Жанр: Любовные романы
В ее постели
... дверь и мерцающий свет в
конце коридора вместо привычной темноты. Эйтин знала, что Деймиан ждет ее.
Она могла, как трусиха, развернуться и убежать, сказав, что плохо себя
чувствует, — это было правдой. Тем не менее Эйтин понимала, что это
будет всего лишь отсрочкой неизбежного столкновения. Он хочет получить
ответы — о своем дедушке, — а возможно, и о воспоминаниях, рвущихся на
поверхность.
Эйтин замерла перед дверью, дрожа и делая глубокие вдохи, чтобы успокоить
колотящееся сердце. Бесполезно. Невозможно расслабиться рядом с Деймианом
Сент-Джайлзом. Распахнув приоткрытую дверь, Эйтин застыла. Она думала, что
готова оказаться с Деймианом наедине, но не ожидала снова увидеть его в
своей постели. Это воскресило все чувства к нему, всю ее уязвимость. Все
желание.
Свет нескольких свечей окутывал комнату мягким сиянием, отбрасывая полутени
на его греховно прекрасное тело. Надменный рыцарь сидел, опираясь на
изголовье, правая нога небрежно согнута. Черный локон упал на лоб, как у
маленького мальчика, но в Деймиане не было ничего мальчишеского. Все в нем
взывало к ней как к женщине.
— Для вас подготовлена хозяйская спальня, милорд, — сказала она,
входя в комнату и стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Он пожал плечами.
— Мне больше нравится эта. Все здесь выглядит таким уютным... знакомым.
— В настоящее время здесь живу я, но если вы предпочитаете
расположиться тут, а не в хозяйских покоях...
— Иди сюда. — Он следил за ней со странным выражением. —
Подойди сюда, Эйтин. Мне не нравится кричать через всю комнату.
— Это неприлично. Вы не одеты, милорд.
Глаза Деймиана пробежали по голой груди и длинным ногам, обтянутым кожаными
штанами, словно он только сейчас это заметил.
— Ну да. — Веки над светлыми глазами опустились, сделав их
выражение смертельно опасным. — Леди Эйтин, я отдал вам приказ, в
вежливой форме, да, но все равно ожидаю, что он будет выполнен. Подойдите...
сюда.
Набравшись ложной храбрости, она уже было шагнула от двери, когда он
добавил:
— Закрой дверь... а потом иди сюда.
Эйтин замерла, держа ладонь на двери и почти боясь отпустить ее. До этого
дня она не могла припомнить никого, кто бы отдавал ей приказы. Отец был
человеком мягким и не приказывал дочери сделать то или это. Гилкрист никогда
не поправлял ее, никогда не указывал, как ей вести себя. Она сама всегда
руководила и своей жизнью, и своими братьями. Это утро началось с того, что
Дракон Шеллон приказал ей открыть ворота. Теперь его неотразимый кузен ведет
себя намеренно нагло, сыплет приказами, просто чтобы напомнить ей, что
отныне она должна подчиняться ему как новому хозяину Лайонглена.
— Эйтин, сегодня вечером я в странном настроении. Не подавай мне повода
выпустить на волю яд, бурлящий в душе. Тебе это не понравится. — Его
медленно поднимающаяся и опускающаяся грудь показывала, что он старается
дышать равномерно в явной попытке контролировать свои неистовые эмоции.
Решив, что к его предостережению следует прислушаться, Эйтин закрыла дверь и
пересекла комнату. Он ничего не говорил, просто неотрывно смотрел на нее.
Снаружи, где-то близко, раскололась молния, заставив Эйтин подпрыгнуть, а у
него даже ресницы не дрогнули. Нервничая, она бросила взгляд через бойницу
на зубчатую стрелу молнии, затем снова посмотрела на Деймиана, вальяжно
расположившегося на ее кровати.
Он был здесь и раньше, но Эйтин видела другую сторону Деймиана Сент-Джайлза.
Зелье смягчало его суровый характер воина, позволяя душевной нежности выйти
на первый план. Теперь же правил воин, и Эйтин чувствовала, что натура его
такая же дикая и неукротимая, как гроза за стенами башни. Эйтин так много
знала о нем, и в то же время он был для нее совершенным незнакомцем. На
короткое, мимолетное время этот сильный, пленительный рыцарь принадлежал ей.
Да, она отдавалась его ласкам, принимала в свое тело и в то же время
осознавала, что ей совсем ничего не известно о его характере, настроениях, о
том, каков он с людьми или как поступит в той или иной ситуации. Сейчас
Деймиан выглядел спокойным, расслабленным. Глупец мог бы поверить в это, но
она не глупа. Рейвенхок пугает ее.
В своей жизни она имела дело с Гилкристом, тремя братьями, которые немало
досаждали ей, раздражающим, недалеким викингом и алчными соседями, которые
стремились воспользоваться ею. Но никого она не боялась так, как Деймиана.
Боялась не того, что он может причинить ей какой-то вред. В глубине души она
была уверена, что этот человек никогда не сделает ей больно, никогда не
ударит, не поднимет на нее руку. Его власть над ней была куда более
пугающей. Во власти Сент-Джайлза — разрушить ее мир и восстановить его по
своей прихоти, в его власти разбить ей сердце.
Она должна уйти от него, пока еще не слишком поздно.
— Утром мы с братьями вернемся в Койнлер-Вуд...
— Я не даю на это позволения, принцесса. А без моего позволения вы
никуда не поедете! — резко бросил он со стальными нотками в голосе.
Категоричность этого заявления обезоружила ее. Желудок скрутило, хотя Эйтин
была вполне уверена, что ничем не выдала своей реакции.
— Я не спрашивала разрешения, лорд Рейвенхок. Я баронесса...
— Моя грамота от Эдуарда — на весь Глен-Эллах. Включая и Койнлер-
Вуд. — Он улыбнулся, но в улыбке не было веселья. — Поскольку я
сюзерен твоего владения, тебе нужно спрашивать моего разрешения на все, что
ты делаешь, принцесса. — Серо-зеленые глаза наблюдали за ней и,
казалось, сияли торжеством при виде того, как она силится обуздать свой
гнев. — Не тревожься. Ты будешь на своем месте.
— На своем месте? — Краска прихлынула к лицу, а пальцы сжались в
кулаки. — А где, скажите Бога ради, мое место, милорд?
Он был похож на большого кота, намеревающегося понаблюдать за своей жертвой.
— А это я решу в зависимости от того, какую правду узнаю о тебе, Эйтин.
Запомни это. Ты моя, и я могу делать с тобой все, что пожелаю. А в этот
момент я желаю многого.
— Быть может... нам лучше закончить этот разговор в другое
время?.. — Буря за стенами башни усиливалась, но это было ничто в
сравнении с той, что Эйтин видела в его бездонных глазах. Оторвавшись от
взгляда, который врезался ей в душу, она повернулась и направилась к двери.
— Я не отпускал тебя, принцесса! — крикнул он ей вслед. Когда она
не остановилась, пригрозил: — Не вынуждай меня гнаться за тобой. Я сделаю
это.
Его тон заставил ее остановиться. Она поверила, что он способен на это,
почти испугалась, что он даже хочет подтолкнуть ее к такому исходу. Она
попыталась успокоиться, но сердце продолжало выбирать неровный ритм,
усугубляемый предательской реакцией тела на каком-то животном уровне. Грудь
напряглась, набухла, сделалась чувствительной. Уна сказала, что причиной
тому ребенок, ибо тело Эйтин принимает его жизнь. Но ночи, проведенные с
Деймианом Сент-Джайлзом, научили ее узнавать желание.
В это мгновение она была близка к тому, чтобы возненавидеть Деймиана. Ни
один мужчина не осмеливался приказывать ей, как простой служанке. Она не
доверяла ему, боялась его теперешнего появления в ее жизни, страшилась
последствий обмана. Но все это не умаляло ее желания. Потребовалась вся сила
воли, чтобы не пойти к нему, не положить ладони на этот твердый живот и не
скользнуть ими вверх по груди, не захватить его рот в обжигающем поцелуе, не
вкусить его, как она делала это каждую ночь в своих снах с тех пор, как
отпустила его.
— Эйтин, иди сюда.
Промелькнула мимолетная, легче шепота, мысль: не стоит бросать ему вызов.
Сглотнув, чтобы побороть сухость в горле, Эйтин пошла к кровати.
— Ваше желание для меня закон. — Ее тон выдавал, что это отнюдь не
так.
Уголок его чувственного рта приподнялся кверху.
— Сними с себя одежду, Эйтин.
Она попыталась оценить его настроение. Он дразнит ее? Или говорит серьезно?
— Пойдите к черту, лорд Рейвенхок.
— Это не просто мое желание, принцесса. Это приказ. Сними... с себя...
одежду.
Дрожь рябью пробежала по телу. Эйтин с трудом удерживалась от того, чтобы не
стереть пощечиной это самодовольное выражение с его слишком красивого лица,
силилась обуздать ту часть себя, которая хотела сделать в точности так, как
он приказывал. Желание поднималось в ней, барабанной дробью застучало в
крови, тело вспыхнуло огнем. Никогда прежде Эйтин не знала, что способна на
такое безумие. И не была уверена, что сейчас ей это нравится. Только эмоции
брали верх, одолевая до такой степени, что она с трудом могла думать.
Только хотела его.
Он пошевелился, спустив длинные ноги на пол, поднявшись во весь рост и
оказавшись близко, слишком близко. Разум Эйтин кричал, что она должна
бежать, пока еще не слишком поздно. Однако откуда-то из глубины сознания
пришло понимание, что уже поздно. Деймиан держит ее в плену своих чар. Он
положил ладонь чуть ниже ее шеи, распластав пальцы и скользя ими вверх.
Большой палец погладил скулу, а потом его ладонь мучительно медленно
заскользила вниз, к вырезу платья. Ее грудь устремилась навстречу его
прикосновению, призывая опуститься ниже.
Выражение наполовину прикрытых веками глаз говорило, что Деймиан знает ее
слабость, что он держит верховенство. Все, что Эйтин могла, это стоять и
дрожать. И желать.
— Твоя кожа прохладная, Эйтин... и такая мягкая... такая невероятно
мягкая...
Он пробегал ладонью вверх, затем возвращался вниз, снова и снова, каждый раз
чуть ниже. Эйтин жаждала почувствовать его ладонь на своей груди, дыхание
вырывалось толчками, моля, чтобы он поскорее дотронулся до затвердевших
сосков.
Наконец мозолистые пальцы коснулись твердой вершины, вырвав у Эйтин
прерывистый вздох. Зигзаги молний раскалывали черное небо над башней;
неистовство бури, казалось, питало их возрастающую страсть. Один палец
легонько скользнул туда-сюда, и словно молния пронзила ее тело. Его ласки
стали настойчивее, большой и указательный пальцы чуть сжали сосок, усилив
нажим, Деймиан увидел, что это подстегнуло ее жажду.
Наконец он стащил лиф платья с плеч, подставив ее грудь прохладному воздуху.
Деймиан резко вдохнул и задержал дыхание, горящие глаза наблюдали, как обе
его ладони обхватывают бледную плоть. Водя по груди большими пальцами, он
прошептал почти с благоговением:
— Вели мне остановиться, Эйтин.
— Остановитесь, милорд.
— Завтра... завтра я остановлюсь.
Он нашел ее рот своим. Башня сотрясалась от неистовства бури, окружающей их,
а они сотрясались от бури чувств.
Глава 12
Деймиан упал поперек огромной кровати, Эйтин оказалась под ним. Он
наслаждался ощущением того, что она придавлена его весом, отдавался во
власть животному инстинкту спаривания, бурлящему в крови, управляющему его
действиями. Белый блеск молнии через бойницу наводнял комнату, омывая
колдовскую красоту Эйтин своим неземным сиянием. Сводя его с ума. Деймиан не
отрывал глаз, околдованный этой языческой богиней, представшей
полуобнаженной перед его голодным взором. Ее полные груди были такие
бледные, соски тугие и торчащие. Это было исполнением всех его снов.
Теперь, когда момент настал, когда он понял, что она существует, что она
настоящая, он вдруг до безумия испугался. Но Деймиан Сент-Джайлз никогда не
отказывается от вызова.
Нити воспоминаний вплетались в этот момент, отголоски снов, преследовавших
его, всплывали в сознании, расцвечивая каждое прикосновение, каждое
ощущение. И все же они казались больше чем просто видениями. Эти чувства,
похоже, приходили из реальности, словно он на самом деле возлежал с ней
раньше. С интимностью, присущей лишь любовникам, его тело, казалось, слишком
хорошо было знакомо с ее телом, он знал, какое прикосновение заставит ее
ахнуть, какое сорвет вздох с ее губ.
Он не собирался доводить разговор до такого конца. Будучи не в духе, он
просто намеревался подразнить ее, заставить подчиниться. Потребность
обладать этой женщиной, поставить на ней свое клеймо была как демон,
пришпоривающий его, побуждающий обращаться с ней недостойным высокородной
леди образом. Правила, манеры, строгий кодекс поведения — все полетело к
чертям, когда оказалось противопоставлено первобытной потребности сделать ее
своей. В этот момент все вопросы и сомнения, касающиеся ее, даже законы
Господа и короля значили мало. Он сделает все, чтобы завладеть ею.
Он взял в плен ее рот, вначале нежно, наслаждаясь яростным бурлением в
крови, затем дико, неистово, словно тонул... и только она могла его спасти.
Он улыбнулся, когда ее пальцы вонзились в мускулы его рук. Это была в
точности такая реакция, какой он хотел от нее.
Утром он посмотрит в лицо всем проклятым загадкам жизни Эйтин, примет какое-
то решение. Этой же ночью ему необходимо быть с ней, чувствовать ее плоть,
вкушать ее, обнимать, быть внутри нее. Прежде чем что-то еще вторгнется в их
мир, он привяжет к себе Эйтин, сделает так, чтобы она поняла: они
принадлежат друг другу, что бы ни случилось.
Оставить на ней свое клеймо, чтобы она никогда не позволила другому мужчине
прикоснуться к себе.
Он проложил цепочку поцелуев вдоль шеи, а руки стягивали с нее платье через
талию, бедра. Эйтин задрожала. Он почувствовал легкий трепет, пробежавший по
ее губам. Ему отчаянно хотелось растянуть это, упиваться каждым волшебным
мгновением, только жажда слияния гулко билась в теле, изгоняя контроль и
всякую надежду на здравомыслие.
Ее дыхание резко вырвалось из груди, когда он скользнул руками вверх,
обхватив ее тяжелые груди. Большие пальцы рисовали круги вокруг песочного
цвета ореолов, затем прошлись по затвердевшим вершинам сосков, которые
выступали все сильнее. Ее тело отзывалось быстро. Эйтин отдавала ему себя,
открывалась всему, что он хотел ей показать. Судорога прокатилась по телу на
волне раскаленного желания, когда он взял одну грудь в рот, глубоко втянул,
омывая языком крошечный бутон.
Оторвавшись, чтобы глотнуть воздуха, Деймиан пробормотал:
— Такая отзывчивая...
Эйтин издала прерывистый вздох наслаждения, побуждая его продолжать. Ее
бедра под ним дернулись вверх, но не от боли. Окончательно затерявшийся в
чувственной вибрации в крови, он вел ее по остро отточенному краю желания,
подталкивая возбуждение выше и выше.
Деймиан слегка приподнялся, чтобы распустить шнуровку на бриджах, затем
усмехнулся, когда ее дрожащие руки с готовностью помогли ему стащить штаны с
его напряженных бедер. И снова вклинилась мысль, что она слишком пылкая, ее
движения слишком уверенные, но ведет она себя не как опытная, умелая
проститутка, а просто как женщина, обладающая тайным знанием, как доставить
удовольствие своему мужчине. Снова всколыхнулись вопросы, но они отступили,
когда его руки завладели ее округлыми бедрами.
Эйтин прерывисто вздохнула, когда он скользнул по ее телу, поймав ртом
чувствительную мочку уха. Он втянул ее, обвел языком, дразня, терзая, а
колено втиснулось между мягких бедер, открывая ее для грубоватого вторжения.
Ее тело изогнулось навстречу, питая пламя страсти, бушующее внутри. Его
страсть к этой женщине была подавляющей, усмиряющей.
Он добивался ее самым примитивным способом. Но, глядя в янтарные глаза,
обрамленные кольцами зеленых крапинок, Деймиан внезапно понял, что это она
претендует на его сердце, на его душу. Их встреча была предназначена свыше,
предсказана его видениями. Страсть, которую он испытывал к Эйтин,
простиралась глубже, достигала его бессмертной души, затрагивала так, как
никогда прежде не затрагивала. И никогда не затронет. Только Эйтин.
Дерзкая девчонка—лгунья, он был уверен в этом. Улыбка заиграла на его губах,
и Деймиан почувствовал себя самым настоящим хищником. Он выведает у нее
правду, раскроет все ее тайны и секреты, и сделает это постепенно, не
торопясь.
Он упивался ощущением того, как его твердое тело вжимает ее в матрас, хотел,
чтобы ее мягкие руки стискивали его спину, когда он будет входить в нее. Ему
хотелось оказаться внутри нее немедленно.
Затем его рот нашел ее пылающую сердцевину. Сначала ее рука упиралась в его
плечо, словно сопротивляясь, но вскоре острые ногти стали царапать его тело,
ей захотелось большего. Неспособный думать, он утонул в ослепляющем
наслаждении настойчивого скольжения языка по ее влажной плоти.
Хватая ртом воздух, она разлетелась на тысячи осколков, задрожав у его рта.
Сдерживаясь из последних сил, он приподнялся на колени и вошел в нее одним
твердым, уверенным толчком, вырвав у нее громкий, протяжный стон, потом он
сомкнул свой рот на ее губах, ловя ее наслаждение и делая его своим. Он
врывался в нее снова и снова с почти неистовой силой. Каким-то осколком
сознания он беспокоился, что может напугать ее, но вскоре почувствовал, что
ее бедра приподнимаются назстречу, их тела распадаются на части и вновь
соединяются в прекрасном танце страсти и любви.
Стрела молнии пронзила его плоть снизу доверху, ударив в мозг, затем с
удвоенной силой врезалась в пах. Его тело выгнулось, семя полилось в ее
зовущий жар. Обладание было полным. Отныне она принадлежит ему. Навсегда.
С трудом удерживая остатки сознания, он, чтобы не раздавить ее своим весом,
скатился на бок и притянул Эйтин к себе.
— Моя, — прошептал он ей в волосы, ощущая покой, которого не знал
прежде. Покой возвращения домой.
Прежде чем выйти из крепости, Эйтин остановилась, чтобы поглубже надвинуть
капюшон накидки. Дрожь пробежала по телу, но она не имела никакого отношения
к тяжелому утреннему туману, который окутывал все вокруг. Эта дрожь была
вызвана явственным ощущением, что за ней наблюдают. Оглядев замковый двор,
она не заметила никакого движения; было еще слишком рано даже для слуг. Ей
хотелось оказаться на полпути в Койнлер-Вуд прежде, чем кто-нибудь заметит
ее отсутствие.
Живот снова подвело, но это от страха, а не от утренней тошноты, вызванной
беременностью. Со вздохом она поспешила вниз по ступенькам к конюшне в
дальнем конце двора. Войдя, приостановилась и оглянулась назад, ожидая
увидеть преследователя.
— Это чувство вины терзает душу, — пробормотала она себе под нос.
Несколько лошадей приветствовали ее тихим ржанием, когда она молча пошла
вдоль длинного ряда стойл, погруженного в глубокие тени. Лошади высовывали
головы, и Эйтин, проходя, дотрагивалась до их холодных бархатных носов. У
последнего стойла — самого большого, одна из двойных дверей была открыта,
впуская серый свет.
Какой-то высокий юноша чистил щеткой великолепного черного коня,
разговаривая с беспокойным животным тихо и успокаивающе. Эйтин заморгала,
заметив явную печать Шеллонов в чертах красивого юноши. Те же черные
вьющиеся волосы, то же безупречно прекрасное лицо. Она прикинула, что он
приблизительно в возрасте оруженосца, еще слишком юн для рыцарства, но очень
скоро еще один представитель рода Шеллонов станет похищать сердца
неблагоразумных девушек. Она улыбнулась.
Словно почувствовав ее присутствие, юноша поднял глаза, затем почтительно
кивнул:
— Доброе утро, миледи.
— Ты приехал с лордом Шеллоном?
— Да, я его оруженосец, Моффет. Могу я чем-нибудь помочь? Позвать
конюха? — Он огляделся, явно находя странным, что она одна в такой час.
Эйтин послала ангельскому юноше успокаивающую улыбку.
— Нет, не стоит звать его. Я просто собираюсь на утреннюю прогулку.
Пожалуйста, продолжай чистить лошадь, милый Моффет, я не буду тебя
отвлекать. — Она отвернулась, но заколебалась, снедаемая
любопытством. — Как тебе нравится служить леди Гленроа?
Тамлин Макшейн была женщиной мягкой. Эйтин стало интересно, распространяется
ли эта мягкость на оруженосца мужа, который, совершенно очевидно, является
его незаконнорожденным сыном. Эйтин не знала, как бы она сама отреагировала
на то, что у ее мужа сын от другой женщины. Однако лицо Моффета излучало
такую очаровательную открытость, что она не могла не почувствовать к нему
расположение. Он же не виноват в обстоятельствах своего рождения.
— Леди Тамлин терпелива со мной, добра. — Полные губы приоткрылись
в улыбке, показывая, что его ответ идет от сердца. — Она суетится
вокруг милорда... но это приятная суета, вы понимаете? Он тоже носится с
ней, но она просто говорит
да, Шеллон
или
нет, Шеллон
, а потом поступает
как хочет. Граф не знает, что делать с ее своеволием. Однако он часто
улыбается. Приятно видеть милорда счастливым. Слишком долго он печалился.
Эйтин кивнула, снимая с крючка уздечку.
— Похоже на нашу Тамлин. Я бы побоялась сказать
да
или
нет
Дракону,
а потом игнорировать его желания. Он выглядит таким устрашающим. Мужчины из
рода Шеллонов любят командовать направо и налево.
— Миледи, — Моффет снова огляделся, — вы едете на прогулку
одна? Лорда Шеллона беспокоят люди, которые бродят в горах после битвы при
Данбаре. Отряды под знаменем Рейвенхока подверглись нападению. Моему отцу не
понравится, если вы поедете одна...
— Конечно, не понравится.
Эйтин вздрогнула при звуке голоса Сент-Джайлза. Он стоял, небрежно держа в
руке меч, хотя эта небрежность не обманула ее насчет его настроения. Деймиан
был одет лишь в кожаные штаны и простую белую рубашку, которая свободно
болталась на его широких плечах; волнистые волосы были в беспорядке. Он
выглядел полусонным... и рассерженным. Небрежным движением он прислонил меч
к деревянной стене.
Сент-Джайлз пошел вперед медленными, подкрадывающимися шагами, остановился
невдалеке от Эйтин и просто уставился на нее своими светлыми, таинственными
глазами. Глазами, которые видели слишком много. Глазами, в которых читался
укор.
— Куда-то собрались, принцесса?
Эйтин тяжело сглотнула, хотела попятиться, но ей некуда было отступать,
дверь стойла была прямо за спиной. Надо попробовать выкрутиться.
— Я каждое утро катаюсь верхом. Это помогает мне легче встречать день и
все его заботы.
— Я сообщил вам вчера вечером, что не даю разрешения на ваше
возвращение в Койнлер-Вуд, принцесса. Без разрешения вы никуда не
поедете, — заявил он с непримиримостью, которая разозлила Эйтин.
Ощутив скрытые эмоции, бурлящие под поверхностью, Моффет нервно перевел взгляд с Эйтин на Деймиана.
— Я говорил ей, что вам не понравится, если она поедет одна...
Эйтин ахнула:
— Ты же сказал, что твоему отцу...
— Да, — Моффет кивнул, обратив тревожный взгляд зеленых глаз на
Сент-Джайлза почти с тревогой, словно не был уверен, следует ли ему
говорить.
Эйтин отступила еще на шаг назад, ударившись спиной о дверь стойла.
— Отец?
Деймиан холодно воззрился на нее, почти бросая вызов, потом протянул руку и
обнял Моффета за плечи. Нежным жестом взъерошил волосы на затылке сына.
— Эйтин, этот красивый юноша — мой сын Map, хотя моя мать называла его
Моффет, и это имя пристало. Наверное, это шотландское имя. Моффету
посчастливилось стать оруженосцем у Шеллона, хотя я с большим удовольствием
занялся бы его обучением и сам. Моффет, познакомься с леди Эйтин, баронессой
Койнлер-Вуд.
Моффет застенчиво улыбнулся и отвесил ей легкий поклон.
— Она очень похожа на леди Тамлин, отец, только глаза у нее зеленее.
Эйтин пыталась взять себя в руки. Она уже чувствовала симпатию к Моффету, но
осознание того, что он — сын Деймиана, рассылало струи горячей отравы до тех
пор, пока не стало так больно, что захотелось съежиться и заплакать. Это
было глупо, но Эйтин ощущала себя преданной. Стыдясь таких мыслей, она
ничего не могла с собой поделать и испытывала ужасную боль от сознания того,
что этот ребенок — плод страсти Деймиана к другой женщине. Мысли вихрем
проносились в голове, пока она силилась отыскать какие-нибудь слова для
ответа.
— Да... думаю, что быть оруженосцем Черного Дракона Шеллона — завидное
положение. Я... я уверена, что ты с гордостью служишь своему господину,
Моффет.
Деймиан крепче обнял сына, потом прижал его к себе.
— Пойди позавтракай, прежде чем приступить к своим делам. Я знаю,
Шеллон не хочет, чтобы ты поднимался ни свет ни заря и ходил голодный.
Моффет на мгновение задержался.
— Приятного дня, леди Эйтин.
Эйтин заставила себя улыбнуться невинному мальчику.
— Приятного дня, Моффет.
Взяв свой меч, Деймиан положил его плоской стороной себе на плечо и
посмотрел вслед удаляющемуся сыну. Эйтин чувствовала, Сент-Джайлз ждет,
чтобы она что-то сказала, и тем не менее рассудила, что
...Закладка в соц.сетях
