Жанр: Любовные романы
Ласковые имена
...dash; сказал
Флэп. — Если у боксера открыт рот, ему легче сломать челюсть. Если бы
ты не болтала, я бы так не разбил руку.
Эмма не успела ответить, так как кто-то постучал в дверь. Они оба
подпрыгнули. Флэп был одет выше талии, а она не одета вообще.
— Это или Пэтси, или твоя мать, — сказал Флэп. — Кто-нибудь
из них обязательно появляется, когда у нас кризис.
— Кто там? — спросила Эмма.
— Это Пэтси, — весело ответили из-за двери. — Пойдем походим
по магазинам.
— Вот видишь. — Вообще-то Флэпу нравилось, когда приходила Пэтси.
— Подожди пару минут, — крикнула Эмма. — Флэп не совсем одет.
Пока Флэп натягивал трусы и брюки, Эмма успела одеться, прибрала постель и с
помощью тряпок и бумажных салфеток вытерла кровь. Флэп был босиком и имел
несколько жалкий вид, вероятно оттого, что кровотечение не останавливалось.
— Проверь свои передние зубы, — шепнул он. — Я порезался до кости. Что мы ей скажем?
— А зачем мне врать своей подруге? — шепотом ответила Эмма. —
Когда-нибудь она тоже выйдет замуж. Так пусть посмотрит, что такое брак.
— Не вижу в твоей идее ничего хорошего.
— Пойди, подставь руку под холодную воду. Подруга моя, и я сама с ней
разберусь.
Флэп с печальным видом проскользнул в ванную, а Эмма открыла дверь. Ее
подруга Пэтси Кларк в красивом белом с коричневым платье стояла на веранде,
просматривая газету, вынутую из ящика Гортонов. Это была стройная девушка с
длинными черными волосами — красивая всегда, а особенно в таком платье.
— По-моему, тебе лучше не входить, — сказала Эмма, придерживая
дверь. — Ты слишком хорошо выглядишь. Мне бы хотелось, чтобы ты
перестала наряжаться, когда собираешься сюда. Ты еще хуже моей матери. Вы
обе заставляете меня чувствовать, что я более неуклюжа, чем на самом деле.
— Если бы она уступила тебе немножко своих денег, ты бы могла купить
себе что-нибудь новенькое, — заметила Пэтси. — Меня всегда
возмущало, что она критикует твои платья, а не дает тебе денег на одежду.
— Давай ей позвоним и скажем об этом. Может быть, сегодня она возьмет и
расщедрится. Иначе я не могу отправиться с тобой по магазинам.
Она открыла дверь, и Пэтси, хорошенькая, благоухающая, веселая и счастливая,
влетела в дом. Как только Пэтси вошла в спальню, которая служила в доме Эммы
и гостиной, она объявила:
— Я чую кровь.
В следующую секунду она заметила выбитое стекло, и прищурившись, устремила
проницательный взгляд на Эмму.
— Кто-то пытался выкинуть кого-то из окна? Открыв рот, Эмма указала на
свои передние зубы.
— Да и кто-то об мои зубы обрезал себе руку, — добавила она.
Как и ее мать, Пэтси отличалась тем, что умела моментально почувствовать
правду. Втайне Эмма считала, что они и не выносили друг друга из-за того,
что были совершенно одинаковые. Никто, кроме ее матери и Пэтси, не мог быть
так поглощен собственной особой, но, как и Аврора, Пэтси обычно была
приятной в общении. Она была сообразительна, активна, и у нее был
неиссякаемый интерес ко всем делам Эммы. Как казалось Эмме, единственное,
что отличало ее мать от Пэтси, было то, что Аврора имела большую практику и
сильнее развила все свои черты. Она во всем была лучше Пэтси, и всегда
подчеркивала свои преимущества, когда они собирались вместе.
Пэтси восторженно уставилась на зубы Эммы.
— Я всегда знала, что все они грубияны, — заметила она. — И
он ведет себя как ни в чем не бывало? Я бы никому не дала себя
ударить. — Потом она подошла к разбитому окну и выглянула вниз. —
Не так уж высоко. По-моему ты бы выжила.
Эмма почувствовала с некоторым облегчением, что жизнь налаживается. Зевнув,
она уселась на кушетку с газетой, которую принесла Пэтси.
— Потом почитаешь, — сказала Пэтси. Она нетерпеливо расхаживала
взад и вперед по комнате, разглядывая вещи. — Позвони своей матери и
попробуй вытянуть из нее немного денег.
— Нет, надо подождать, пока Флэп уйдет. Не мечись. Мы же еще не
позавтракали.
В этот момент появился Флэп, у которого рука была обмотана тряпкой. Вид у
него был самый невинный, и одновременно самый привлекательный. Эмму он
совершенно сразил, и она простила ему содеянное, но Пэтси не собиралась
проявлять такого мягкосердечия.
— А я-то считала тебя таким милым, — сказала она, окидывая его
ледяным взглядом.
Флэп от этого принял еще более невинный вид, так как он обожал Пэтси, и
отдал бы все на свете за то, чтобы соблазнить ее. Ее притягательность для
него была столь очевидна, что Эмма рассматривала ее как нечто неизбежное,
однако Пэтси, в отличие от Денни, никогда не вызывала никаких неудобств в ее
браке. Чувство, стоявшее между Эммой и Денни, было взаимным, в то время как
Пэтси совершенно явно ничуть не интересовалась Флэпом, и была более или
менее солидарна с Авророй в убеждении, что Эмма со своим замужеством сделала
глупость. Эмма иногда при отсутствии иных поводов, подначивая мужа, намекала
на его увлечение Пэтси, но ту он настолько не привлекал, что Эмма не
ревновала, а забавлялась. Желания приносили Флэпу лишь муки, и это наказание
казалось ей вполне достаточным.
— Подобные явления имеют две стороны, — пояснил Флэп.
— Нет, я так не думаю, — возразила Пэтси.
— Вот вы, одиночки, не понимаете, что такое провокация, —
продолжал он.
— И я тоже не понимаю, — сказала Эмма. — Я пожалуй, позвоню
маме.
— Господи, это еще зачем? — возмутился Флэп.
— Не знаю. Может быть, нам ее позвать на завтрак? У меня неважное
настроение. Возможно, у нее в гостях ее кавалер, и она нас пригласит
развлекать его?
Один-два раза в неделю ее мать приглашала какого-нибудь своего поклонника на
завтрак, и эти завтраки иногда выливались в самые восхитительные пиры,
напоминавшие об эпохе барокко: омлеты с различными травами и сырами, особые
пикантные соусы, которые она покупала у одной странной старушки, из Хайтс,
посвящавшей все свое время приготовлению колбасок, ананасы в жженом сахаре и
бренди, каша, которую она заказывала из Шотландии и подавала с тремя сортами
меда, а иногда хрустящие картофельные блины, которые никто, кроме нее, не
умел готовить. Все самые секретные и ценные рецепты ее матери воплощались в
этих завтраках, длившихся часто чуть ли не до ужина.
— Ты хочешь сказать, что у нее сегодня намечается завтрак? —
уточнила Пэтси. Она забыла о Флэпе, и от мысли, что, может быть, ей дадут
съесть что-нибудь необычайное, в ее глазах загорелся хищный огонек.
Она терпеть не могла мать Эммы и не упускала случая, чтобы ее высмеять, но
не бывает людей, в которых не было бы ничего хорошего, и кулинария была как
раз той областью, в которой она была готова отдать миссис Гринуэй должное.
Пэтси особенно любила завтраки, а у миссис Гринуэй они получались самые
восхитительные. Кроме того, завтраки открывали широкие возможности для
любопытства. Миссис Гринуэй была или занята приготовлением еды, или
кокетничала с гостем, и поэтому Пэтси имела возможность свободно
перемещаться по дому и разглядывать всякие интересные вещи, которые были
собраны Авророй. Картины, ковры, мебель и другие предметы — именно такие,
какие Пэтси хотела бы видеть в своем доме, если бы он у нее был, и она
любила, выскользнув из столовой, рассматривать их и предаваться мечтам.
Эмма заметила особый блеск в глазах подруги и пошла к телефону.
— Если хотите, можете ехать туда вдвоем, — сказал Флэп. — Я
не поеду. Ты думаешь, мне приятно столкнуться с твоей матерью сразу же после
того, как я пытался выбросить ее дочь в окно? Что, по-твоему, она скажет,
увидев, что у меня чуть не откушен палец?
— Не знаю, но хотела бы услышать, — сказала Пэтси. — По-
моему, у нее все-таки сложилось о тебе правильное мнение.
Эмма по пути к телефону остановилась и обняла своего мужа, чтобы показать
ему, что она все-таки на его стороне.
— Давай, звони скорее, — поторопила Пэтси. — Как заговорили о
завтраке, я почувствовала, что умираю от голода.
На звонок ответила Рози. В трубке Эмма услышала голос матери, поющей арию.
— Что у вас там делается? — спросила Эмма.
— Готовим, — ответила Рози, но трубка тут же была у нее выхвачена.
— Ну, — сказала Аврора, не допев арию. — Надеюсь, ты звонишь,
чтобы принести мне свои извинения. А где ты была сегодня утром, когда мне
надо было с тобой посоветоваться?
— Я не могла проснуться, — ответила Эмма. — Долго засиделась
за серьезным романом. Пытаюсь совершенствовать свой интеллект.
— Это, наверное, замечательно. А сейчас что тебе нужно?
— Хотела узнать, не готовишь ли ты часом завтрак. А если да, кому?
— Если готовишь, то для кого, — поправила Аврора. — Почему бы
тебе не оставить в покое свой интеллект, чтобы сосредоточиться на
грамматике? Мне не нравится, что ты намеренно проигнорировала мой звонок.
Может быть, у меня возникли катастрофические обстоятельства.
— Прости, — весело сказала Эмма.
— Не извиняйся, — в унисон предостерегли ее Пэтси и Флэп.
— Гм. У тебя поселился хор из греческой трагедии? Спроси у него, почему
тебе нельзя попросить прощения у собственной матери.
— Не понимаю, почему в этом мире все, кроме меня, такие невыносимые.
Вообще-то мы с Пэтси хотели попросить тебя пригласить нас на завтрак.
— А, эта маленькая ехидна. Мисс Кларк. Да, конечно, приводи ее. Мне
всегда доставляет удовольствие смотреть, как молодая леди с такими
возвышенными интересами набивает свой живот моей едой. А разве Томас не
придет?
— Пег, он порезал руку, — ответила Эмма, скорчив ему
гримасу. — Ему придется идти в больницу и накладывать швы.
— Он уже давно у меня не показывается. Невозможно спрятаться навсегда.
Кстати, Вернон привез мне козленка. К сожалению, мне не удастся его держать
у себя, потому что он объедает цветы, но вообще идея была хорошая. А вы
поторопитесь. Я как раз ставлю сосиски.
Эмма немного привела себя в порядок, после чего они сели в голубой
мустанг
Пэтси и стремительно тронулись.
— Ты мне еще не рассказала, как вы подрались, — напомнила
Пэтси. — Я хочу, чтобы ты мне рассказала о браке все, что можешь, чтобы
я могла взвесить все за и против.
— Рассказывать о браке — пустая трата времени. Не может быть двух
одинаковых пар. Посмотри, а вот и Генерал.
Вывернув на улицу, где жила Аврора, они заметили генерала Скотта. В
темносером пуловере и безупречных слаксах он стоял на своем дворе, и вид у
него, кажется, был злой; позади Генерала копошился Эф. Ви. в майке, а по
левому и правому флангам — замерли далматинские доги, такие же
настороженные, как и он.
Когда они проезжали мимо, Генерал поднес к глазам бинокль и стал наводить
его на дом миссис Гринуэй. Эта картина так смутила Пэтси, что она не знала,
что лучше сделать — прибавить скорость или притормозить.
— Какая мерзость. На месте твоей матери я бы с ним больше не
встречалась.
— Посмотри на эту машину, — сказала Эмма, указывая на белый
линкольн
. — Неудивительно, что мать в нее врезалась.
Пэтси припарковала машину за
линкольном
, они вышли и заглянули в его окна.
— Интересно, как можно разговаривать по двум телефонам и вести
машину, — вслух полюбопытствовала Эмма. Они посмотрели в сторону улицы
и увидели, что Генерал все еще торчит у своих ворот, целясь биноклем прямо
на них.
— Это же надо, какое нахальство, — изумилась Пэтси. — Давай
сделаем какой-нибудь рискованный номер, пока он смотрит.
— О'кей, — согласилась Эмма. — По-моему, он хоть чего-то
заслужил своей настойчивостью.
Обе девушки подняли юбки и в танце стали перемещаться к двери. Они танцевали
все быстрее, задирая юбки все выше, и особенно смелое канканное па пришлось
как раз на площадку перед боковым входом в дом. О хохотом они ворвались в
кухню.
Аврора, Рози и Вернон — оказавшийся мельче и рыжее, чем они ожидали — сидели
за кухонным столом и ели яичницу с соусом карри и сосиски, в стороне лежали
приготовленные кусочки дыни. Крошечная бело-коричневая козочка разгуливала
по кухне, жалобно блея.
— О, я хочу такую козочку, — заявила Пэтси. — Как раз
подходит к моему платью.
Вернон немедленно вскочил, Аврора лишь повела бровью в сторону Пэтси, не
отрываясь от сосисок.
— А это ты, Пэтси, как обычно. Тебе всегда хочется того, что есть у
меня. Вернон Далхарт, хочу вас познакомить со своей дочерью. Эмма Гортон, а
это ее подруга, мисс Пэтси Кларк.
Когда Вернон здоровался с ними за руки, зазвонил телефон.
— Привет, Генерал, — сказала Рози. — Вроде вас послали в
отставку.
— Какой нахал, — сказала Аврора. — Садитесь, девочки, и
ешьте. Сегодня утром я была в азиатском настроении. Так что надумала
приготовить яичницу с карри.
— Мистер Далхарт, это самая очаровательная козочка из тех, что мне
приходилось видеть, — похвалила Пэтси, принимаясь за яичницу.
— Садитесь, Вернон, — сказала Аврора. — Нечего выдерживать
формальности с этими девчонками. У них не такие манеры, какие бывают у людей
нашего возраста.
Рози, должно быть, порядком наслушалась от Генерала. Она открыла рот, чтобы
говорить, но не могла вставить ни слова, так что в конце концов закрыла его
за ненадобностью.
— Лучше вам поговорить с ним минутку, — заявила она, передавая
трубку Авроре. — Какая-то муха его укусила и он совсем одурел. Говорит,
что девочки танцевали во дворе голые, или что-то в этом роде.
— Да, с глаз долой из сердца вон — не для него, — сказала Аврора,
прикрывая рукой трубку. — Гектор, насколько я помню, ты лишен всяких
привилегий — начала она. — Если тебе надо сделать ответное заявление,
постарайся быть кратким. У меня гости и завтрак в разгаре. Кроме того, это
тебе ничего не даст, — добавила она.
— Посмотрите, какой у меня фингал, — сказала Рози, убирая со лба
волосы, чтобы девушки могли увидеть ее во всей красе. На виске у нее была
большая опухоль.
У Авроры, сидевшей у другого конца стола, глаза стали разгораться. Она
сверкала ими несколько секунд, а потом отодвинула трубку подальше. Отчетливо
был слышен хриплый голос Генерала.
— Он утверждает, что вы, две молодые леди, неприлично
обнажились, — сказала она, обводя их холодным взглядом. — Какие у
него основания для такого обвинения?
— Да, он там подглядывал в свой бинокль, — сказала Пэтси. — А мы немного потанцевали.
— Давай покажем ей, — предложила Эмма. Встав со своих мест они
снова пустились в пляс и дрыгали ногами, пока не заметили, что Вернон
зарделся. Последний канканный выпад они опустили. Аврора наблюдала за
выступлением с совершенно равнодушным видом, а потом снова переключила
внимание на телефон.
— Их танец вовсе не такой вызывающий, как ты его описываешь, Гектор. Я
его только что просмотрела. Нам здесь на нашей стороне улицы надоели и ты, и
твой бинокль.
Она уже собиралась повесить трубку, но Генерал, видимо, сказал что-то, что
заставило ее передумать. С минуту она слушала, а потом счастливое
безмятежное выражение сошло с ее лица.
— Гектор, это не имеет смысла. У меня здесь толпа народа. Действительно, никакого смысла. Пока.
Она посмотрела на Вернона, а потом на свою яичницу. Спустя несколько секунд
Аврора встряхнулась и вновь повеселела.
— Да, не бывает полностью плохих людей, — сказала она.
— Яичница изумительная, — объявила Пэтси.
— Видела, она прямо чуть не заплакала, — шепнула Рози Эмме. —
Никогда не видела, чтобы она радовалась, если теряла ухажера, а ты?
— Мистер Далхарт, каким бизнесом вы занимаетесь? — спросила Эмма,
чтобы переменить тему.
— Наверное, нефтяным, — ответил Вернон. — По крайней мере
благодаря ему у меня есть кое-какие харчи и рубища.
— Некоторые высказывания Вернона взяты из фольклора с Аппалачей, если
не из шотландских баллад, — пояснила Аврора, заставляя себя говорить
легковесно. Она не думала, что Гектор Скотт так повлияет на ее настроение.
— Так вы один из гигантов нефтяной индустрии? — спросила
Пэтси. — Я слышала, что настоящие гиганты сохраняют инкогнито.
— Какая наивность, — заметила Аврора. — Если бы Вернон был
гигантом чего угодно, он бы не завтракал у меня в это время дня. Гиганты
времени даром не тратят.
— Ага, никакой я не гигант, — подтвердил Вернон.
Эмма пристально присматривалась к нему. Ее всегда удивлял каждый признак
многогранности в матери, а Вернон и был одним из таких признаков. По виду он
больше подходил Рози, чем ее матери, а скорее всего — никому. К ней подошла
козочка, просительно заблеяла, и Эмма отдала ей корку от своей дыни.
— Вы мне, барышни, еще не сказали, почему так рано вышли из дома. Может
быть, в связи с какой-нибудь общественной работой, которой решили заняться?
— Ха, — возразила Пэтси. — Мы решили заняться покупками.
Завтрак продолжался, и разговор следовал в том и в ином направлении. Как
только стало возможно, не нарушая правил вежливости, встать из-за стола,
Пэтси отправилась бродить по дому. Ее очень раздражало, что у миссис Гринуэй
такой хороший вкус.
Рози начала пытаться убирать со стола, что было делом нелегким, пока там
сидела Аврора. Все остальные безропотно отдали ей свои приборы, а она все
выискивала разные кусочки, которые проворонили ее гости. Вернон наблюдал за
ней с таким видом, будто раньше ему не приходилось видеть женщину за едой.
— Если за ней не присматривать, она будет целый день есть, —
сказала Рози. Эмма сгребла с тарелок остатки еды и побыстрее увела Рози на
внутренний дворик, чтобы узнать, что произошло между ней и Ройсом. Они
прошли мимо Пэтси, которая в кабинете на первом этаже разглядывала амулет
викингов, привезенный Авророй из Стокгольма.
— Мне никогда не попадаются такие вещи, — посетовала Пэтси, —
а то бы и я их покупала.
— У тебя бывало, чтобы ты проснулась с таким чувством, будто
задыхаешься? — спросила Рози у Эммы.
— Нет, пожалуй.
— И у меня не случалось до прошлой ночи, — на ее веснушчатом лице
была написана обида. — Я, должно быть, слишком быстро прибежала домой.
Твоя мама пыталась меня остановить, но мне подумалось, все равно же надо когда-
то идти домой, так уж чем скорее, тем лучше.
— Ройс на тебя очень разозлился?
— Нет, счастлив был, как птичка, все шесть минут, пока не
захрапел, — с горечью ответила Рози. — Разбил мне вчера голову и
рассказал, как шляется, а стоило Вернону с ним поговорить и предложить новую
работу, как он решил, что ничего не случилось. Даже не знаю, почему я
позволила Вернону послать его домой. Я пошла домой, чтобы сделать усилие и
простить его, а этот сукин сын даже не растер мне спину.
— Ой, надо же? Хочешь я разотру? — предложила Эмма.
— Ой, вот спасибо-то, — сказала Рози, немедленно
разворачиваясь. — Ты всегда была лучшим ребенком. Во всяком случае из
всех, кого я знала. Три сильнее. Я уже две недели вся была, как натянутая
струна. По-моему, я чувствовала, что что-то произойдет.
— Ничего не понимаю. Ройс всегда казался мне таким смирным. Никогда не
думала, что он решится сделать что-нибудь такое, что бы рассердило тебя.
— Может быть, он в конце концов разглядел меня, понял, что я не такая
злая, как кажусь.
Они обе задумались над этим предположением, и Эмма продолжала массировать ее
худую твердую спину.
— Ты мне не рассказала, как начала задыхаться.
— Ну, это удушье накатило на меня и все тут, — рассказывала
Рози. — Ройс не был совсем пьян, но все же выпивши. Мне с ним было о
чем поговорить, а он просто плюхнулся в постель и захрапел, как ни в чем не
бывало. Я легла на кровать, выключила свет и сначала задрожала как лист. Не
могла выбросить из головы его и эту тварь. Я, конечно, тоже не ангел, но
хоть была хорошей женой и растила детей тоже я, и все такое прочее. Но
последнее время я не слишком примирялась с его желанием, если ты понимаешь,
что я имею в виду. Иногда — да, но чаще — нет. Чем больше я об этом думала,
тем больше мне казалось, что вина здесь — моя, а не его, и от этого я
расплакалась, и я все плакала, а он все спал, храпел и храпел, и в конце
концов я будто стала задыхаться, будто у меня глотка закрылась.
Вспоминая, она приложила одну руку к горлу, а другой, изогнувшись, указала
особенно болезненное место под лопаткой.
— Не то, что Ройс плохой, — продолжала она. — Просто я стала
думать, что не такой уж он хороший. Мы как-никак проскрипели вместе двадцать
семь лет и произвели на свет семерых детей, а в результате я тут лежу, дрожу
и задыхаюсь, а он себе храпит. Он знает о моих чувствах столько, сколько
знал бы, если бы жил на луне. И чем больше меня одолевали такие мысли, тем
сильнее я задыхалась, и на всем белом свете некому было обо мне
позаботиться. И наконец я подумала и сказала себе: — Рози, вставай сейчас
же, а то не доживешь до утра. Это было так серьезно. И я поднялась, вытащила
детей из кроватей, взяла такси, как мне советовала твоя мама, и отвезла их к
своей сестре, а сама приехала сюда.
— А почему ты не осталась у сестры сама?
— Чтобы она подумала, что я бросила мужа? Она такая религиозная, что
будет меня попрекать без конца. Я просто сказала ей, что твоя мама заболела.
А она даже не удивилась, когда увидела меня, и сказала, что мне нет смысла
возвращаться домой. С утра она разозлилась на Вернона за то, что он так
расщедрился с Ройсом.
— А в чем заключалась его щедрость?
— Дал ему первую неделю всю выходную. Думал, может мы куда поедем
вместе. Еще чего, я вовсе не хочу куда-то уезжать, чтобы сейчас оставаться
один на один с Ройсом. Если я правильно помню, то мы в жизни с ним никуда
дальше Конроу не уезжали.
Как раз в этот момент на пороге появилась Пэтси, она казалась чем-то
раздосадованной.
— Твоя мать щебечет как счастливая птичка, — объявила она.
— Я знаю, что это действует раздражающе, — заметила Эмма. —
Она как воздушный шар. Достаточно благоприятного порыва ветра — и он уже в
полете.
— Замолчите, — шикнула Рози. — Вы, девчонки, просто не умеете
веселиться. Твоя мать приютила меня в трудную минуту, и я сегодня никому не
позволю ругать ее, разве что себе самой.
Она встала и подняла щетку, которую отложила в сторону, начиная свой
рассказ, но уходить, кажется, не спешила.
— Боже, какая я уже старая, — сказала она, обращаясь к Эмме — Вот
теперь у тебя будет ребенок. Кто бы мог подумать, что все произойдет так
скоро?
— Не так уж и скоро, я ведь уже два года замужем, — возразила она.
Рози попыталась улыбнуться, но ей хотелось плакать. При виде этой молодой
женщины, такой доверчивой и доброй, такой счастливой на вид, на Рози вдруг
нахлынули воспоминания. Она пришла в дом к миссис Гринуэй за два месяца до
рождения Эммы, и так странно продолжалась жизнь, она текла и текла и, как
будто, не менялась, хотя на самом деле в ней все время происходило что-то
новое. Она никогда не замедляла свой ход, чтобы вы могли ее догнать, разве
что это можно было сделать, оглянувшись назад, одних она возносила на более
важное место, а других — отодвигала в сторону.
У Рози рождались дети, которых она любила, как могла, и теперь у нее уже
шестеро внуков, и скоро их будет е
...Закладка в соц.сетях
