Жанр: Любовные романы
Нечто чудесное
...андра, глядя в его глаза и видя страсть,
которую Джордан старался притушить.
— Почему же ты плачешь? — допытывался он.
— Потому, — призналась Алекс задыхаясь, — что я не хочу
хотеть вас.
Полустон-полусмех сорвался с губ Джордана как раз в тот момент, когда он
запустил пальцы в ее роскошные волосы и одновременно глубоко вошел в нее.
Она порывисто выгнулась, и Джордан потерял голову.
— Я хочу тебя, — прохрипел он, и снова подался вперед, входя в нее
глубже и глубже, а в сердце его росла радость, потому что жена, обхватив его
плечи, пылко отдавалась бурному желанию. — Я так тебя хочу, —
охнул он, — что не могу ждать.
Ее ногти впились в окаменевшие мышцы его спины, бедра снова приподнялись, и
Джордан излился в нее с силой, сорвавшей с его губ имя жены в негромком
вскрике.
Наконец он отстранился и лег рядом, не выпуская ее из объятий, ожидая, пока
дыхание немного успокоится. Глядя в темноту, Джордан ощутил, что рассудок
начинает потихоньку возвращаться, а вместе с ним и две невероятные,
ошеломляющие мысли. Неужели он действительно спрашивал жену, хочет ли она
его, словно зеленый юнец, моливший о милости? Никогда за всю жизнь он не
задавал женщинам подобных вопросов. И никого так не торопил лечь в постель,
как Александру, и ни разу, ни разу так быстро не растрачивал себя. Гордость
его была невольно задета — до сих пор Джордан всегда старался дать
наслаждение женщине.
Александра чуть шевельнулась и запрокинула голову, чтобы лучше видеть его
лицо в неярком свете свечей. Губы Джордана были плотно сжаты; он казался
погруженным в невеселые раздумья.
— Вы сердитесь? — прошептала она тоскливо. Джордан вздохнул и
грустно улыбнулся.
— На себя.
— Почему? — с неподдельной тревогой настаивала эта прелестная,
невинная обнаженная женщина, прильнувшая к нему.
— Потому что я... — Он тряхнул головой и тут же осекся.
Потому что я слишком хочу тебя, — гневно признался он себе. —
Потому что потерял самообладание. Потому что простого прикосновения твоей
руки достаточно, чтобы я начал сходить с ума от желания. Потому что ты злишь
меня куда больше, чем любое существо на земле, и даже в порыве самой
неукротимой ярости я способен смеяться твоим выходкам. Потому что во всем,
что касается тебя, я уязвим. Слаб...
В ушах зазвучал пренебрежительный голос отца:
Мужчина не должен быть мягок, Джордан... Мужчина жесток, несгибаем,
силен... Мужчина должен доверять только самому себе... Мы используем женщин,
чтобы получить удовольствие, но не нуждаемся в них... Мужчина ни в ком не
нуждается...
Джордан постарался выбросить из головы назойливые воспоминания и признался
себе, каким фарсом была супружеская жизнь его родителей. Зря он не увез
Алекс в другое поместье — здесь слишком властвуют призраки прошлого.
От тяжелых дум Джордана отвлек робкий голос Александры:
— Можно я вернусь к себе? По-моему, я чем-то расстроила вас.
Сердце Джордана неожиданно сжалось. Неужели она действительно так считает?
— Наоборот, — запротестовал он, улыбаясь, чтобы скрыть истинные
чувства. — Ты чересчур мне угодила.
Александра приняла такой скептический вид, что Джордан усмехнулся.
— В постели, — шутливо поправился он. — В обычной жизни ты
ухитряешься постоянно меня бесить. Думаю, единственное решение, —
добавил он, ощущая, что желание загорелось в крови с новой силой, — не
выпускать тебя из постели.
Наклонив голову, он завладел ее сладостными губами в дерзком поцелуе,
немного успокоившем натянутые нервы. Джордан решил, что слишком много
значения придает случившемуся. В конце концов, впервые с тех пор, как ему
исполнилось четырнадцать, он обходился без женщины пятнадцать месяцев!
Естественно, он слишком волновался, слишком торопился...
И на этот раз Джордан ласкал ее целую вечность, мучительно сдерживая
собственные порывы, снова и снова приводя Александру к вершинам
исступленного наслаждения, прежде чем самому забыться в экстазе.
На посветлевшем небе уже протянулись широкие розовые полосы, когда Джордан,
овладев ею в последний раз, наконец погрузился в сон.
Александра, осторожно подняв его тяжелую руку со своего бедра, отодвинулась
и выскользнула из постели. Не привыкшая к таким долгим, безудержным ласкам,
она ослабела, поникла, по телу струилась восхитительная усталость. Неслышно
обойдя кровать, она подняла сорочку и пеньюар, оделась и нерешительно
посмотрела на мужа. Темные волосы чернильным пятном выделялись на белизне
подушки; сон смягчил неумолимо жесткие черты, и теперь его лицо казалось
добрым, совсем мальчишеским. Простыня сползла до пояса, обнажая мускулистые
руки и широкую Грудь. Только сейчас Александра увидела, что торс его тоже
загорел — по-видимому, на корабле он обходился без сорочки. И кроме того,
сильно похудел. Очень сильно.
Она долго глядела на Джордана, наслаждаясь возможностью беспрепятственно
любоваться им. Он великолепен, поистине великолепен! Говоря по правде, она
была не совсем наивна и глупа, когда сравнивала мужа с Давидом.
Александра с бессознательной нежностью наклонилась, прикрыла его плечи
простыней, но уходить не торопилась. При одном воспоминании о том, с какой
тревогой он спросил, хочет ли она его, словно боялся услышать ответ, по телу
пробегали колкие мурашки озноба.
Как он исступленно ласкал ее в самый первый раз, как дрожали его руки... Он
не мог скрыть ни лихорадочной торопливости, ни мучительного желания,
несмотря на немалый опыт в любовных играх. Тот, первый раз был лучше всех
остальных, потому что он неожиданно потерял над собой контроль. Восторженное
удивление вновь согрело ей сердце...
Прости, любимая, я не могу больше
ждать...
В душе Александры оглушительно громко, ликующе пела радость —
теперь она знала, что, хотя он может заставить ее пылать страстью, она тоже
способна сжигать его тело огнем ласк.
После этого он снова и снова любил ее, всю ночь напролет, но неизменно
оставался хозяином положения, лаская и целуя ее с искусством и умением скрипача-
виртуоза, извлекающего неземные звуки из инструмента. Да, он наслаждался ею,
но без прежнего сладостного забытья. И наоборот, сделал все, чтобы она
потеряла самообладание. Но Александра больше не была ребенком, готовым
клясться в вечной любви после одного поцелуя или бурной ночи ласк и объятий.
Куда девалась наивная, безрассудная, доверчивая девочка? Теперь она стала
мудрее и осторожнее.
Но по-прежнему имела несчастную склонность поддаваться чарам своего
загадочного мужа, особенно когда в его характере проявлялись эти странно
уязвимые стороны.
Александра вздохнула и, отвернувшись от спящего Джордана, тихо пробралась в
свою спальню и прикрыла дверь.
Глава 25
Проснулась она поздно и неохотно подчинилась хлопотам Мари, долго, до блеска
расчесывавшей ей волосы и не менее получаса обсуждавшей, что следует надеть
к завтраку: сиреневый туалет с узором из веточек или розовое платье с
оборками.
Александра, сгорая от любопытства поскорее узнать, как будет обращаться с
ней Джордан сегодня утром, принудила себя медленно и торжественно сойти по
ступенькам и с деланной небрежностью приоткрыла дверь кабинета. Муж сидел за
письменным столом и что-то говорил одному из управляющих. Заслышав шаги, он
поднял голову, и их взгляды встретились. Он коротко кивнул жене, но в его
глазах она успела прочесть что-то похожее на недовольство.
Смущенная столь непонятным приветствием, Александра ответила вежливым кивком
и проследовала в малую столовую, где и позавтракала в тоскливом одиночестве;
Пенроуз и Филберт все это время маячили у нее за спиной, обмениваясь
тревожными взглядами.
Мудро решив, что ненавистные три месяца пролетят быстрее, если она займется
чем-нибудь полезным, Александра собиралась нанести обязательные визиты
арендаторам, а также возобновить уроки чтения и письма, которые она начала
давать сельским ребятишкам, до того как семья переехала в Лондон.
По дороге она остановилась у конюшен и поиграла с Генри, общительная натура
которого не выдерживала скованной атмосферы дома, и потому пес предпочитал
вести куда более веселую жизнь рядом с лошадьми.
Вернулась Алекс только во второй половине дня. Оживленная, бодрая, радуясь
возможности править собственным фаэтоном, успевшая объехать едва ли не все
живописные местечки огромного поместья Джордана, она с шиком проехала мимо
дома и свернула к конюшне.
Выбежавший навстречу Смарт, широко улыбаясь, торопливо взял поводья —
очевидно, старшему конюху не терпелось восстановить гармонию супружеских
отношений между Александром и ее мужем.
— Его светлость, — объявил он, лучась доброжелательством, —
почти час ожидает вас здесь — все метался взад-вперед, просто, можно
сказать, удила грыз от нетерпения!
Удивленная и постыдно обрадованная, Александра улыбнулась Джордану,
выбежавшему из конюшни, но улыбка мгновенно померкла при виде его мрачного
как туча лица.
— Не смей покидать дом, не сообщив сначала, куда именно едешь и когда
должна вернуться! — рявкнул он, не слишком нежно хватая ее за талию и
поднимая с сиденья. — Кроме того, я запрещаю тебе выезжать за пределы
двора без сопровождения грума! Олсен... — Он кивнул на огромного,
мускулистого, похожего на медведя великана, стоявшего в дверях
конюшни. — С сегодняшнего дня он твой личный грум.
Его гнев казался таким неоправданно несправедливым, приказы — неразумными, а
отношение к ней настолько отличалось от вчерашней неотразимо манящей
нежности, Что несколько мгновений Александра смотрела на него широко
раскрытыми от изумления глазами, чувствуя, как в ней закипает гнев. Бросив
на нее косой взгляд, Смарт осмотрительно и поспешно скрылся.
— Вы все сказали? — бросила Александра, намереваясь удалиться.
— Нет, — процедил Джордан, очевидно, еще больше
разозлившись. — Еще одно: никогда больше не выскальзывай из моей
постели украдкой, посреди ночи, словно шлюха, которая спешит вернуться в
портовый кабачок!
— Да как вы смеете! — взорвалась Александра, взбешенная до такой
степени, что подняла руку и размахнулась, прежде чем поняла, насколько
забылась. Однако Джордан успел перехватить ее запястье — пальцы безжалостной
хваткой сжали хрупкие косточки... и Александра подумала, что он вот-вот ее
ударит. Но Джордан, сдержавшись, резко повернулся и направился к дому.
— Не расстраивайтесь, миледи, — уговаривал Смарт, подбегая к
ней, — должно быть, у хозяина сегодня дела не ладятся. За всю жизнь я
ни разу не видел, чтобы он на ком-то срывал гнев!
Однако, несмотря на ободряющий тон, добродушное сморщенное лицо исказила
гримаса тревожного недоумения. Качая головой и вздыхая, конюх долго смотрел
вслед удалявшемуся хозяину.
Александра молча повернула голову и уставилась на своего прежнего
наперсника, едва сдерживая гнев и мучительное смущение.
— Клянусь, до сегодняшнего дня я и не подозревал, что он способен
вспылить... да еще так! Я сажал его на первого пони, знал едва не с пеленок,
и не было мальчика храбрее, лучше...
— Пожалуйста! — вскрикнула Александра, не в силах выслушивать
очередное восхваление достоинств мужа. — Не нужно больше лжи! В моих
глазах он никогда больше не станет великодушным и добрым. Теперь-то я
понимаю, какое это злобное, бессердечное чудовище!
— Нет, миледи, это не так! Говорю же, я знал его с самого детства, да и
его отца...
— И его отец, конечно, тоже был чудовищем! — Александра топнула
ногой, слишком обиженная и рассерженная, чтобы придержать язык. — Не
сомневаюсь, они друг друга стоят!
— Нет, миледи, нет! Вы ошибаетесь, жестоко ошибаетесь! Как вы можете
такое говорить?!
Ошеломленная силой его протеста, Александра постаралась взять себя в руки и
даже сумела выдавить слабую улыбку.
— Дедушка всегда повторял, что, если хочешь знать, каким станет
человек, взгляни на его отца.
— Ваш дедушка ошибался в отношении мастера Джордана и его папаши, — горячо возразил Смарт.
И Александра поняла, что конюх может стать поистине бесценным источником
сведений о Джордане, если только попытаться вытянуть из него неприукрашенную
правду. Сначала она стоически твердила себе, что ей вовсе ни к чему знать
что-то о своем муже, с которым она все равно скоро разъедется, но слова сами
сорвались с языка.
— Поскольку мне не позволено шагу ступить без стражи, — с легким
раздражением бросила она, — не потрудитесь ли подойти со мной к ограде,
чтобы я могла наблюдать, как резвятся жеребята?
Смарт кивнул и, как только они подошли к ограде, резко сказал:
— Простите меня за дерзость, миледи, но вы не должны были заключать это
пари!
— Откуда вам известно?
— Не только мне, но и всем. Грум лорда Хаксона проболтался кучеру Джону
в тот самый день, когда оно было записано в книге.
— Ясно...
— Вы плохо поступили, дав понять каждому, что совершенно равнодушны к
его светлости! Хорошо еще, что он к вам не охладел, потому и сделал вид, что
все это ничуть его не задело. Клянусь, даже мамаша хозяина не посмела бы...
— Смарт осекся, покраснел и пристыженно уставился в землю.
— Но я не ожидала, что все узнают о пари, — с отчаянием пояснила
Александра и, притворяясь не слишком заинтересованной, небрежно спросила:
— Кстати, а какой она была, моя свекровь?
Смарт почему-то начал неловко переминаться с ноги на ногу.
— Красавицей, конечно. Любила балы... разные развлечения...
— Судя по вашим словам, веселая прелестная женщина?
— Совсем, близко на вас не похожа! — выкрикнул конюх, и Александра
уставилась на него открыв рот, застигнутая врасплох столь неожиданным
взрывом и сознанием того, что он, оказывается, такого высокого мнения о
ней. — Она никогда не замечала тех, кто ниже ее по положению, и никого
не любила, кроме себя.
— Как странно! Расскажите подробнее!
— У меня полно работы, миледи, — пробормотал Смарт. — Но
всякий раз, когда захотите услышать хорошие вещи о его светлости, приходите,
я что-нибудь припомню.
Понимая, что настаивать бессмысленно, Александра отпустила конюха. Однако
любопытство разгорелось еще больше.
Под предлогом того, что дверь скрипит и нужно смазать петли, она позвала
Гиббонза, лакея, так же горячо преданного Джордану, как Смарт. Гиббона,
искренне радуясь возможности поговорить, был готов с утра до вечера
распространяться о детстве и юности Джордана, но стоило ей спросить о его
родителях, стал запинаться, заикаться и неожиданно вспомнил о какой-то
срочной работе, которую просто необходимо выполнить, причем сейчас же.
Надев роскошный шелковый розовато-желтый туалет и распустив по плечам
волнистые волосы, Александра вышла из комнаты в девять, точно в назначенный
для ужина час, и медленно спустилась вниз. Ей предстояло встретиться лицом к
лицу с Джорданом, впервые после сегодняшней стычки, и любопытство снова
уступило место негодованию, смешанному со страхом.
Как только она повернула к столовой, Хиггинс поспешно выступил вперед и
быстро открыл двери гостиной. Александра нерешительно взглянула на
дворецкого.
— Его светлость, — сообщил тот, — перед ужином любит выпить
бокал шерри в гостиной.
Александра переступила порог комнаты, и Джордан немедленно поднялся, чтобы
налить и ей шерри. Александра смотрела на высокого, безупречно одетого мужа,
с невольным восторгом отмечая, каким красивым он кажется во фраке винного
цвета, облегающем широкие плечи, и серых брюках, подчеркивающих стройные
длинные ноги. Единственный красный рубин сверкал в складках белоснежного
галстука, резко контрастировавшего с загорелым лицом. Он молча протянул жене
бокал.
Не сумев определить, в каком муж настроении, Александра робко шагнула вперед
и взяла бокал. Однако первые слова Джордана вызвали у нее неудержимое
желание вылить шерри ему на голову.
— Я привык, — сообщил он тоном учителя, отчитывающего нерадивого
ученика, — пить шерри в гостиной в половине девятого и ужинать в
девять. На будущее постарайся не опаздывать и спускаться в гостиную ровно в
половине девятого, Александра.
Глаза Алекс зловеще вспыхнули, однако голос оставался по-прежнему ровным.
— Вы уже объяснили, где я должна спать, куда могу ходить, кто должен
меня сопровождать и когда я обязана есть. Не будете ли так добры отдать
распоряжения, как и когда мне дышать?
Джордан свел было брови, но тут же запрокинул голову и тяжело вздохнул.
Рассеянно подняв руку, он стал массировать шею, словно разминая затекшие
мышцы, но тут же, забыв обо всем, выпрямился.
— Александра, — с сожалением и некоторым раскаянием произнес
он, — я хотел извиниться за свою непростительную грубость сегодня днем
у конюшен. Вы опоздали на час, и я волновался. И не хотел бы начать наш
вечер с упреков или ненужных наставлений. Я не людоед, и...
Он осекся, услышав негромкий стук. В комнату вошел Хиггинс с запиской на
серебряном подносе. Слегка умиротворенная его извинением, Александра села на
стул и лениво оглядела просторную комнату с тяжелой мебелью в стиле барокко,
обитой фиолетово-красным бархатом.
Какая угнетающая роскошь! Именно
угнетающая
, — подумала Александра, но тут же упрекнула себя. Очевидно,
недоброе отношение Джордана к этому дому повлияло и на нее.
Взяв с подноса записку, Джордан сел напротив, сломал печать и быстро
пробежал глазами короткое послание. Явное любопытство на его лице сменилось
неверием, а потом и яростью.
— Это от Тони, — сообщил он, прищурив глаза, и так крепко сцепил
челюсти, что кожа обтянула скулы. — Он, по-видимому, решил покинуть
Лондон в середине сезона и приехал в свое загородное поместье.
Александра с восторгом приняла известие о приезде друга и, просияв,
воскликнула:
— Я как раз хотела завтра навестить его маму и брата...
— Я запрещаю вам ехать, — грубо перебил Джордан. — Пошлю Тони
записку и объясню, что следующие несколько недель он предоставлен самому
себе. — И, заметив мятежное выражение на лице жены, процедил:
— Надеюсь, ты хорошо поняла меня, Александра? Я запрещаю тебе ездить
туда.
Александра медленно поднялась. Джордан тоже встал, угрожающе возвышаясь над
ней.
— Знаете, — выдохнула она, с бешенством уставясь на него, —
по-моему, вы просто безумны.
Но Джордан, как ни странно, слегка улыбнулся.
— В этом я не сомневаюсь, — бросил он, не собираясь объяснять, что
неожиданное возвращение Тони практически подтверждает подозрения Фокса и что
ее жизнь тоже подвергается опасности, поскольку со вчерашней ночи Алекс,
возможно, носит будущего наследника Хоторнов. Вслух же он твердо добавил:
— Но тем не менее надеюсь, что вы послушаетесь меня.
Александра открыла было рот, собираясь сказать, что не желает подчиняться
каким-то глупым правилам, но Джордан с широкой улыбкой прижал палец к губам.
— Пари, Александра, — ты обещала быть моей покорной женой.
Надеюсь, не хочешь сразу сдаться?
Александра бросила на него красноречиво-презрительный взгляд:
— Мне не грозит опасность проиграть, милорд. Скорее, вам. Могу сказать,
что вы уже проиграли. — Подняв бокал, она подошла к камину и
притворилась, что рассматривает изящную вазу девятнадцатого века.
— Что это означает? — осведомился Джордан, бес-, шумно подходя
сзади.
Александра провела пальцем по основанию бесценной вазы.
— Вы, со своей стороны, обязались попробовать стать настолько
приемлемым мужем, что я не захочу покидать вас.
— И?
— И, — сухо сообщила она, оглянувшись, — боюсь, вам это пока
не удается.
Она думала, что Джордан высокомерно отвернется и не захочет слушать. Вместо
этого он положил руки ей на плечи и повернул лицом к себе.
— В таком случае, — прошептал он улыбаясь, — придется мне
постараться, не так ли?
Застигнутая врасплох необычайной нежностью, светившейся в его глазах, и
неожиданным признанием вины, Александра позволила Джордану целовать себя, из
последних сил цепляясь за остатки здравого смысла. Сильные руки обвили ее и
привлекли к широкой груди, горячие губы прижались к губам. Он целовал ее
долго, томительно, словно наслаждаясь вкусом ее губ и каждым мигом близости.
Когда Джордан наконец разжал объятия, Александра с безмолвным изумлением
взглянула на него. Как может он быть таким нежным в один момент, а в
следующий — обдавать холодом, обращаться с ней как с ничтожеством, не
стоящим внимания, как с глупой, непослушной девчонкой?! — гадала она,
глядя в завораживающие, полуприкрытые тяжелыми веками серые глаза.
— Я очень хотела бы когда-нибудь понять вас, — едва слышно
выговорила она наконец.
— Чего же ты не понимаешь? — осведомился Джордан, хотя уже
предчувствовал ответ.
— Мне бы хотелось знать истинную причину, почему вы сегодня так набросились на меня у конюшни.
Александра ожидала, что он отделается шуткой или попытается перевести
разговор на другую тему, но Джордан снова удивил ее, честно признавшись:
— Говоря по правде, я уже открыл тебе истинную причину, только оставил
ее напоследок.
— Какую?!
— Моя гордость была задета тем, что ты оставила меня одного посреди
ночи.
— Вот оно что, — охнула Александра, — и потому вы назвали
меня шлю... так некрасиво выразились?
Она не заметила веселых искорок в его глазах и не сразу догадалась, что он
смеется не над ней, а над собой.
— Верно, — мрачно вздохнул Джордан. — Конечно, трудно
ожидать, что неглупый взрослый человек, сражавшийся с армиями Наполеона, не
способен набраться мужества взглянуть женщине в глаза и просто спросить ее
спокойным, негромким голосом, почему она не захотела провести с ним ночь.
— Отчего же? — пробормотала она, но тут же рассмеялась, поняв, что
он имеет в виду.
— Мужское самомнение, — пояснил Джордан, криво улыбнувшись. —
Боюсь, мы на все готовы ради него.
— Спасибо, — мягко шепнула Александра, — за то, что сказали
правду.
— Это основная причина, почему я был так непростительно груб. Но должен
признать, в этом доме есть что-то такое, нагнетающее на меня тоску.
— Но вы здесь выросли!
— И возможно, — почти небрежно бросил он, беря ее под руку, —
именно поэтому я так не люблю его.
— О чем вы? — удивилась она.
Джордан снова улыбнулся, но покачал головой:
— Давным-давно, в Роузмиде, ты попросила всегда открывать все, что у
меня в мыслях и сердце, вот я и стараюсь делать именно это. Однако я привык
сдерживать свои чувства, и мне трудно сразу обнажить душу. Не торопи меня.
Когда-нибудь я отвечу на твой вопрос.
Джордан действительно постарался стать
приемлемым
мужем и добился за
ужином ошеломляющего успеха, чем полностью лишил покоя Александру.
Когда они только поженились, ей казалось, что он пытался быть
снисходительным к ней, но все его тогдашние усилия были ничто по сравнению с
теперешними. Пока они ужинали, он обратил на нее всю силу своего
непобедимого обаяния, поддразнивал сверкающей белозубой улыбкой и развлекал
скандальными и уморительными историями о лондонских знакомых.
А потом отнес ее в спальню и осыпал нежными, бурными, страстными и
исступленными ласками всю ночь напролет. Только на рассвете оба заснули, но
и во сне он прижимал ее к сердцу, не выпуская из объятий.
Подняв корзинку со сладостями, которые повар приготовил по ее просьбе,
Александра уселась в фаэтон, намереваясь, с полнейшим пренебрежением к
приказам Джордана, навестить Тони. Она убеждала себя, что не собирается
вновь влюбляться в мужа, что просто очень хочет узнать о его родителях, но в
глубине души знала: это не совсем так. Она опасно близка к тому, чтобы вновь
отдать свое сердце Джордану, и отчаянно старается понять неотразимо-
загадочного человека, женой которого стала. Тони — единственный, кто может
дать ответы на вс
...Закладка в соц.сетях
