Жанр: Любовные романы
Триумф нежности
Высокий смуглый аристократ с гордым испанским профилем сумел бы с ходу
завоевать сердце любой женщины, но только не Кэтрин Конелли. Так считала эта
независимая девушка, пока не встретилась с мужественным, загадочным Районом.
От этого мужчины буквально исходил чувственный аромат пуэрторианских ночей,
и не поддаться его обаянию было совершенно невозможно...
Высокий темноволосый мужчина стоял у окна фешенебельной квартиры в
пентхаусе, отрешенно глядя с высоты небоскреба на панораму мерцающих огней
ночного Сент-Луиса. Горечь и усталость сквозили в резких движениях Рамона
Гальварры, когда он, дернув за узел, ослабил галстук и, подняв бокал скотча,
одним глотком почти осушил его.
В тускло освещенную гостиную стремительно ворвался взволнованный молодой
блондин.
— Ну, что они там решили, Рамон? — нетерпеливо спросил он.
— А ты как думаешь? — огрызнулся Рамон. — Своя рубашка ближе к телу, дорогой Роджер.
— Вот сволочи! — взорвался Роджер. В бессильной ярости он запустил
руку в волосы, затем решительно шагнул к бару.
— Думают, пока старый черт был с тобой, деньги сыпались сами! —
Роджер со злостью плеснул в бокал бурбон.
— Что ж, тут они принципиальны, — саркастически заметил
Рамон. — Если бы золотой дождь продолжался, они стояли бы за меня
горой.
Роджер щелкнул выключателем: при виде мебели в стиле Людовика XIV его
передернуло. Сейчас она казалась насмешкой.
— Если бы ты только рассказал, в каком состоянии был отец перед
смертью... Я уверен, банкиры поддержали бы тебя. Нельзя же валить на тебя
все его грехи!
Отвернувшись от окна, Рамон прислонился плечом к оконной раме, какое-то
мгновение смотрел на оставшийся в бокале скотч, затем залпом выпил его до
дна.
— Но я же не помешал ему грешить.
— Не помешал! — яростно повторил Роджер. — Да как ты мог все
предвидеть?! Этот человек всю жизнь вел себя как Господь Бог, а под конец,
кажется, в самом деле себя им вообразил! Глупость за глупостью, пока все не
пошло коту под хвост! Ну хорошо, пусть бы ты оказался ясновидящим! Что ты
мог сделать? Контрольный пакет акций — у него, а не у тебя. До последнего
дня он всем в корпорации распоряжался единолично. У тебя руки были связаны.
— Теперь развязаны, ну и что? — Рамон пожал плечами.
— Слушай, — в голосе Роджера звучало отчаяние, — я не заводил
этот разговор раньше, чтобы не задевать твою гордость, но ты же знаешь, я
далеко не беден. Сколько тебе нужно? Если у меня нет таких денег, может
быть, я смогу достать.
Впервые за это время безжалостно-властное лицо Рамона Гальварры — холодный
слепок древнего испанского благородства — смягчилось. Он улыбнулся одними
глазами:
— Миллионов пятьдесят помогли бы, а лучше — семьдесят пять.
— Пятьдесят миллионов? — растерянно повторил Роджер, уставившись
на своего старого приятеля по гарвардской студенческой скамье. —
Помогли бы... или спасли бы?
— Помогли бы, Роджер. Не очень сильно.
Резко поставив бокал на мраморный стол, Рамон повернулся и направился в
комнату, которую он занимал с того дня, как на прошлой неделе появился в Сент-
Луисе.
— Рамон, — озабоченно сказал Роджер, — тебе нужно встретиться
с Сидом Грином, пока он здесь. Он сможет достать эту сумму, если захочет, и
к тому же он тебе обязан.
Голова Рамона резко дернулась. Его лицо исказила гримаса.
— Если бы Сид хотел помочь, он связался бы со мной. Он знает, где меня
искать. Что я сижу в луже, он тоже знает.
— Ты уверен? До сих пор ты хранил в тайне, что корпорация терпит крах.
— Знает, будь спокоен. И вместе с правлением банка не хочет, чтобы мне
продлевали выплату ссуды.
— Но...
— Нет! Если бы Сид хотел помочь, он не бездействовал бы так
красноречиво. Просить я не стану. Через десять дней я собираю аудиторов и
адвокатов корпорации в Пуэрто-Рико и объявляю о банкротстве.
Повернувшись на каблуках, Рамон стремительно вышел из комнаты, с трудом
сдерживая гнев.
Когда он вернулся, его густые черные волосы были влажны после душа. На нем
были старые потертые джинсы. Роджер молча смотрел, как Рамон закатывает
рукава белой рубашки.
— Рамон, пожалуйста, задержись на неделю. А вдруг Сид что-нибудь
предпримет? Кажется, его сейчас и в городе нет.
— Он в городе, а я уезжаю в Пуэрто-Рико через два дня. Это решено.
Роджер тяжело вздохнул:
— Какого черта ты собираешься делать в Пуэрто-Рико?
— Нужно проследить за банкротством корпорации, а потом я займусь тем
же, что делали мои предки, — с трудом ответил Рамон. — Я собираюсь
обрабатывать землю.
— Ты в своем уме? — вспылил Роджер. — Обрабатывать клочок
земли? Уж не та ли это лачуга, где мы с тобой однажды развлекались с
девочками?
— Довольно! — прервал Рамон. — Этот клочок земли — все, что у
меня есть. Вместе с домом, в котором я родился.
— А что с домом около Сан-Хуана, виллой в Испании, что с островом в
Средиземном море? Продай один из домов или остров — и будешь купаться в
роскоши до конца дней своих.
— Они проданы с аукциона, иначе корпорация не смогла бы возместить
ущерб. А банки, которые ссужали деньги, кружат, как стервятники.
— Черт бы все побрал! — беспомощно пробормотал Роджер. — Если
бы твой отец не умер, я бы сам его придушил.
— Боюсь, тебя бы опередили акционеры, — горько улыбнулся Рамон.
— Как ты можешь стоять тут и острить, как будто это тебя не касается?
— Я уже смирился с поражением, — хладнокровно произнес
Рамон, — я сделал все, что мог. И я не вижу ничего страшного в том,
чтобы работать на своей земле, среди людей, которые веками работали на нашу
семью.
Зная, что друг не выносит сантиментов, Роджер отвернулся, скрывая выражение
своего лица:
— Рамон, я могу сделать для тебя хоть что-нибудь?
— Да.
— А что именно? — радостно спросил Роджер, бросая взгляд через
плечо. — Давай говори, я все сделаю! — Ты не смог бы дать мне на
время твою машину? Я хотел бы поехать один.
Просьба была пустяковая — Роджер полез в карман и бросил ключи другу.
— Есть проблемы с подачей топлива и с фильтром, а ремонт сделают только
через неделю. Так что, если тебе повезет, машина заглохнет посреди улицы уже
сегодня вечером.
Рамон пожал плечами, его лицо было отрешенным.
— Если это случится — пойду пешком, нужно привыкать к сельской жизни.
— Слушай, не строй ты из себя бедного крестьянина! Ты был и остаешься
крупной фигурой в международном бизнесе.
Рамон стиснул зубы, ему пришлось собрать всю свою волю, чтобы усмирить
бушующую в нем ярость.
— Фигурой крупного неудачника. В международном бизнесе у меня теперь
репутация неудачника, и этого мне не простят. Не попросить ли у друзей
рекомендацию
великий неудачник
? А может, стоит прийти завтра на твою
фабрику и подать заявление на работу в брючный цех?
— Не юродствуй! Но ты можешь что-нибудь придумать! Ты за несколько лет
построил финансовую империю. Найди теперь способ спасти хотя бы ее часть.
Мне не верится, что...
— Хватит с меня миражей! — отрезал Рамон. —
Лир
стоит в
ангаре в аэропорту. Не в порядке один из двигателей. Как только его починят
и в воскресенье вечером вернется мой пилот, я улетаю в Пуэрто-Рико.
Роджер открыл рот, чтобы возразить, но Рамон взглядом заставил его
замолчать.
— А возделывать землю, мне кажется, — это куда большая честь, чем
иметь дело с банкирами. Пока мой отец был жив, я не знал мира в моей душе.
Он умер, но я не нашел покоя. Теперь пришла пора поисков.
Ночью в пятницу огромный бар гостиницы
Глубокое ущелье
невдалеке от
Восточного порта был, как всегда, полон.
Кэти Конелли рассеянно взглянула на часы и устремила взор поверх смеющейся,
пьющей, болтающей толпы, отыскивая того, кого она ждала. Но главный вход ей
загораживали пышные растения, свисающие из огромных кашпо, и ручной работы
макраме, бросавшие при свете шелковых ламп длинные тени от пола до витражных
стекол потолка.
Сохраняя ослепительную улыбку, Кэти рассматривала мужчин и женщин,
толпящихся вокруг нее.
Какой-то мужчина наступил Кэти на ногу, стараясь дотянуться до стойки бара.
Затем он долго доставал из кармана монеты и отпихнул Кэти локтем. Мужчина не
принес извинений, впрочем, она и не ожидала их. Здесь царило равноправие.
Отвернувшись от стойки с рюмкой в руке, мужчина заметил Кэти.
— Привет... — Он сделал паузу, бросив заинтересованный взгляд на ее
стройную, гибкую фигуру в облегающем голубом платье. — Неплохо, —
сказал он, откровенно разглядывая ее.
Он обратил внимание на ее светлые волосы с рыжеватым отливом, волной
спадающие на плечи, сапфировые глаза, оттененные длинными загнутыми
ресницами, безупречный подбородок и аккуратный носик. И пока он продолжал ее
изучать, на персиковом лице Кэти проступил легкий румянец.
— Очень неплохо, — резюмировал мужчина.
Уставился как в магазине, даже не понял, что покраснела она отнюдь не от
удовольствия! Впрочем, здесь, в конце концов, бар, а в баре своя этика.
— Где твоя рюмка? — поинтересовался он, лениво рассматривая
красивое лицо девушки.
— У меня ее нет, — ответила Кэти, утверждая очевидный факт.
— Почему?
— Я уже выпила две.
— Хорошо, почему бы тебе не взять еще одну и не пойти со мной вон туда?
Я адвокат, — добавил он, словно сообщал что-то безумно приятное.
Кэти поджала губы и взглянула на него нарочито разочарованно.
— Что такое?
— Терпеть не могу адвокатов.
— Очень жаль, — пробормотал он ошарашенно. Пожав плечами, адвокат
повернулся и начал прокладывать себе путь в толпе. Кэти увидела, как он
остановился возле двух девушек, очень привлекательных. Обе поощрительно
улыбнулись в ответ на его оценивающий взгляд.
На нее нахлынуло отвращение к нему, ко всей этой шумной толпе и в
особенности к себе — за то, что она находилась здесь. В душе Кэти была
смущена своей грубостью, однако места, подобные этому, вызывали
необходимость защищаться, и ее природная деликатность испарялась, как только
она переступала порог таких заведений.
Адвокат, конечно же, мгновенно позабыл о Кэти. Да и зачем ему тратить
впустую два доллара на выпивку, пытаться очаровывать ее! Зачем напрягаться,
если в этом не было необходимости! Если бы Кэти или какая-нибудь другая
девушка захотела познакомиться с ним, он был бы не против. Давайте, девушки,
старайтесь, интригуйте! И если она будет в ударе, он даже пригласит ее к
себе домой — на ее машине, разумеется, чтобы заняться сексом. После чего он
с удовольствием с ней выпьет и — если, конечно, не слишком устанет —
проводит до двери. А дальше пусть добирается до дома сама.
Так просто и буднично, никаких привязанностей. Никаких обязательств,
впрочем, их здесь никто и не ждал.
Кэти подняла глаза, ища в толпе Роба и жалея, что предложила встретиться
именно здесь. Музыка звучала слишком громко, перекрывая высокие голоса и
неестественный смех толпы. Она разглядывала лица, окружавшие ее, такие
разные и такие похожие, искаженные откровенной похотью.
— Да ведь это Кэти! — раздался позади нее незнакомый мужской
голос.
Вздрогнув, Кэти повернулась и увидела самоуверенно улыбающегося мужчину. Она
отметила хорошо сшитый блейзер, великолепный галстук и пуговицы на рубашке
от Леже.
— Мы познакомились две недели назад в супермаркете.
У него были живые ухмыляющиеся глаза. Кэти насторожилась, и ее улыбка стала
немножко натянутой.
— Привет, Кен, рада снова тебя видеть.
— Слушай, Кэти! — воскликнул он, как будто ему в голову пришла
совершенно оригинальная идея. — Почему бы нам не удрать отсюда и не
найти место, где немного поспокойнее?
Его квартира или ее. Та, которая ближе. Кэти знала заведенный порядок, и это
вызывало у нее отвращение.
— Что ты имеешь в виду?
Он не ответил на вопрос. Вместо этого он задал другой:
— Где ты живешь?
— В нескольких кварталах отсюда — на Виллидж-Грин. Соседки — две
лесбиянки, — храбро солгала она. Он поверил, но шокирован не был:
— Не шутишь? Это тебя не напрягает? Кэти посмотрела на него широко открытыми невинными глазами:
— Я обожаю их.
Его лицо на миг исказилось гримасой отвращения, а Кэти еле сдержала смех.
— Жаль. Еще встретимся.
Кэти наблюдала, как он слонялся по бару, затем он увидел кого-то и исчез, протискиваясь через толпу.
Ну, с нее довольно, сыта по горло. Кэти коснулась руки Карен, отвлекая ее от
оживленной беседы с двумя интересными мужчинами о лыжных гонках в Колорадо.
— Карен, я зайду в дамскую комнату и после этого уйду!
— Роб так и не объявился? — рассеянно спросила Карен.
— Я ухожу, — с тихой решительностью ответила Кэти.
Карен только пожала плечами и вернулась к собеседникам и лыжам.
Дамская комната находилась за баром, и Кэти пришлось поработать локтями,
продираясь сквозь толпу. Наконец она облегченно вздохнула, преодолев
последние преграды. В безлюдном коридоре было потише. Роб так и не пришел.
Кэти не знала — радоваться или огорчаться этому. Восемь месяцев назад она
была безумно, страстно увлечена им, его умом, его ироничной нежностью. У
него было все: прекрасная внешность, обаяние, шарм и надежное будущее главы
одной из крупнейших в Сент-Луисе акционерной брокерской фирмы. Он был и
красивым, и благоразумным, и вообще замечательным. Но... женатым.
Кэти вспомнила их последнее свидание, и ее лицо исказилось от боли. После
изумительного вечера в ресторане они вернулись в ее квартиру и выпили.
Часами она думала о том, что произошло потом. Он заключил ее в объятия, взял
на руки. В ту ночь, впервые, она не собиралась останавливать Роба, если его
попытки зайдут слишком далеко. В течение последних месяцев он сотни раз
говорил ей, что любит ее. Она поверила. Но у нее хватило решимости изменить
их отношения, после того как Роб откинулся на софу и обреченно вздохнул:
Кэти, завтра в светской хронике появится статья обо мне. И не только обо
мне, но и о моей жене, о сыне. Я женат
.
Ошеломленная Кэти потребовала, чтобы он никогда не звонил ей и не пытался
встречаться. Он пытался неоднократно. Кэти упорно не отвечала на его звонки
на работу и вешала телефонную трубку дома, как только слышала его голос.
Это было пять месяцев назад, и только однажды Кэти позволила себе горьковато-
сладкое наслаждение подумать о нем. Только несколько дней назад она наконец-
то поверила, что полностью освободилась от него. Но когда в среду она
услышала по телефону знакомый до боли голос Роба, это заставило ее задрожать
всем телом.
Кэти, не вешай трубку. Все изменилось. Нам необходимо
встретиться и поговорить
.
Ему не понравилось место встречи, которое выбрала Кэти, но она настояла на
своем. Гостиница
Глубокое ущелье
шумная и многолюдная, там легко Погасить
его нежную настойчивость, если эта настойчивость входит в его намерения. К
тому же каждую пятницу сюда приходила Карен, и в крайнем случае Кэти
рассчитывала на ее поддержку.
Дамская комната была полна, и Кэти пришлось подождать. Она вышла через
несколько минут, рассеянно ища в сумочке ключи от машины.
У входа в бар была толпа, и Кэти пришлось остановиться. Мужчина, стоящий
рядом с ней около телефона-автомата, вдруг спросил ее с легким испанским
акцентом:
— Извините, вы не могли бы назвать адрес этого места? Кэти повернулась,
чтобы взглянуть на высокого, гибкого мужчину, который смотрел на нее с едва
заметным нетерпением.
— Вы это мне? — поинтересовалась Кэти. Его лицо было бронзовым от
загара, волосы — густыми и такими же черными, как глаза цвета оникса. Он был
одет в потертые джинсы и белую рубашку с закатанными рукавами. Незнакомец
явно не принадлежал к обычным здешним постояльцам, которые всегда напоминали
Кэти смесь коммивояжера и компьютера. Он был слишком... естественным.
— Я спросил, — повторил голос с испанским акцентом, — не
могли бы вы назвать адрес этого места? У меня сломалась машина, и я пытаюсь
вызвать техпомощь.
Кэти машинально проговорила названия двух улиц, на углу которых находилась
гостиница, проигнорировав узкие черные глаза и аристократический нос на
нездешнем надменном лице. Высокие смуглые иностранцы с тяжелым мужским
запахом может и привлекали некоторых женщин, но только не Кэтрин Конелли.
— Спасибо, — ответил он ей и повторил в трубку названия улиц,
которые сообщила ему Кэти.
Повернувшись, Кэти уперлась лицом в чей-то темно-зеленый свитер, натянутый
на мускулистую грудь, которая загораживала ей путь в бар.
— Позвольте пройти!
Свитер услужливо пропустил ее к дверям.
— Куда это ты? — дружелюбно спросил его владелец. — Еще так
рано.
Кэти подняла глаза и увидела широкую улыбку и нескрываемое восхищение.
— Я знаю, но мне необходимо уехать. Иначе в полночь я превращусь в
тыкву.
— В тыкву превратится твоя карета, — поправил владелец
свитера. — А вот одежда превратится в лохмотья.
— Второе случается чаще со времен Золушки, — вздохнула Кэти.
— Умная девочка, — одобрил ее собеседник. — Ты Стрелец, не
так ли?
— Ошибаешься, — ответила Кэти, извлекая ключи со дна сумочки.
— И какой же твой девиз?
— Медленно и осмотрительно, — бросила она. — А твой? Он
задумался на мгновение.
— С аппетитом, — ответил он многозначительно, откровенно исследуя
каждый изгиб ее изящной фигуры. Протянув руку, он слегка коснулся
шелковистой ткани платья Кэти. — Мне нравится любить интеллигентных
женщин: я не чувствую угрозы с их стороны. Решительно подавив в себе желание
посоветовать ему обратиться к психоаналитику, Кэти вежливо сказала:
— Мне действительно пора ехать — назначена встреча.
— Счастливчик.
Кэти шагнула в темноту. Ее окатила душная летняя ночь, вызывая чувство
одиночества и подавленности. Девушка остановилась у входа под навесом, и ее
сердце отчаянно заколотилось: знакомый
корвет
проскочил на красный свет на
перекрестке, развернулся и остановился около нее, взвизгнув тормозами.
— Извини, я опоздал, Кэти. Садись. Поедем куда-нибудь и поговорим.
Кэти посмотрела на Роба через открытое стекло машины и почувствовала такую
волну страстного желания, что это причинило ей боль. Он все такой же
невыносимо привлекательный, и только улыбка, всегда самоуверенная и
победная, была теперь какой-то виноватой. Сердце у нее защемило, но она
нашла в себе силы возразить:
— Уже поздно. И мне не о чем разговаривать с женатым мужчиной.
— Кэти, поговорим в другом месте. Не обижайся, что опоздал. Очень
неудачный перелет, к тому же и в Сент-Луисе задержали посадку. А теперь будь
хорошей девочкой — садись в машину. И не надо терять время на споры, у меня
его нет.
— Почему у тебя нет времени? — упорствовала Кэти. — Тебя ждет
жена?
Роб тихо выругался, проехал несколько метров и поставил машину в темное
место около здания. Он вышел и прислонился к дверце, поджидая Кэти. Легкий
ветерок растрепал ее волосы и играл складками платья, когда Кэти неохотно
шагнула к нему в темноту.
— Кэти, прошло столько времени, — произнес он хрипло. — Ты не хочешь меня поцеловать?
— Ты все еще женат?
Вместо ответа он заключил ее в объятия. В его поцелуе были одновременно и
неистовый голод, и мольба. Однако он достаточно хорошо знал Кэти, чтобы не
уклоняться от ответа. Да, он все еще женат.
— Не будь такой! — прошептал он, обдавая ее ухо жарким
дыханием. — Все это время я ни о ком не мог думать, только о тебе.
Давай поедем к тебе.
— Нет, — произнесла Кэти, чувствуя, что в ее голосе не хватает
решимости.
— Кэти, я люблю тебя. С ума схожу. Не отталкивай меня.
В его дыхании Кэти почувствовала запах ликера и была тронута, что ему
пришлось приободриться перед встречей с ней. Тем не менее она ответила:
— Мне не нужна грязная связь с женатым мужчиной.
— Но раньше, пока ты не узнала, что я женат, ты не видела ничего
грязного в отношениях со мной. Он ласкал ее все настойчивее.
— Пожалуйста, пожалуйста, не делай этого со мной, Роб. Я не могу
спокойно жить, зная, что разбиваю чью-то семью.
— Семья была разбита уже давно, до встречи с тобой, любимая. Я пытался
тебе это объяснить.
— Подай на развод, — отчаянно сказала Кэти. Даже в темноте Кэти
увидела горькую улыбку, которая искривила его лицо.
— Южане не разводятся. Так заведено нашими отцами, — сказал он с
горечью.
Двери бара открывались и закрывались, люди входили и выходили, и Роб не
повышал голос. Его руки скользнули вниз по ее спине, легли на бедра.
— Я весь твой. Только твой. Ты не можешь разрушить брак, который давным-
давно не существует.
— Прочь! — вырывалась она. — Или ты лжец, или трус, или и то
и другое вместе.
Руки Роба крепко сжали ее, когда она попыталась бороться с ним.
— Я ненавижу тебя, — почти кричала Кэти. — Пусти меня!
— Отстань от нее! — прозвучал из темноты голос со слабым акцентом.
Роб повернулся:
— Какого черта тебе здесь надо? Ты его знаешь?
Ее голос охрип от унижения и гнева:
— Нет, не знаю. Да отпусти же ты меня! Я хочу уехать.
— Ты останешься, — прорычал Роб. Повернув голову к мужчине, он
приказал:
— А ты убирайся... пока я не показал тебе куда.
— Если хочешь, можешь попробовать. Только сначала оставь даму в
покое. — Голос с акцентом стал пугающе учтивым.
Роб оттолкнул девушку и замахнулся огромным кулаком, целясь прямо в челюсть
противника. После секундной тишины последовал удар и шум падения тяжелого
тела. Кэти открыла блестящие от слез глаза и увидела Роба, лежащего без
сознания у ее ног.
— Откройте дверцу машины! — приказал незнакомец не терпящим
возражений тоном.
Кэти машинально открыла дверцу
корвета
. Мужчина бесцеремонно затолкал Роба
внутрь, положил его голову на руль машины — как будто тот заснул после
выпивки.
— Где ваша машина?
Кэти беспомощно уставилась на незнакомца.
— Нельзя же его бросить так... без помощи. Ему нужен врач.
— Где ваша машина? — нетерпеливо повторил он. — У меня нет
желания оставаться здесь, неприятности с полицией для меня лишнее.
— Нет, — запротестовала Кэти, глядя через плечо на
корвет
, пока
торопливо шла к своей машине. — Вы уезжайте. А я не могу.
— Можно подумать, я его убил. Через несколько минут он придет в себя —
с разбитым лицом и выбитыми зубами, вот и все. Я поведу, — сказал он, с
силой подталкивая Кэти на место рядом с водителем. — Вы все равно не в
состоянии. Сев за руль, он стукнулся коленом о рулевую колонку и выругался.
Наверное, по-испански
, — подумала Кэти.
— Дайте мне ключи, — сказал он.
Кэти протянула ключи. Им пришлось подождать, чтобы выехать со стоянки. Они
лавировали между машинами. На задворках гостиницы стоял сильно побитый
старый грузовик.
— Это ваша машина? — с сомнением в голосе спросила Кэти, решив,
что беседа не помешает.
Он мельком взглянул на грузовик, скользнул по своей спутнице взглядом.
— Как вы догадались?
Кэти покраснела от досады на себя. Он испанец, он небогат, и поэтому она
угадала: незнакомец водит этот грузовик. Он прочел ее нелестные мысли. Чтобы
как-то загладить свою вину, Кэти сказала:
— Когда вы говорили по телефону, то упомянули, что вам нужен буксир,
вот я и решила...
Они выехали наконец со стоянки, и Кэти объяснил
...Закладка в соц.сетях
