,
а сам перееду в городской дом.
Надежда и решимость окончательно покинули Уитни, оставив лишь отчаяние и
горечь.
— В таком случае прошу, не позорь нас обоих сегодня, оставляя клеймо
своего презрения на моей руке.
Хватка Клейтона резко ослабла, он, казалось, даже не сознавал до этого, что
прикоснулся к ней.
— Боль, — прошипел он, когда они проходили мимо дворецкого, —
как и любовь, вещь, которую можно делить на двоих.
С первой минуты, как они очутились в гостиной, Уитни смутно сознавала: что-
то неладно — но никак не могла понять, в чем дело. Просто все казалось
таким... таким обычным. Нет... слишком обычным, словно все делали
невероятное усилие казаться такими, как всегда.
Почти час спустя Уитни подняла глаза и увидела лорда Эстербрука. Она
улыбнулась ему, и он кивнул в ответ, но, как только направился к ней, Уитни
сделала вид, что поглощена беседой с поклонниками, окружившими ее. Она
никогда не верила, что лорд Эстербрук чернил ее перед Ванессой на балу у
Ратерфордов, но он обладал крайне извращенным чувством юмора и острым как
бритва языком, поэтому Уитни обычно старалась держаться от него подальше.
Эмили, вскоре приехавшая на бал, объяснила причину странной атмосферы,
царившей там.
— О Господи милостивый, — пробормотала она, отводя Уитни в сторону
и украдкой оглядывая собравшихся гостей. — Мой свекор иногда способен
на любую глупость! Я ушам не поверила, когда он пять минут назад сообщил
мне, какого труда ему стоило заполучить ее на бал и устроить сюрприз моей
свекрови!
— О ком ты говоришь? — удивилась Уитни, хотя предчувствие
несчастья тяжелым грузом легло на сердце.
— Мари Сент-Аллермейн. Она здесь! Отец Майкла пустил в ход все связи,
чтобы упросить ее приехать и петь. Она гостит во дворце, где должна
выступать завтра и...
Но Уитни уже не слушала. Ноги и руки тряслись с того мгновения, как Эмили
упомянула имя бывшей любовницы Клейтона — красавицы и знаменитой оперной
певицы Мари Сент-Аллермейн. И всего час назад муж объявил о своем намерении
перебраться в лондонский дом.
Уитни не помнила, что ответила Эмили и как сумела вернуться в компанию
знакомых, которых только что покинула. С омерзительно тошнотворным страхом
она ожидала появления певицы.
Огромная гостиная была переполнена приглашенными. Украдкой Уитни наблюдала,
как Клейтон вошел в комнату. Это произошло именно в тот момент, когда
аккомпаниатор усаживался за большой рояль, а музыканты поднимали
инструменты. Атмосфера была настолько напряженной, что, казалось, вот-вот
разразится гроза, хотя Уитни не могла сказать почему: то ли из-за появления
женщины, чьи красота и голос были легендой, или потому, что все втайне
ожидали, что произойдет, когда Мари и Клейтон встретятся лицом к лицу.
Клейтон, на несколько минут остановившись, чтобы с кем-то поговорить,
наконец подошел к Уитни. Толпа расступилась, чтобы супруги могли подойти к
роялю.
Уитни стояла, опершись на руку Клейтона. Она знала, что он не желает этого,
но чувствовала себя настолько плохо, что, казалось, вот-вот упадет, и
отчаянно нуждалась в опоре.
— Ни у кого в мире нет такого голоса, как у Сент-Аллермейн, уж поверьте
мне, — заметил пожилой мужчина, сосед Клейтона.
Уитни ощутила, как мускулы на руке мужа напряглись и медленно расслабились.
Он не знал! О Боже, он не знал! Почему именно сегодня ему понадобилось
выглядеть таким ошеломительно, неотразимо красивым? И почему, подумала она,
сдерживая обжигающие слезы при виде ослепительной блондинки, входившей в
комнату, Мари Сент-Аллермейн должна быть такой маняще, чарующе прекрасной?
Уитни как ни старалась, не могла отвести взгляда от певицы. Мари обладала
телом Венеры и магнетизмом женщины, уверенной в своей необыкновенной красоте
и при этом вовсе не одержимой собственной внешностью.
И когда она начала петь, комната пьяно покачнулась перед глазами Уитни. У
Мари оказался мелодичный голос, имевший способность внезапно звучать мощно и
чувственно. В глазах певицы переливались смешливые искорки, словно она
находила молчаливое обожание сотен зрителей, восхищавшихся ею, глупым и
неуместным.
По сравнению с ней Уитни чувствовала себя глупенькой девчонкой, некрасивой
простушкой. И смертельно больной. Потому что теперь она точно поняла, что
это значит — быть любовницей Клейтона. Этой женщине знакомы пьянящие поцелуи
Клейтона, она лежала обнаженная в его объятиях, вздрагивала в исступленном
наслаждении, когда он глубоко вонзался в нее. Уитни не сомневалась, что
сейчас она бледна как смерть. В ушах звенело, руки были ледяными. Если она
останется здесь еще на минуту, наверняка потеряет сознание, если же уйдет,
устроит сцену, то станет причиной злобных с
...Закладка в соц.сетях
