Жанр: Любовные романы
Возвращение воина
...о вы пили. Однажды вы с ее братом играли в саду в догонялки, и от
вашей туники оторвалось украшение, когда вы пробежали чересчур близко от роз
ее матери. Она сохранила и его тоже, и каждую ночь, прежде чем лечь спать,
она открывает шкатулку и перебирает то единственное, что связывает ее с
мужчиной ее грез. Она даже спит на подушке, на которой спали вы, когда были
там.
— Почему?
Люциан сверлил его взглядом.
— Потому что она видела любовь, которую питали друг к другу ваши
родители, любовь, которую они питали к вам, и с той поры она горит желанием
вкусить подобную любовь. Ее отец не был добрым человеком. Он был королем и
не доверял никому — даже собственным детям. Родители никогда не нянчились с
ней. В ее жизни не было ни игривой щекотки, ни нежных объятий или поцелуев.
Только мать, которая бросила ее на попечение бесчисленных нянек, и отец,
который вспомнил о ней только тогда, когда казнил ее брата, и ему пришлось
обучать ее королевским обязанностям.
Кристиан молча слушал.
— Но прежде чем покинуть дворец вместе с вами, ваша мать сказала ей,
что через шесть лет вы вернетесь, чтобы скрепить ваш брак. Она пообещала
Адаре, что, если она будет хорошей, целомудренной и послушной женой, вы
будете любить ее точно так же, как ваш отец любил вашу мать.
На глаза Люциана навернулись слезы, когда он посмотрел на Кристиана так,
словно тот был отбросом общества.
— С тех пор она лелеяла эту мечту в своем сердце. Почему, вы думаете,
она приехала за вами? Она могла бы подделать вашу цепочку, найти любого
светловолосого мужчину и представить его своим подданным как короля. Они бы
не заметили никакой разницы. Но она не сделала этого. Даже когда отец сказал
ей, что в ее же интересах будет развестись с вами и найти другого мужа, она
отказалась. Ей нужен не король, Кристиан. Ей нужен муж. Ей нужны вы.
Кристиан не поверил ему.
— Ей безразлично, кто ее муж.
— Вы глубоко заблуждаетесь, — процедил Люциан сквозь зубы. —
Послушайте, как она говорит о вас. Вы для нее не король и не принц. Для нее
вы — муж. Она всегда называла вас только так. А вы пренебрегли ею и
вышвырнули вон. Она полагала, что, увидев ее, вы встретите ее с сердечностью
и почтением, что вы будете похожи на отца и станете обращаться с ней, как он
обращался с вашей матерью. А вместо этого вы выбросили ее и отвергли. Адара
горда, и тем не менее она предложила себя вам не как королева, а как женщина
— нагая и сгорающая от желания, потому что в ее глазах вы были ее мужем, ее
защитником. Вы не представляете, сколько раз я заставал ее сидящей с
отсутствующим взором, в то время как рука ее покоилась на шее, поглаживая
серьгу, словно она мечтала о том, как вы касаетесь ее так же, как ваш отец
касался вашей матери. Сколько раз она говорила мне, что ее муж, а не король
вернется за ней.
— Тогда почему она заигрывает с тобой и Йоаном? Люциан с отвращением
фыркнул.
— Она женщина. Она хотела заставить вас ревновать, потому что вы только
и делаете, что обещаете расторгнуть брак с ней. Но, говоря о том, чтобы
найти вам замену, она ни разу не сказала, что найдет себе нового мужа, а
только лишь нового короля. И в уме, и в сердце ее это два разных понятия. И
единственная причина, по которой ей следует найти нового короля, — это
спасение своего народа. Но по большому счету ей не нужен новый король. По
какой-то особой причине ей нужны вы, Кристиан Эйкрский! Думаете, стала бы
она обрабатывать раны кому-нибудь другому? Она королева, а не служанка,
однако же ради вас она готова забыть о своем положении в обществе и стать
просто женщиной.
Кристиан отступил назад, обдумывая то, что она говорила ему с тех пор, как
они встретились. Люциан был прав. Она действительно всегда говорила о нем
как о муже...
— Лишь дважды в ее жизни я видел, как она плакала. В первый раз — когда
отец казнил ее брата за государственную измену, а во второй — когда любимый
муж назвал ее потаскухой, готовой лечь под первого встречного только потому,
что она пыталась выстоять после того, как он разрушил ее мечты о браке,
полном любви. Люциан покачал головой:
— Вы воображаете себя одиноким, принц. Но вы не одиноки. У вас есть
ваше драгоценное Братство. У вас полно друзей, которые отдадут за вас жизнь.
А что есть у Адары? Только жалкий вор, который притворяется слабоумным,
потому что, если б я показал, что умен, ее отец выгнал бы меня и у нее не
осталось бы вообще никого.
Кристиан не понимал, как родитель может обращаться подобным образом с
собственным ребенком.
— Почему?
— Недоверие, — просто ответил Люциан. — Через десяток лет
после того, как вы играли у нее во дворе в догонялки с маленьким мальчиком,
этот мальчик, уже будучи мужчиной, совершил ошибку, доверившись своему
лучшему другу Базилли. Базилли вскружил Гамалу голову, убедив его, что он
сможет править двумя могущественными королевствами, если убьет своего отца и
бросит в темницу свою сестру — королеву Элджедеры.
— Как ее отец узнал об этом?
Люциан вздохнул, словно это причиняло ему боль:
— Другой друг Гамала предал его доверие, рассказав его отцу о его
планах. Гамал был вместе со мной и Адарой, когда его взяли под стражу. Не
думаю, что я когда-либо забуду выражение ужаса на ее лице. Она любила брата
больше всего на свете, и весть о том, какую участь он ей уготовил, разбила
ей сердце.
Слушая все это, Кристиан страдал больше, чем от ран.
— Адара поклялась, что, покуда она жива, она больше никогда не
доверится ни одной живой душе. Ее отец сделал все, чтобы она с легкостью
сдержала свою клятву, позаботившись о том, чтобы никто, кроме меня,
слабоумного шута, не задерживался подле нее надолго. Ее увезли и заперли в
маленьком поместье неподалеку от нашей северной границы, где горничные и
слуги менялись каждые несколько месяцев, чтобы никто не успел сблизиться с
ней.
Кристиан молчал. Слов у него не было.
Он составил о своей жене совершенно неправильное представление, и теперь ему
было больно оттого, что он был так суров с ней.
Желая исправить свою ошибку, он обошел шута и направился к выходу. На выходе
ему встретился лекарь, который как раз заходил внутрь, но Кристиан, ничего
не сказав, вышел из шатра и тут осознал, что не имеет понятия, куда ушла
Адара.
По проходу между палатками к нему приближалась Коррин. Ее глаза округлились,
когда она заметила его и увидела, что на нём нет туники.
— Где Адара? — спросил он.
Девушка показала на зеленый шатер, расположенный рядом с шатром Йоана.
Кристиан, не останавливаясь, направился к шатру. Откинув полотнище,
закрывавшее вход, он увидел Адару, которая сидела за столом спиной к нему.
Голова ее была опущена, и у нее был усталый вид. В руке она держала яблоко.
Подняв руку, она провела ею по лицу.
— Адара!
Девушка вздрогнула от неожиданности, но не обернулась.
— Что, Кристиан?
Он обошел ее, чтобы посмотреть ей в лицо, и увидел, что Люциан говорил
правду. Ее ресницы были мокрыми. Глаза и кончик носа — красными. Он
почувствовал себя настоящим мерзавцем, оттого что стал этому причиной.
— Простите, что обидел вас, миледи. Она не ответила.
Кристиан опустился на колени возле ее стула. Он посмотрел на нее снизу
вверх, надеясь, что по его лицу она догадается, что он говорит искренне.
— Тебе понадобилось много мужества, чтобы проделать весь этот путь,
чтобы разыскать меня.
Он заметил, что пальцы ее крепче сомкнулись вокруг яблока, но она по-прежнему не проронила ни слова.
Она была невероятно красива, сидя вот так. Словно тихий ангел. Он накрыл ее
руку своей ладонью, после чего, повинуясь внезапному порыву, положил другую
руку ей на шею и погладил мочку ее уха.
Она вскочила со стула.
— Не делай этого! — выпалила она, отойдя от него подальше.
— Почему это тебя беспокоит? — Он тоже поднялся на ноги.
Казалось, ей было ужасно неловко.
— Это интимное прикосновение. Так один любящий человек касается
другого.
— Так муж касается своей жены. Печаль омрачила ее лицо.
— Но я не твоя жена, Кристиан. У тебя нет ни малейшего желания
обременять себя мной. Ты весьма ясно дал это понять.
Да, он был жесток и груб с единственным человеком, который заслуживал его
глубочайшего уважения. В этом Кристиан по-настоящему раскаивался. Но он не
знал, что делать. В его жизни не было места молодой жене.
Он даже не знал, что он собой представляет. Он знал только то, что с той
минуты, когда они наконец встретились, его обуревали незнакомые чувства и
переживания, которых он не мог ни назвать, ни распознать. Ему хотелось
заключить ее в объятия и страстно целовать, но одновременно бежать от нее
как можно дальше и как можно скорее.
— Скажи, чего ты хочешь, Адара?
Ее ответ был машинальным и бесстрастным:
— Я хочу, чтобы мой народ был...
— Не твой народ, — серьезно сказал он. — Чего хочешь ты —
женщина, а не королева?
Адара была не в силах произнести вслух эти слова. Они были слишком
мучительны, потому что она знала, что никогда не сможет получить того, чего
хочет больше всего. Кристиан сразу дал понять, что не даст ей этого.
— Я хочу мира для своего народа.
— И все?
Она смотрела на него, на золотистые блики в его волосах и ясные голубые
глаза, в которых читался вопрос. Ей нужен был он, ее муж. Она хотела, чтобы
он был тем человеком, о котором она мечтала.
Но он им не был.
Кристиан из ее грез любил ее. Он танцевал с ней и смеялся вместе с ней. Он
обнимал ее детей и крепко прижимал ее к своей груди.
Святые и мученики, как ей хотелось, чтобы тот человек оказался настоящим!
Как она нуждалась в том, чтобы он оказался настоящим!
Но тщетно. Кристиана, которого она себе придумала, не существовало.
Человек, который стоял перед ней, пренебрег ею. Он хотел уехать и отделаться
от нее навсегда. Как она могла быть настолько глупа, что позволила себе хоть
на минуту предположить, что настоящий Кристиан будет сколько-нибудь походить
на мужчину, которого она нарисовала в своем воображении?
Она не была глупой женщиной и все же поверила в этот идеал. Теперь ей было
стыдно, и она чувствовала себя глубоко несчастной.
Он подошел к ней.
— Ответь мне, Адара. Чего ты хочешь?
Она подняла было голову, чтобы бросить на него высокомерный взгляд, как
вдруг его губы завладели ее ртом.
Адара застонала, ощутив на губах вкус своего мужа-воина, почувствовав его
твердое тело. Она провела руками по обнаженной коже его спины, обжигавшей ее
ладони.
Его поцелуй был изумительным. Пылким и сводящим с ума. Собственническим. Все
ее чувства были поглощены Кристианом. Кожа его была похожа на бархатную
перчатку, туго натянутую на железную руку. Волосы его были гладкими,
упругими и прохладными на ощупь. А вкус его губ был терпким, как вино.
Никакой воображаемый поцелуй, в котором они сливались в ее грезах, не мог
сравниться с этими ощущениями.
В душе Кристиана шла борьба, в то время как он вкушал сладостную невинность
Адары, ощущал ее прикосновения. Слишком много времени прошло с тех пор, как
он в последний раз обладал женщиной. Слишком давно ничто настолько не
тревожило его душу.
По некой причине, которую он не мог осознать, он хотел вкусить сладость этой
женщины до конца. Перед его глазами промелькнуло воспоминание, как она
встречает его обнаженная, и его тело отвердело еще сильнее.
Отпусти ее!
Но это было не так-то просто. Он желал ее так сильно, что не мог с этим
справиться. Она пробуждала в нем нечто большее, чем просто желание или
похоть. Она делала с ним то, чего он не мог постичь.
Она словно будила в нем дикого зверя, который желал только одного — обладать
ею.
Кристиан знал: он был беспомощен перед этой женщиной, которая хранила ему
верность все эти годы, когда он почти не вспоминал о ней. Как она смогла
остаться верной ему?
Он не мог себе этого представить. Несомненно, он не достоин ее жертвы. Ей
следовало развестись с ним и найти другого мужа.
Но она этого не сделала. Он хотел прикоснуться к той вере в ее душе, которая
позволила ей выстоять. Хотел вкусить ее. Но более всего он хотел овладеть ее
телом.
У Адары перехватило дыхание, когда она почувствовала, что Кристиан поднимает
подол ее платья. Его рука заскользила по обнаженной коже ее бедра. Ладонь
его, гладившая ее девственную плоть, была шершавой, но нежной. Его поцелуй
стал более глубоким, в то время как его теплая ладонь накрыла ее ягодицу и
крепко прижала ее бедра к своим. Она ощутила выпуклость его мужского
естества, когда он потерся об нее. Доселе неведомая боль начала пульсировать
в глубине ее тела.
Эта сладостно-горькая боль мешала ей осознавать, что происходит.
— Кристиан! — выдохнула она.
Он ответил ей еще одним обжигающим поцелуем, в то время как его рука
скользнула вниз между их телами и коснулась источника ее ноющей боли. Из
груди Адары вырвался стон, когда его длинные, тонкие пальмы раздвинули
нежные складки ее тела и принялись поглаживать ее сокровенную плоть.
У нее закружилась голова от сладострастных ощущений, которые пробуждали в
ней его прикосновения. Его пальцы выписывали круги и исследовали, пока один
из них не погрузился вглубь ее, отчего все ее существо охватила дрожь. Адара
застонала от этого незнакомого ощущения, жаждая получить от мужа еще
большего.
Кристиан был не в силах здраво мыслить, когда ее влажная плоть обволакивала
его пальцы. Сладкий, нежный аромат ее кожи наполнил его ноздри, когда она
погрузила пальцы в его волосы и притянула его к себе.
Она была его женой. Его.
Эта мысль поглотила его, в то время как его тело рвалось овладеть ею. В этот
момент никакой довод не смог бы достучаться до его сознания.
Ничто не могло остановить его.
Адара увидела, как в глазах Кристиана появилось дикое выражение, в то время
как он прислонил ее к столу, чтобы ему было легче держать ее. Оторвавшись от
нее, его рука двинулась к шнуркам штанов.
Неужели он собирается...
Ее мысли разлетелись, словно стая вспугнутых птиц, когда он избавился от
одежды. Оторвавшись от ее рта, он припал к ее шее и глубоко погрузился в ее
плоть.
Адара со свистом выдохнула, когда боль вытеснила наслаждение. Кристиан был
огромным мужчиной, он заполнил ее до отказа, и, похоже, ее телу это
нисколько не понравилось. Прижав ее ногу к своему бедру, он вышел из нее и
снова еще глубже вонзился в ее лоно.
Она была потрясена жгучим ощущением его тела, пронзавшего ее. Это не было
похоже на полное блаженства единение, о котором она слышала в стихах и
песнях. Это было... больно!
Прикусив нижнюю губу, чтобы не закричать, она спрятала лицо у него на шее и
вцепилась в него изо всех сил, надеясь, что он скоро закончит и оставит ее в
покое.
Кристиан упивался ощущением ее тугой плоти, сомкнувшейся вокруг него, пока
не бросил взгляд вниз и не увидел, что ее глаза крепко зажмурены. Он замер,
осознав, что ей это не доставляет наслаждения. Она даже съежилась.
— Адара...
— Ты закончил? — тонким голоском спросила она.
Его страсть угасла. Он был отнюдь не удовлетворен, но надежда, отразившаяся
на ее лице, когда она задала свой вопрос, убила в нем всякое желание, и его
тело невольно обмякло.
А от страха и боли в ее глазах его плоть обмякла еще больше.
Смущенный и пристыженный, Кристиан вышел из нее и одернул ей подол платья.
— Да. Я закончил. Более чем.
Вконец униженный, он натянул штаны и крепко зашнуровал их, мысленно браня
себя.
О чем ты думал?
Один миг глупости — и он скрепил их брак. И даже не получил никакого
удовольствия.
Что эта женщина сделала с ним? Все в его жизни пошло наперекосяк с той
минуты, когда он впервые увидел ее. Все.
Что ж, если она доселе не ненавидела его, то сейчас-то уж точно
возненавидит.
Взгляни на это с положительной стороны: она больше никогда не захочет
уложить к себе в постель другого мужчину
.
Почувствовав себя еще хуже, он отодвинулся от нее. Между ними повисло
неловкое молчание. Кристиан не знал, что ей сказать. Прежде он никогда не
имел близости с девственницей. Его любовницы всегда были опытными женщинами,
которых вполне удовлетворяли его ласки.
Он никогда не сталкивался с подобной ситуацией. Никогда. Даже его первый
любовный опыт не был столь ужасающим.
— Прости, что я сделал тебе больно, Адара, — тихо сказал
он. — Я не хотел.
Не смея взглянуть на нее из страха увидеть на ее лице боль, которую он ей
причинил, Кристиан развернулся и вышел, оставив ее одну, после чего вернулся
в шатер Йоана, где его ждал лекарь.
Схватив бутыль с элем, Кристиан уселся на стул, приготовившись к осмотру.
— Делайте что угодно, но пусть мне будет больно!
Не обращая внимания на потрясенный вид лекаря, Кристиан запрокинул бутыль и
отхлебнул из нее.
Ему нужна была боль, чтобы отогнать чувство стыда и вины. Но более всего он
нуждался в ней, чтобы отогнать неутоленную похоть, которая по-прежнему
искушала его овладеть женой.
И если ему повезет, то, быть может, лекарь даже убьет его.
Глава 7
Теперь брак вступил в законную силу. Адара должна была бы испытывать восторг
и облегчение. Но не испытывала.
Она чувствовала себя ужасно. Отвратительно. Впервые со дня их свадьбы она
по-настоящему содрогалась при мысли о том, что Кристиан останется ее мужем.
Упасите ее святые угодники, но сколько еще раз он захочет проделать с ней
это? Судя по всему, что она слышала, мужчинам нравились супружеские
отношения. Очень.
Не говоря уже о том, что ей снова придется совокупляться с ним, чтобы
зачать. О, как это ужасно! Если б только она знала, как болезненно соитие,
она бы не принуждала его скрепить их брак.
Почему ей никто об этом не сказал? Но с другой стороны, с какой стати? Узнай
об этом остальные женщины, они никогда не стали бы заниматься любовью.
И тогда все человечество вымерло бы, но, положа руку на сердце, она
предпочла бы, чтобы произошло это, чем ее муж снова овладел ею.
— Что-то случилось, моя королева?
Она обернулась на звук голоса Люциана. Тот стоял в проеме, служившем входом
в шатер, и внимательно смотрел на нее.
Адара снова села на стул и вздохнула:
— Люциан, скажи честно, я совершила ошибку, приехав сюда?
Шут подошел к ней и опустился на колени в точности как Кристиан. Взяв ее
руку в свою, он устремил на нее пытливый взор:
— Что этот бастард сделал на сей раз?
Гнев в его голосе, вызванный желанием защитить ее, согрел ее душу, но она не
могла оставить его выпад безнаказанным. Он не имел права оскорблять
Кристиана. Скорее уж она сделает это сама.
— Он принц и будущий король, Люциан. Тебе не стоит быть таким дерзким.
— И он ублюдок, который обижает вас. Улыбнувшись, она пожала ему руку,
признательная за его дружбу.
— Я не знаю, как к нему относиться. Действительно не знаю. —
Девушка покачала головой. — Мне следовало остаться дома и самой
сражаться с Селвином.
— Мы не могли так поступить, моя королева. Наша армия и в подметки не
годится армии Элджедеры. Вы это знаете. Они бы уничтожили нас, и вас бы
опять посадили под замок или убили.
Это была чистая правда.
— Но ведь не это беспокоит вас на самом деле, не так ли?
Адара отвела взгляд. Временами Люциан бывал чересчур проницателен, что
приносило ему одни неприятности, к тому же он слишком хорошо ее знал. От
него было невозможно что-то утаить.
Он поднес ее руку к своим губам и поцеловал ее пальцы. Борода его щекотала
ей кожу, но его прикосновение оставило ее равнодушной. Не то что
прикосновения Кристиана.
— Скажите мне, отчего вы так подавлены, моя королева?
Если б она могла! Но это было слишком ужасно, чтобы обсуждать.
— Это очень личное.
— Нет, когда дело касается меня, не существует ничего личного, и вы
прекрасно это знаете.
Это была правда. Она поверяла ему все.
— Мне неловко, Люциан. Я всегда считала, что, когда муж...
Она заколебалась. Прежде она никогда ни с кем не говорила о подобных вещах.
Няня просто разъяснила ей все в общих чертах, предоставив ее воображению
дорисовывать остальное.
Как она могла поднять такую тему в разговоре со своим другом? Коли уж на то
пошло, она даже не была уверена, располагал ли Люциан опытом в подобных
делах. Если он когда-то и был с женщиной, ей он об этом не говорил.
— Когда он — что?
— Когда он... когда люди...
Выгнув бровь, он ждал, пока она подберет нужные слова.
Ей пришли на ум только слова ее старой няни.
— Знаешь, есть птички и пчелки, и им нужно опылять... ну, не то чтобы
опылять...
Люциан поднял голову, словно начав понимать, о чем она говорит.
— Ваш принц скрепил ваш брак любовной близостью? Девушка почувствовала,
как кровь прилила к ее лицу.
Она не могла посмотреть ему в глаза.
Люциан выругался.
— Он сделал вам больно? Адара неохотно кивнула:
— Потом он извинился, но да, сделал. — Она умоляюще посмотрела на
шута. — Почему никто мне не сказал, что это будет так больно? И мне
кажется, он даже не закончил. Поначалу все было чудесно, но потом стало
ужасно. Отвратительно. Не думаю, что мне когда-либо захочется сделать это
снова.
Лицо шута стало печальным.
— Сдается мне, ваш благородный принц — неумелый любовник, моя королева.
Уверяю вас, соитие может быть в высшей степени приятным как для мужчины, так
и для женщины, если все сделать как подобает.
Адара почувствовала, как у нее в груди все сжалось.
— Значит, ты думаешь, он не очень-то старался сделать его приятным?
— Нет. Я думаю, что ваш муж — круглый дурак и совершенно недостоин вас.
— Что же мне делать, Люциан?
Что же мне делать?
Кристиан лежал на кровати, тупо уставившись в потолок шатра. Теперь у него
была жена. Жена, с самого детства хранившая воспоминания о нем. Женщина,
берегшая для него трон, который даже не был ему нужен.
За всю жизнь у него были всего две вещи, принадлежавшие ему. Меч и конь.
Этого ему было достаточно. Но Адара была права, ночью они служили ему слабым
утешением.
Теперь у него были жена и трон. Народ, который рассчитывал, что он поведет
его за собой. Нравилось ему это или нет, пришло время стать взрослым и
занять место в жизни, принадлежавшее ему по праву. Время перестать бегать от
прошлого.
Раб трона...
То, чего он боялся больше всего. Он никому не сможет доверять.
Он станет таким, как Адара.
При мысли об этом сердце его разрывалось от боли. Люциан был прав. Он знал,
что его жена была изолирована от всего мира и тем не менее она перенесла
свое заточение с достоинством. В отличие от него она носила цепи своего
рабства без единой жалобы.
Боже правый, должно быть, она считает его инфантильным трусом, и, говоря по
правде, в данный момент он сам считал себя таким.
Теперь пришло время стать мужчиной, которого ожидала увидеть Адара. Он
только надеялся, что не разочарует ее снова.
Адара провела ночь в шатре Коррин, подальше от своего мужа, который мог
возжелать осуществить свои супружеские права. Положа руку на сердце это было
последним, чего она хотела.
Поэтому они с Коррин интересно провели ночь, знакомясь друг с другом. Она
была несказанно ошеломлена, когда молодая женщина открыла ей свой пол.
Ей не верилось, что она так легко обманулась. Конечно, Коррин была не самой
женственной из женщин. Но она была доброй и забавной и очень понравилась
Адаре.
Они рано встали, позавтракали и принялись убирать шатер Коррин, в то время
как остальные обитатели лагеря занимались тем же самым.
— Не поднимайте это, — сказала Коррин, бросившись к Адаре, чтобы
не дать ей сдвинуть шест возле ее постели. — Мы заставим Йоана сделать
это. — Она подмигнула ей.
Адара рассмеялась:
— Тебе нравится ругать брата, так ведь? Коррин пожала плечами:
— Всем женщинам нужен мужчина, которого они могли бы ругать любя, и мне
посчастливилось иметь целый лагерь, полный таких мужчин. Это помогает им не
терять бдительности.
Девушка протянула Адаре большую книгу в кожаном переплете.
— Если вы хотите что-то сделать, ваше величество, пожалуйста, отнесите
это в шатер Йоану. Это список людей и их жалованья, и он сердится, если я
долго держу его у себя.
Адара рассматривала толстую книгу.
— Почему она у тебя?
— Я вписывала туда новые имена. Мы взяли трех новых лучников, пока были
здесь. Йоан отвечает за своих рыцарей, а я слежу за всем остальным.
Это показалось ей разумным. Немного встревоженная, Адара покинула шатер
Коррин, чтобы перейти в шатер Йоана.
Она ожидала увидеть в шатре Кристиана или Йоана, но ни того ни другого там
не оказалось. Нахмурившись, она подошла к посте
...Закладка в соц.сетях
