Жанр: Любовные романы
Нечто чудесное
...mdash; Даже когда я имела глупость думать, что
небезразлична ему, все время чувствовала себя так, словно хожу по канату.
Постоянно тревожилась о каждой мелочи, изводила себя, боялась лишнее слово
вымолвить. Мне хотелось угодить ему, и для этого я из кожи вон лезла. Должно
быть, это наследственное — все женщины в моей семье влюблялись в недостойных
мужчин, поклонялись им со слепой преданностью и готовы были на все ради
них. — Девушка с сожалением улыбнулась. — Хотя все это довольно
тошнотворная штука.
Тони невольно рассмеялся и, схватив ее в объятия, зарылся лицом в душистые
волосы. Когда приступ веселья немного улегся, он заглянул ей в глаза и
серьезно спросил:
— Александра, чего ты хочешь от жизни?
Их взгляды скрестились, и Алекс почувствовала, что не в силах шевельнуться.
— Не знаю, — прошептала она, неожиданно ощутив, как человек,
которого она привыкла считать старшим братом, осторожно сжал ладонями ее
лицо.
— Скажи, что у тебя на душе теперь, когда ты стала признанной королевой
общества?
Александра не могла бы сдвинуться с места, даже если бы в это мгновение
загорелся дом.
— Пусто, — прерывисто прошептала она. — И холодно.
— Выходи за меня замуж.
— Я... я не могу.
— Конечно, можешь, — заверил Тони улыбаясь, словно ожидал
сопротивления. — Я дам тебе все, что по-настоящему необходимо для
счастья. Все, в чем ты так нуждаешься, хотя сама этого не сознаешь.
— Что именно? — охнула Александра, уставившись на него с таким
изумлением, точно видела впервые.
— То же, чего не хватает мне, — мужа, детей, тех, о ком можно
заботиться, — хрипло пробормотал Тони.
— Нет! — вскрикнула Александра, чувствуя, как ее сопротивление
начинает слабеть. — Ты сам не знаешь, что говоришь. Тони. Я влюблена в
тебя не больше, чем ты в меня.
— Но ты ведь вообще никого не любишь, верно? Александра усердно
закивала, и Тони ухмыльнулся.
— Вот видишь, это значительно облегчает принятие решения. Я тоже никого
не люблю. Ты уже познакомилась с самыми выгодными и богатыми женихами этого
сезона. Остальные не намного лучше, поверь мне.
Видя, что девушка по-прежнему колеблется, Тони слегка встряхнул ее.
— Александра, прекрати грезить наяву. Ты уже успела вкусить светской
жизни. Больше ты не узнаешь ничего нового, разве что все-таки решишься выйти
замуж... иметь семью...
Семья. Настоящая семья. У Александры ее никогда не было, во всяком случае,
такой, где есть отец, мать, дети, многочисленные кузены, тетушки и дядюшки.
Конечно, у их детей будет всего один дядя — брат Тони, но все же...
На что еще может надеяться женщина, кроме того, что Тони уже предложил?
Впервые Александру осенило, что, хотя она и издевалась над романтическими
фантазиями Мэри Эллен, сама вела себя как глупенькая, сентиментальная
школьница. Тони она не безразлична. И в ее силах подарить ему счастье. Алекс
неожиданно почувствовала себя окрыленной, а на душе стало так легко и тепло,
как не бывало уже много лет. Она всецело посвятит себя Тони, сделает его
жизнь радостной, родит ему детей.
Дети... Мысль о малыше, которого она когда-нибудь возьмет на руки, стала
решающим аргументом в споре. Из всех ее лондонских знакомых Тони был
единственным, который хотел от жизни того же, что она.
Джордан из последних сил помог измученному другу подняться и, положив его
руку себе на плечи, потащил Джорджа Моргана через неглубокую речушку.
Оказавшись на другом берегу, улыбающийся, хотя и изнуренный, Джордан поднял
глаза к низко висевшему над горизонтом солнцу, пытаясь определить время.
Часов пять вечера, решил он наконец.
В пять часов вечера он впервые увидел солдат в английских мундирах,
пробирающихся сквозь редкий лес. Англичане... Свобода... Дом.
Если повезет, он уже через три-четыре недели окажется дома.
Глава 19
Александра медленно спускалась по лестнице, волоча за собой шлейф платья из
тяжелого светло-голубого атласа, расшитого по вырезу и широким рукавам
жемчугом, бриллиантами и голубыми цирконами. Собравшиеся внизу слуги с
сияющими лицами ловили каждое ее движение.
Пенроуз открыл для нее входную дверь, как делал до того сотни раз, но
сегодня, провожая Алекс в собор, где должна была состояться церемония
венчания он расплылся в улыбке и низко поклонился.
В близоруких глазах Филберта стояли слезы, когда Александра на прощание
крепко обняла его.
— Поосторожнее, — прошептал он, — не запачкайте платье.
Он вечно донимал ее подобными наставлениями, и девушка, в свою очередь,
растрогалась до слез.
Эти два старика и дядюшка Монти и были ее семьей. Мать продала дом в
Моршеме, отправилась в долгое путешествие и даже не подумала приехать на
свадьбу. Мэри Эллен должна была вот-вот разрешиться первым ребенком, поэтому
тоже не смогла отправиться с мужем в Лондон. Зато Мелани, только недавно
обнаружившая, что беременна, все-таки смогла быть подружкой Алекс, поскольку
беременность еще не была заметна.
— Ты готова, дорогая? — осведомился радостный дядя Монти,
предлагая ей руку.
— Постарайтесь не наступить на шлейф, — строго предупредила
вдовствующая герцогиня, окидывая беднягу критическим взглядом от седоволосой
макушки до начищенных черных сапог. Все последние дни она непрестанно читала
наставления сэру Монтегю относительно его поведения, обязанностей на свадьбе
и преимуществ трезвой жизни, третируя его так немилосердно, что совершенно
запугала и уничтожила старика.
Заметив у него на щеках подозрительный — румянец, герцогиня мгновенно
насторожилась.
— Сэр Монтегю! — провозгласила она, негодующе сверкая
глазами. — Вы снова прикладывались к кларету?
— Конечно, нет! — возмущенно прогремел дядюшка Монти, надуваясь,
словно оскорбленный петух, хотя все утро не расставался с бутылкой
мадеры. — Не выношу кларет! Ни букета, ни крепости!
— Не важно, — нетерпеливо перебила его герцогиня. — Помните
только, что я вам говорила: после того как проводите Александру к алтарю,
вернетесь к нашей скамье, сядете рядом со мной и не пошевелитесь до
окончания церемонии. Понятно? Я дам вам знак, когда нужно подняться и
выступить в проход. Все остальные будут сидеть, пока мы не встанем. Я
выражаюсь достаточно ясно?
— Я еще не впал в детство, мадам. В конце концов, его величество
недаром произвел меня в рыцари.
— Вы долго не проживете и покроете себя позором, если совершите хотя бы
одну ошибку, — предупредила досточтимая леди, натягивая поданные
Пенроузом жемчужно-серые перчатки. — Я не допущу столь омерзительного
проявления непочтительности, как в прошлое воскресенье! Не могла поверить,
что вы способны задремать посреди проповеди, да еще отвратительно громко
храпеть при этом!
Дядюшка Монти забрался в карету и с видом мученика покосился на Александру.
Его взгляд красноречиво говорил:
Не знаю, девочка, как ты умудряешься жить
в одном доме с этой старой гарпией!
Александра улыбнулась. Она так же хорошо, как и он, знала, что краска,
залившая его щеки, свидетельствует о почти допитой с утра бутылке мадеры.
Устроившись поудобнее на сиденьях экипажа с гербом Хоторнов на дверце,
уносившего ее к будущему мужу, Александра смотрела в окно, на оживленные
улицы. Мелани ехала впереди, в другой карете, с Родериком Карстерзом,
согласившимся быть шафером Энтони.
Позади на несколько миль растянулась цепочка элегантных экипажей, чьи
владельцы спешили увидеть самую громкую свадьбу сезона.
Как странно, — подумала Александра, — что я так нервничала и
волновалась перед первым венчанием!
Пятнадцать месяцев назад, когда она
вошла в тишину гостиной, чтобы соединить свою жизнь с жизнью Джордана, ее
колени подкашивались, а сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот
разорвется.
Но теперь... всего через час она станет женой Энтони перед тремя тысячами
приглашенных на свадьбу гостей и чувствовала себя совершенно, абсолютно,
безгранично спокойной. Безмятежной. Хладнокровной. Невозмутимой.
Александра поспешно выбросила из головы нелепые мысли.
— Почему вы еле тащитесь? — рявкнул Джордан кучеру фаэтона,
предоставленного в его распоряжение капитаном
Фолкона
и невыносимо
медленно пробиравшегося к дому на Аппер-Брук-стрит.
— Не знаю, ваша светлость. Похоже, что-то происходит возле собора.
Джордан по привычке взглянул на солнце, пытаясь определить, который час. У
него уже давно не было такой роскоши, как часы, хотя раньше он владел едва
ли не десятком шедевров часового искусства в золотых, украшенных
драгоценными камнями корпусах. И при этом нисколько их не ценил. Он вообще
принимал как должное все, что имел. Однако после почти полутора лет лишений
и страданий Джордан сильно сомневался, что когда-нибудь снова обретет эту
привычку.
Звуки и уличные сценки Лондона, которыми он, казалось, никогда не насытится,
постепенно поблекли, отошли на задний план при мысли о том, какое потрясение
ожидает родных.
Бабушка все еще жива — Джордан узнал это от капитана
Фолкона
, который
прочел в газете, что ее светлость собирается провести сезон в Лондоне. Если,
на его счастье, она живет в своем городском доме, Джордан сначала пошлет ей
записку, чтобы не испугать своим внезапным появлением. Тони, если он,
конечно, в городе, несомненно, остановился в доме Джордана на Аппер-Брук-
стрит, считая его своим.
Джордан не раз думал о том, что Тони, вероятно, не очень обрадуется, когда
неожиданно вернувшийся кузен лишит его титула и поместий, но даже это было
менее неприятным, чем неотвязные подозрения. Неужели Тони участвовал в
заговоре с целью избавиться от двоюродного брата? Однако Джордан отказывался
этому верить. Пока не получит веских доказательств.
Да, он гнал прочь эти мысли, терзавшие мозг днем и ночью. Но в ушах
постоянно звучали слова одного из убийц, подслушанные им за мгновение до
того, как он потерял сознание:
Тот парень заплатил, чтобы мы его
прикончили, Джейми... а не тащили на судно...
Джордан решительно выпрямился. Вполне возможно, что какой-то оскорбленный
муж, например старик Грейнджфилд, послал по его следу наемников. Существует
немало способов выяснить имя врага. Сегодня же Джордан жаждал насладиться
домашним уютом и радостью возвращения.
Вспомнив о скором появлении на Аппер-Брук-стрит, Джордан страстно захотел
сделать все сразу — пожать руку Хиггинсу, обнять бабушку и отереть слезы
счастья с ее щек. Хлопнуть по плечу Тони и поблагодарить за прекрасное
управление делами во время его отсутствия. И не важно, сколько денег успел
потерять Тони — а Джордан был совершенно уверен, что кузен безнадежно
запутался в бесчисленных финансовых тонкостях, — он всегда будет
благодарен брату.
После этого Джордан примет ванну и переоденется. А потом... потом ему нужна
Александра. Из всех неотложных дел разговор с его молодой
вдовой
беспокоил
Джордана больше всего. Ее детская привязанность к нему, несомненно,
доставила ей немало страданий. Она была как тростинка, когда он впервые ее
увидел, — теперь, вероятно, превратилась в скелет. Господи, что за
ужасную жизнь она вела с тех пор, как встретилась с ним!
Правда, Александра скорее всего изменилась... хотя он надеялся, что перемены
не будут слишком заметны. Разумеется, она стала настоящей женщиной,
достаточно взрослой, чтобы выполнять супружеский долг и иметь детей. Он
привезет ее в Лондон и сам введет в общество. Впрочем, они не останутся в
столице надолго. У него хватило времени решить, как он собирается провести
остаток своих дней. Теперь Джордан знал, в чем смысл истинных ценностей и
чего он хочет добиться — обрести смысл жизни, иметь настоящую семью, а не
тот светский брак по расчету, в котором муж и жена каждый идут своей
дорогой. Он страстно желал любви, которую Александра когда-то пыталась ему
подарить, любви, давшей ему стимул бороться и выжить. В благодарность за это
он станет всю жизнь баловать Алекс, лелеять и оберегать. Возможно, любовь
вообще защищена от окружающего мира. Или дело в доверии? Должен ли мужчина
верить, что жена не изменится и останется преданной ему независимо от того,
где она и в каком окружении? Очевидно, там, где речь идет об Александре, это
чистая правда. Он не ведал доверия и ничего не знал о любви, но Алекс была
воплощением того и другого и когда-то сама вызвалась научить его. А теперь
Джордан готов позволить ей попытаться.
Он силился представить, как она выглядит сейчас, но перед глазами неизменно
вставало смеющееся лицо с огромными аквамариновыми глазами. Почти
хорошенькое. Почти. Его
смешная мордашка
.
Год она была в трауре, а потом под присмотром вдовствующей герцогини изучала
правила этикета. Возможно, Алекс появится в обществе осенью, во время малого
сезона, если, конечно, бабушка выполнила посмертное желание Джордана и
решила
обтесать
ее.
Однако хуже и вероятнее всего, Александра, сломившаяся под грузом отчаяния и
тоски, вернулась в свой убогий дом в Моршеме и скрывается от людей... или...
о Боже, только не это... лишилась разума после всего пережитого! Наконец
фаэтон остановился перед домом, и Джордан, выйдя, задержался на ступеньках
крыльца, чтобы как следует оглядеть элегантный трехэтажный особняк с
изящными решетками и высокими окнами. Все казалось таким знакомым и
одновременно чужим.
Он поднял тяжелый полированный молоток и постучал, готовясь увидеть
Хиггинса, который, конечно, со слезами радости бросится ему на шею.
Дверь широко распахнулась, и на пороге появился незнакомый слуга.
— Что вам угодно? — осведомился он, вглядываясь в Джордана сквозь
очки в проволочной оправе.
— Кто вы? — в свою очередь, недоуменно пробормотал тот.
— Я мог бы спросить то же самое у вас, сэр, — надменно
ответствовал Филберт, оглядываясь в поисках Пенроуза, который, естественно,
не слышал стука.
— Я Джордан Таунсенд, — резко бросил гость, зная, что лишь зря
потратит время, убеждая слугу, что он. а не Тони носит титул герцога
Хоторна. Протиснувшись мимо лакея, Джордан вошел в мраморный холл. —
Пошлите мне Хиггинса.
— Мистера Хиггинса нет дома.
Джордан нахмурился, жалея, что Хиггинс или Рамзи не могут подготовить
бабушку к его неожиданному появлению. Быстро шагнув вперед, он заглянул в
большой салон справа и гостиную поменьше слева. Полно цветов, и ни одного
человека. Повсюду расставлены корзины белых роз и зелени.
— Мы сегодня даем прием?
— Да, сэр.
— В честь возвращения блудного сына, как в конце концов
окажется, — ухмыльнулся Джордан. — А где ваша хозяйка?
— В церкви, — объяснил Филберт, разглядывая высокого загорелого
джентльмена. — А хозяин? — Тоже в церкви, конечно.
— Вне всякого сомнения, молится за мою бессмертную душу, — пошутил
Джордан и, полагая, что Тони, конечно, оставит на прежнем месте Мэтисона,
его камердинера, осведомился:
— Надеюсь, Мэтисон дома?
— Совершенно верно, — кивнул Филберт, с изумлением наблюдая, как
неизвестный член семьи Таунсенд поднимается по лестнице и одновременно
отдает приказы:
— Немедленно пошлите ко мне Мэтисона. Я буду в золотой комнате.
Скажите, что мне нужно срочно принять ванну и побриться. И переодеться.
Пусть принесет одежду, предпочтительно мою, но сойдут и вещи Тони и даже его
собственные — словом, все, что он может стянуть.
Джордан поспешно прошел мимо хозяйских покоев, теперь, вероятно, занятых
Тони, и открыл дверь в золотую спальню для гостей, далеко не столь
роскошную, но в его глазах — самую прекрасную на свете. Сбросив плохо
сидевший редингот, одолженный капитаном
Фолкона
, Джордан швырнул его на
стул, расстегнул сорочку и принялся снимать штаны, когда в комнату с видом
разъяренного пингвина ворвался Мэтисон — полы черного фрака развеваются,
грудь выпячена, лицо раскраснелось от негодования.
— Кажется, лакей перепутал ваше имя, сэр... Господи! — Камердинер
застыл как вкопанный. — Господи Боже, ваша светлость! Господи Боже!
Джордан улыбнулся. Это больше походило на возвращение домой, как он его себе
представлял.
— Уверен, Мэтисон, вы крайне благодарны Всевышнему за мое появление.
Однако в данный момент я был бы так же благодарен вам всего лишь за ванну и
приличную одежду.
— Конечно, ваша светлость. Сейчас же, ваша светлость. Как я счастлив,
как рад уви... Господи Боже! — снова воскликнул Мэтисон, на этот раз в
ужасе.
Джордан, никогда не замечавший за невозмутимым камердинером проявления каких-
либо эмоций даже в самых тяжелых обстоятельствах, с некоторым изумлением
увидел, как тот ринулся в коридор, исчез в хозяйской спальне и вылетел
оттуда с сорочкой Тони, свисавшей с его руки, как белый флаг, сапогами и
брюками для верховой езды, принадлежавшими когда-то Джордану.
— Я обнаружил их в гардеробе на прошлой неделе, — пропыхтел
он. — Скорее! Вы должны немедленно ехать в церковь! Свадьба...
— Свадьба? Так вот почему все в церкви, — кивнул Джордан,
собираясь отшвырнуть брюки, которые сунул ему лакей, и все-таки настоять на
ванне. — Кто женится?
— Лорд Энтони, — выдохнул Мэтисон, пытаясь насильно облачить
Джордана в сорочку.
Однако Джордан невозмутимо улыбнулся, стараясь не обращать внимания на
чересчур взволнованного слугу.
— На ком?
— На вашей жене!
Потребовалось несколько минут, чтобы до Джордана дошел смысл слов
камердинера, — его голова была слишком занята мрачными мыслями о том,
что Тони, конечно, подписал брачный контракт новым титулом и взял на себя
обязательства перед невестой и ее семьей, которые теперь, разумеется, не
сможет выполнить.
— Двоемужество! — из последних сил прохрипел Мэтисон.
Наконец весь ужас происходящего обрушился на Джордана.
— Немедленно бегите на улицу и остановите любой экипаж, — коротко
приказал он, натягивая сорочку. — На какое время назначена церемония и
где?
— Через двадцать минут, в соборе Святого Павла.
Джордан вскочил в наемный экипаж, который успел выхватить посреди улицы из-
под самого носа какой-то разъяренной вдовушки, и приказал кучеру гнать к
собору.
— И можете потом удалиться на покой и жить в роскоши на то, что я вам
заплачу, если доставите меня туда через четверть часа.
— Сомнительно, мистер, — покачал головой кучер. — Перед
собором все забито экипажами — там сегодня свадьба.
Шли минуты, и сотни противоречивых мыслей и эмоций одолевали Джордана.
Нетерпение и желание поскорее очутиться в соборе терзали его. Но, не в
состоянии пробиться через невероятное скопление карет, Джордан откинулся на
спинку сиденья и в мрачном молчании приготовился ждать.
За время своего отсутствия он иногда представлял, что, как это ни
невероятно, Тони влюбился и сделал предложение. Но такая возможность
казалась нереальной, поскольку кузен, так же как и сам Джордан, не горел
желанием связать себя узами брака, даже светского, когда каждый супруг мог
поступать как заблагорассудится.
Джордан также не исключал, что Александра тоже когда-нибудь может встретить
кого-то и захотеть выйти замуж. Но не так чертовски скоро! Ведь она должна
еще носить траур, не говоря уже о том, что была безумно влюблена в
Джордана...
Но одного он и представить не мог даже в худших кошмарах: какие сложности
вызовет его возвращение. Что некое ложно понятое чувство долга заставит Тони
чувствовать себя обязанным жениться на несчастной вдове Джордана.
Дьявол все это побери! — думал Джордан, разглядывая появившийся
наконец впереди купол собора Святого Павла, — что толкнуло Тони на
подобную глупость?!
Джордан почти мгновенно нашел ответ. Жалость. Ничего, кроме жалости. Та же
самая жалость, которую Джордан испытывал к жизнерадостной милой девочке,
спасшей ему жизнь и глядевшей на него огромными обожающими глазами.
Жалость едва не стала причиной катастрофы, и у Джордана не было выбора,
кроме как остановить венчание любой ценой, иначе Александра и Тони окажутся
преступниками в глазах закона и света. Бедняжка Александра! Второй раз он
лишает ее жениха! Снова разрушил ее покой!
Прежде чем экипаж успел остановиться, Джордан уже взбегал по длинному
лестничному маршу, ведущему к дверям, молясь лишь о том, чтобы успеть
вовремя и остановить проклятое венчание еще до начала церемонии. Но надежда
увяла в ту секунду, когда он распахнул тяжелые дубовые двери и увидел
стоявших у алтаря жениха и невесту. Джордан замер, бормоча цветистые
ругательства, но тут же шагнул вперед. Стук каблуков выстрелами отдавался в
благоговейной тишине.
Он добрался до первых рядов и остановился, выжидая подходящего момента.
Только здесь и сейчас, стоя среди друзей, знакомых и родственников, которых
знал много лет, он сообразил, что по нему не слишком скорбели. Если бы семья
взяла на себя труд выдержать приличествующий случаю срок траура, ему не
пришлось бы участвовать в мрачной драме, которая вот-вот разыграется в этой
проклятой церкви. Внезапное озарение породило взрыв холодной ярости,
охватившей Джордана. Однако его лицо оставалось совершенно бесстрастным.
Джордан стоял неподвижно, скрестив руки на груди, однако кто-то уже успел
узнать его, и по церкви пронесся шепоток, сначала тихий, но постепенно
нараставший, как шум урагана.
Александра почувствовала неладное и нерешительно взглянула на Энтони,
который, казалось, сосредоточился на словах архиепископа, как раз
возглашавшего:
— Если кто-то из присутствующих здесь знает причину, по которой этот
мужчина и эта женщина не могут соединиться в браке, пусть объявит об этом
сейчас или вечно хранит молчание...
Какую-то долю секунды в церкви царила гробовая напряженная тишина, всегда
сопровождающая этот древний призыв, — но на сей раз короткое безмолвие
взорвалось. Взорвалось необратимо. Беспощадно.
— Такая причина существует, — раздался низкий иронический баритон.
Тони обернулся, архиепископ вскинул голову, Александра оцепенела, а все три
тысячи гостей поднялись как один человек. Взволнованный шум голосов снова
пронесся по церкви приливной волной. Из пальцев Мелани Камден выскользнул
букет роз, Родди Карстерз широко улыбнулся, а Александра в полной
уверенности, что сошла с ума, никак не могла осознать, что подобное
происходит с ней, Причем на самом деле.
— На каком основании вы оспариваете законность этого брака?
— На том основании, что невеста уже замужем, — почти весело
ответил Джордан. — За мной.
На сей раз было невозможно отрицать реальность этого мучительно знакомого
глубокого голоса, и Александра покачнулась. Радость вспыхнула в сердце,
унося воспоминания о предательстве и обмане. Она медленно повернулась, боясь
поднять глаза из страха, что судьба сыграла с ней злую шутку. Наконец она
все-таки решилась. Перед ней стоял Джордан! Он жив! Вид этого знакомого
прекрасного лица настолько потряс ее, что Алекс едва не упала на колени. Он
здесь и смотрит на нее со слабой улыбкой на губах!
Вне себя от счастья, Александра едва не протянула руку, желая коснуться
любимого и убедиться, что не спит. Его улыбка стала нежной, словно он
почувствовал ее прикосновение. Он не сводил с нее глаз, отмечая перемену в
каждой черточке. Но тут по какой-то необъяснимой причине лицо Джордана
окаменело, и он наградил Тони резким осуждающим взглядом.
А в это время вдовствующая герцогиня, словно прикованная к месту, воззрилась
на Джордана, схватившись рукой за горло. Один дядюшка Монти казался
способным говорить и действовать, вне всякого сомнения, благодаря тому, что
выпитая мадера лишила его возможности узнать Джордана. Однако старик
прекрасно помнил наставления герцогини относительно необходимости соблюдения
этикета и поэтому посчитал своим долгом объясниться с незваным гостем.
Наклонившись к дерзкому незнакомцу, Продолжавшему стоять в проходе, сэр
Монтегю громовым голосом предостерег:
— Немедленно сядьте! И не смейте шевелиться, пока говорит
архиепископ, &m
...Закладка в соц.сетях
