Жанр: Любовные романы
Сердечные тайны
...но, капитан, — сержант провел рукой по волосам,
сообразив, что опять потерял шляпу, дьявол ее побери. — Работы еще
недели на две, а может и на три.
— Как можно скорее начинайте расселять людей в ту часть крепости,
которая уже отремонтирована. Будет немного тесновато, но это лучше, чем
морозить солдат в палатках. Но сегодня мы уже ничего не сможем сделать, пора
выступать.
Хичкок посмотрел на документ, лежащий перед капитаном. Во взгляде сержанта
не было любопытства: за долгие годы службы в армии он научился это скрывать.
— Уже получены сведения? — спросил он небрежно.
— Да. Они пришли сегодня утром. Не знаю, кто собрал эти сведения, но
работа отличная.
— Сколько у нас времени?
— Немного.
— Что конкретно мы должны сделать?
— Хороший вопрос. Думаю, они ждут, чтобы я сам что-нибудь придумал.
Сержант фыркнул.
— Ну, конечно, без перестрелки.
— Да, это одно из условий.
Мысленно сержант перебрал весь запас своих ругательств. Одним из недостатков
армейской жизни было то, что люди, отдавшие приказы, часто не знали, или
забывали, что на самом деле представляет из себя война в местных условиях. В
результате приказы порой бывали буквально невыполнимыми.
А вообще-то капитан у нас неплохой, — подумал Хичкок. — Конечно,
он носит чересчур аккуратный парик, но так ведь делают все офицеры. По
крайней мере, он не забивал солдат до смерти, за случайно вырвавшееся
ругательство. Да и в военном деле он разбирался; мог безошибочно
рассчитывать передислокацию войск. Но на этот раз капитану придется хорошо
пошевелить мозгами
.
— Ну, и что мы будем делать, капитан?
— Хороший вопрос, — снова повторил Ливингстон. У него не было
окончательного ответа. Ему было приказано помешать учениям местного
ополчения. Между тем было ясно дано понять, что стрелять в колонистов нельзя
без разрешения.
Но за время, проведенное здесь, он уже успел понять, что не всегда все
проходило так, как планировало командование. Он был один из тех, кого
отправили в Бостон еще в шестьдесят восьмом. Он еще не забыл, как новичком
был шокирован тем, как в первые же две недели семьдесят солдат
дезертировали, опьяненные свободой, царившей в колониях. Не меньше он был
удивлен тем, как к солдатам относились жители Бостона. В них постоянно
кидали камнями, гнилыми овощами, и всякой гадостью. И он ничего не мог
сделать в ответ.
А теперь вот эта история. Что из того, что поселенцы чуть-чуть поиграют с
ружьями. Это ведь не сделает из них солдат. Невозможно за один день
превратить толпу в хорошо обученную армию. На месте командования он бы даже
использовал этот смотр для того, чтобы получить сведения об
обороноспособности местного ополчения. Но ни он отдавал приказы, пока, во
всяком случае. И если он надеялся когда-нибудь иметь такую возможность,
единственное, что ему оставалось сделать — это нести безупречную службу. И,
несомненно, именно это он и будет делать. Тогда получит повышение. Возможно,
если бы удалось раз и навсегда положить конец этим дрязгам с колонистами,
его отправили бы обратно в благословенную Англию, которой принадлежало его
сердце.
— Чай, сэр? — раздался низкий голос за стеной палатки.
— Войдите.
Чтобы войти в палатку, Джону пришлось согнуться вдвое. В руках он нес поднос
с чашками, чайником и пирожными.
Затаив дыхание, Ливингстон напряженно следил за Лэйтоном, надеясь, что хоть
раз в жизни чаепитие не будет сопровождаться физическими увечьями. Лэйтон
мало что умел делать ловко. Но, казалось, он был особенно горд тем, что
подавал капитану чай.
Слава Богу, сейчас все прошло благополучно. Ливингстон с удовольствием
попивал крепкий цейлонский чай. Он снова заглянул в документы.
— Что я собираюсь делать? Ну, в этой ситуации мы можем только...
— Э... капитан?
— Да, — сержант?
Хичкок кивнул на Джона, который пытался стоять по стойке смирно, как-то
странно выгнув спину.
— Лейтенант, почему вы все еще здесь? — спросил Ливингстон.
— Вы не дали приказ уйти, капитан.
— Можете идти, Лэйтон.
— Так точно, капитан.
Лейтенант нагнул голову и вышел. Ливингстон покачал головой.
— Он безнадежен, Хичкок.
— Да, сэр, — сержант спрятал улыбку за чашкой чая. — Но он
делает отличный чай.
— Правда. Так вот, — Ливингстон вернулся к делу.
— Что еще мы можем сделать? — Капитан встал со стула и Хичкок тоже вслед за ним поднялся.
— Мы выступим и прекратим проведение учений.
Типография Брэндана помещалась в небольшом кирпичном здании рядом с
магазином Руфуса. Осторожно держа в руках чашки чая, для себя и для
Брэндана, Бэнни толкнула дверь локтем.
— Брэндан?
— Одну минуточку. Я сейчас подойду, — крикнул он из дальней
комнаты. Рядом с дверью висели три полки с различными товарами: письменными
принадлежностями, чернилами, шоколадом, кофе, стояло там и несколько
бутылок. Бэнни взяла одну из них.
Витриала
, — прочитала она. — Чудодейственное средство от
лихорадки. Рядом на полке стояла странной формы бутылка с темной жидкостью.
— Капли доктора Уонкера. От чего они?
— Не твое дело, от чего они, — Брэндан выхватил у нее бутылку и
поставил обратно на пыльную полку.
— Ты всегда так бесшумно подкрадываешься к людям. И каждый раз меня
пугаешь. Я никогда не слышу, как ты подходишь.
— Что я могу сделать, если ты не наблюдательна.
— Я чрезвычайно наблюдательна. Например, я заметила, что ты не хочешь
сказать мне, от чего это лекарство.
— Не волнуйся, тебе оно не понадобится. — Уж, конечно, он не
собирался говорить ей о том, что это средство от тех болезней, которые
мужчина мог подхватить от женщины легкого поведения.
— А, что-нибудь для мужчин? — Она предложила ему чашку чая.
— Ты всегда приходишь с подарками, благодарю. Это так приятно. Да, это
что-нибудь для мужчин.
— Знаешь, в конце концов, я все равно это выясню, кто-нибудь из вас
обязательно проговорится.
— Ну, уж не я, во всяком случае, на этот раз.
— Это уже точно. Слушай, зачем тебе все это? — Она показала на
покрытые пылью полки с товарами, которые стояли здесь уже несколько лет.
— Ты никогда ничего не продаешь.
— Людям это нужно.
— А ты, конечно, всегда знаешь то, что нужно людям.
— Всегда, — его лицо осветила улыбка.
— Ну, как тут дела?
Он пожал плечами:
— Как всегда, все еще трудно доставать бумагу. Люди находят другое
применение использованной бумаге и не посылают на бумажную фабрику для
переработки.
Нахмурившись, Бэнни рассматривала брата. Кроме того, что он печатал договоры
и другие официальные бумаги, он еще выпускал
Нью-Уэксфорд Джорнал
и
еженедельное рекламное приложение к нему. Поэтому он раньше всех узнавал обо
всех новостях и скандалах в Нью-Уэксфорде и за его пределами.
— Есть какие-нибудь новости?
— О чем?
— О смотре, об англичанах. Как ты думаешь, не будет ли неприятностей?
— Если ты хочешь знать мое мнение, то я считаю — непременно
будут. — Он снял рабочую форму и бросил ее на прилавок.
— Ну, у англичан есть приказ не стрелять без особого распоряжения
гражданских властей.
— Элизабет! Каждый раз, когда в одном месте собирается так много
вооруженных и злых друг на друга людей, не обходится без стычек.
— Так долго отношения между Британией и колониями были натянутыми.
Иногда они становились лучше, иногда хуже. Неужели будет война, Брэндан?
— Думаю, ты должна быть к этому готова, — тихо сказал он.
Война всегда казалась Бэнни чем-то далеким и неопределенным. Казалось
невероятным, что это когда-нибудь коснется ее. Но теперь военная угроза
приобретала реальные очертания.
— Я не понимаю, почему Британия просто не оставит нас в покое?
— Элизабет, подумай, — Брэндан снял с крючка на стене кожаную
куртку и натянул ее. — Британская империя вложила в колонии огромные
средства. Они много лет сражались с французами за эти территории. С их точки
зрения, неужели они много просят? Несколько пенсов налогов.
— Налогов, Брэндан, которые мы не сможем контролировать.
Он нахмурился.
— Но разве в жизни многое находится под нашим контролем?
— Ты думаешь, мы не правы, требуя независимости?
— Не то чтобы не правы, Элизабет. Я думаю, мы просто не осознаем, как
малы наши шансы завоевать ее силой, и не понимаем, какая этому будет цена. Я
не люблю ненужных потерь, и не хотел бы, чтобы кто-нибудь из нас погиб
понапрасну.
Бэнни побледнела.
— Погиб? — тихо повторила она.
— Извини, Элизабет. Я не хотел... Я не думаю, что именно сегодня что-
нибудь страшное случится. Я просто хочу, чтобы ты была готова к тому, что
возможно... Вероятно... Скоро что-то произойдет...
Бэнни закрыла глаза. Ее жизнь была такой простой. У нее была музыка. И
семья. Она не хотела ничего больше. Ей ничего не нужно. Она не может
потерять никого из своей семьи. Она даже никогда серьезно не думала об этом.
Ее отец, братья, даже ее мать, только на первый взгляд казавшаяся такой
беззащитной, были для Бэнни неуязвимыми. Они всегда были с ней. И всегда
будут. Еще когда она была ребенком, и ее братья и отец ушли воевать с
французами, она была уверена, что они вернутся домой целыми и невредимыми.
Но сейчас все было по-другому. Это не должно случиться. Она не хочет этого.
Она просто не позволит этому произойти, и поэтому ничего не случится.
— Элизабет?
— Да? — Бэнни попыталась отогнать мрачные мысли прочь. Сегодня все
будет хорошо. Ее семья в безопасности, и все пройдет, как обычно.
— Я уже говорил, что ты выглядишь сегодня особенно красивой?
Бэнни взглянула на свое новое платье. Мать все-таки взяла верх. Бэнни
нравился этот темно-зеленый цвет. Он напоминал ей о соснах в Финниганском
лесу. Это платье непривычно плотно облегало ее фигуру. Бэнни это не
нравилось, но она не могла не носить платье, которое сшила ее мать.
— Аист в павлиньих перьях, — усмехнулась она. — Почему бы
тебе не купить что-нибудь поесть для меня? — постаралась она сменить
неприятную для нее тему.
— Не могу. Мне это не по карману.
Бэнни нахмурилась с притворной суровостью.
— Не так уж я много ем.
— Ага, по сравнению с лошадью, возможно. Или с Адамом. Но по сравнению
с остальными людьми...
— Всего лишь три булочки, я обещаю.
— Правда, не могу, Элизабет. Сейчас уже смотр начнется.
Она взглянула на площадь. Несколько десятков мужчин уже толпились там
разрозненными группами.
— Но еще нет и двенадцати. А смотр никогда не начинался раньше двух.
— А в этом году начнется.
Брэндан схватил мушкет, стоявший возле двери.
— Но почему? — его мрачный вид сказал ей обо всем. — А, на
случай, если появятся англичане?
— А смотр уже закончится.
— Почему мне никто не сказал?
— Мы сказали только тем, кому это положено знать. — Он открыл
дверь. — Пошли.
Вся женская половина семьи присутствовала на смотре. Бэнни, Мэри и жены
четырех старших сыновей с гордостью наблюдали за своими мужчинами. Не было
никаких сомнений в том, что Джоунзы лучше всех остальных.
Кэд прохаживался перед неровными рядами колонистов, производя свой последний
осмотр в качестве избранного капитана ополчения. Сегодня Адам займет его
место.
Но это не означало, что Кэд будет сегодня более снисходительным по этому
случаю. То, что все они были одеты, кто во что горазд, не имело никакого
значения. Главное — у них было оружие.
Каждый мужчина должен был представить на смотр свой мушкет. Кэд проверял,
достаточно ли хорошо смазан и готов ли к стрельбе. Кроме того, у каждого
должен быть запасной кремень и щетка. Все знали, что никого Кэд не отпустит
до тех пор, пока их оружие не будет в полном порядке.
Пока Джоунз производил смотр оружия, члены городского управления выдавали
офицерам деньги для банкета.
Да уж, банкет, — подумала Бэнни. — Просто предлог, чтобы
опустошить погреба Данслинг Эля
.
Ее отец внезапно остановился. На его лице было странное вопросительное
выражение. Что-то случилось. Бэнни пошла было к нему, но остановилась,
увидев, как он нахмурился, и его глаза потемнели от гнева. Руки мужчин сжали
оружие. Кэд взглянул на Адама, как бы ища ответ на свой немой вопрос.
Что это?
— в замешательстве подумала Бэнни.
Барабаны. Но все, кто должен был придти, были уже здесь. Барабанная дробь
неумолимо приближалась. Так бьют в барабаны солдаты, идущие в бой. Все
громче. Все ближе. Сердце Бэнни бешено колотилось в такт барабанной дроби.
Они приближались.
Глава 5
Их было не так много, как сначала показалось Бэнни. Она придвинулась поближе
к стоявшей рядом с ней женщине. По всей площади женщины и дети стояли
маленькими группами, наблюдая за своими мужчинами. Когда колонисты увидели
ряды солдат, они показались им бесконечными. Длинные, ровные колонны шагали
точно в такт ритму, отбиваемому неграми-барабанщиками. Когда первый шок
прошел, Бэнни поняла, что красномундирников было около тридцати, почти в
половину меньше, чем ополченцев. Но это не важно, ведь они солдаты. Их штыки
зловеще поблескивали на солнце. Их выправка была безупречна.
Единственным исключением был лейтенант Лэйтон. Уже один его рост обращал на
себя внимание. Сбившись с шага и нарушая идеальные ряды, он вертел в руках
свой мушкет и, сбив с головы треуголку, едва успел подхватить ее. Его лицо
было серьезным и сосредоточенным.
Бэнни быстро переключила внимание снова на отца. Он едва сдерживал гнев.
Даже с такого расстояния Бэнни видела, как дергались его брови: по этому
признаку она всегда определяла, что сейчас одному из ее братьев влетит.
Колонисты быстро сориентировались и заняли более выгодную позицию для
отражения атаки. Они стояли четырьмя плотными рядами, защищая своими спинами
жен и детей. За ними располагался магазин, таверна и типография, которые при
необходимости могли послужить убежищем для их семей.
Другого выбора у колонистов не было. Стрелять они могли только в случае
провокации, но и просто отступать они тоже не могли, а, именно этого,
видимо, очень хотелось англичанам.
Джоунз стоял впереди ополченцев, гордо подняв голову. Он не собирался
отступать перед этими чертовыми англичанами. Он был готов ко всему.
Капитан Ливингстон не спеша приблизился к Кэду. Он остановился, слегка
расставив ноги и сцепив руки за спиной.
— Джоунз, я думаю, вы не собираетесь усложнять ситуацию?
— Конечно, нет. Вы отводите своих людей обратно в крепость, а мы
продолжаем наш смотр, как будто ничего не случилось. Вот так.
Капитан с сожалением покачал головой:
— Нет, это исключено. Мне был дан приказ остановить проведение вашего
смотра.
— Ну, и как же вы собираетесь сделать это? Вы же не можете расстрелять
нас?
— А почему бы и нет? Конечно, это не самый лучший способ —
кровопролитие и все такое прочее. Но это было бы полезно моим солдатам: они
давно не стреляли по движущимся целям.
Кэд сжал кулаки.
— У вас нет права стрелять в нас первыми.
— Действительно, нет. Но в стычке трудно разобрать, кто выстрелил
первым. Из-за грохота выстрелов и человеческих криков это почти невозможно
сделать. Потом я без проблем найду людей, готовых свидетельствовать в нашу
пользу. Так что в глазах командования я буду невиновен.
Капитан взмахнул рукой, и солдаты мгновенно вскинули мушкеты. В ответ на это
американцы тоже подняли ружья. Их нельзя было сравнить с британскими
солдатами, но, отсутствие военной выучки не делало их менее решительными. За
спинами ополченцев стояли их жены и дети, и мужчинам ничего не оставалось
делать, как стоять насмерть.
Неужели это не сон? Бэнни почувствовала, как холодный пот заструился по
спине. Женщины схватили своих детей и бросились с ними под крыши домов.
Но Элизабет Джоунз стояла, как вкопанная.
Неужели это происходит на самом деле? Привстав на цыпочки, она взглянула
поверх голов мужчин и впервые по-настоящему оценила преимущество высокого
роста. Но все равно с ее места ей были видны только спины и затылок отца.
Бэнни отошла в сторону и остановилась, не подозревая того, что сама
превратилась в открытую мишень.
Тишина. Не слышно было ни скрипа башмаков, ни шороха одежды, ни шороха ветра
в ветвях деревьев. Только жуткая тишина.
Но вдруг ее разорвал громкий пронзительный визг. В пространстве, разделявшем
ополченцев и английских солдат появилась жирная розовая свинья.
Она протиснула свои грязные бока в узкий проем между Кэдом и Ливингстоном,
оставив на белоснежных бриджах последнего темные полосы. Капитан дернулся
назад и едва удержал равновесие, чтобы не упасть на нижнюю часть спины.
Пронзительно визжа, свинья продолжала бешено носиться между людьми, как будто за ней гнался мясник.
Поднялась суматоха. Одни, разинув рот, пялились на свинью, другие старались
во время увернуться от ее морды.
— Ну, кто-нибудь, поймайте эту глупую скотину! — заорал
Ливингстон.
— Я поймаю ее, капитан! — Джон стал распихивать всех, внося еще
больше беспорядка, чем свинья. Спотыкаясь и падая, он пытался догнать ее, но
каждый раз, когда он было уже хотел схватить свинью, она вовремя
увертывалась и погоня продолжалась. Джон бежал, широко расставив руки, как
будто для объятия, не замечая беспорядка, который он производил.
— Чуть не поймал! — и по его виду было видно, что он действительно
так считает.
Бедное животное в отчаянии бросилось к спасительной яме. Приблизившись к
ней, свинья бесстрашно прыгнула в гущу своих собратьев, блаженно
ковырявшихся в вязкой грязи.
— Я поймал ее! — Джон сделал решительный рывок, и, споткнувшись,
всем телом бросился в навозную яму. Охватив свинью за бока, Джон повернулся
к изумленным зрителям с выражением триумфа на лице.
— Я поймал ее!
Ошеломленная толпа застыла в молчании. Кэд и Ливингстон осторожно подошли к
краю ямы, с удивлением рассматривая барахтающихся вокруг Джона поросят.
— Да, Лэйтон, вы, действительно, поймали ее, — спокойным тоном
сказал Ливингстон.
Толпа грохнула от смеха. Кэд отошел к своим, чудовищно фыркая во все
стороны. Стараясь подавить в себе возмущение, он взглянул на капитана,
который изо всех сил старался сдержать смех: его лицо побурело, и он
согнулся чуть не пополам.
Если вражеская страна находила это происшествие смешным, то он, Кэд,
придерживался противоположной точки зрения. Вот и все. Как только Ливингстон
заметил серьезное выражение лица Кэда, он сразу пришел в себя. Их взгляды
встретились, словно они пытались воздействовать друг на друга своей силой
воли.
Свинья вдруг снова взвизгнула. Рот капитана дернулся, Кэд выгнул брови.
Неудержимый смех вырвался у них обоих.
— О, Господи, Ливингстон... Вы ржете, как чахлая лошадь, — выдавил
из себя Кэд между приступами смеха.
— Прек... Прекратите сейчас же, Джоунз. Ничего не вижу смешного, все
очень даже серьезно. Это ведь маневры все-таки, а ни что-нибудь.
— А я и не шучу, — снова прыснул Кэд.
— Это не маневры, — выглянул из лужи Джон, со счастливой улыбкой
на лице, — а веселый балаган.
— Балаган, — капитан задумчиво обвел взглядом площадь, на которой
были видны ряды с разными товарами и угощениями, — а может быть,
ярмарка?
— Джоунз, а разве у вас не ярмарка здесь?
— Ну, — прошептал Кэд с сомнением в голосе.
Ливингстон многозначительно посмотрел на него.
— Мне был дан приказ остановить проведение смотра ополченцев. Но у меня
нет приказа насчет ярмарки.
— А, ярмарка, — Кэд поджал губы. Ему претило идти на компромисс с
красномундирниками. Но разве можно упускать шанс предотвратить столкновение?
— Да, конечно, ярмарка.
Ливингстон с облегчением вздохнул.
— Хорошо. Никакого смотра не было. Обычная сельская ярмарка.
— Но в случае
боевых действий
мы бы спокойно взяли верх над вами.
— Ну, уж, конечно, нет.
— Жаль, что мы не можем это проверить.
Капитан поднял брови, его единственным стремлением было избежать
кровопролития. Но теперь, когда появилась возможность получения сведений о
боеспособности врага, он не мог ее упустить.
— А мне кажется, можем.
— Да?
— Мы могли бы немного посостязаться, конечно, если последнее наше
соревнование не отбило у вас охоту в подобном пари.
— Это было чистое везение. Откуда мне было знать, что в вашей роте есть
такой бык. Это не имеет ничего общего с мастерством или стратегией, как
должно быть в настоящих соревнованиях, — Кэд погладил рукой ствол
своего мушкета. — А что вы имели в виду?
— Стрельба. Метание ножей. Да все равно что. Я уверен, что мои люди все
делают лучше ваших. В конце концов, мы же профессиональные солдаты, а не
просто сборище фермеров, раз в год играющих в бирюльки.
Кэд сощурил глаза.
— Ну, так что ж, соревнование?
— Согласен.
Кэд и Ливингстон повернулись к Лэйтону. Он делал неловкие попытки подняться
на ноги, все еще прижимая к себе правой рукой тушу поросенка.
— Можно его теперь отпустить? — спросил Джон, радостно улыбаясь.
Ожидая своей очереди стрелять, Джон хорошенько отряхивал одежду. После этой
истории с поросенком сержант Хичкок, добрая душа, пожалел лейтенанта и облил
его двумя ведрами воды. От этого, грязи на нем, конечно, поубавилось, но
зато вся одежда измокла, и чувствовал он себя, мягко говоря, не очень
комфортно.
Какая прелесть! Он должен быть доволен. Ударом кулака заставить свинью
бешено мчаться по рядам солдат — это была последняя отчаянная попытка
предотвратить, по крайней мере, на время, столкновение солдат и колонистов.
Это сработало даже лучше, чем он ожидал. Но он снова, в который уже раз,
выглядел идиотом.
Но какое это имело значение? Ему всегда нравилась его роль — актер, для
которого сцена — это весь мир, а плохое исполнение означало смерть. Это
довольно трудная задача — постоянно быть настороже, обманывая всех вокруг,
создавая иллюзию, которая позволяла ему выполнять свою работу.
Иллюзия. Его взгляд отыскал Бэсс, стоявшую недалеко и наблюдавшую, как один
за другим мужчины сбивали бутылки, выставленные на каменной стене. Она
казалась спокойной, безмятежной. И почему он был так уверен, что это всего
лишь иллюзия?
Уму удалось держаться от нее на расстоянии всю эту неделю, и он поздравил
себя с таким успехом. Ну, почти успех. Один раз, не в силах сдержаться, он
пошел за ней в конюшню и, оставаясь невидимым для нее, слушал, как она
играла. Просто слушал. Он прислонился снаружи к двери, приоткрыл ее совсем
немного, чтобы лучше слышать и закрыл глаза. В тот день она играла совсем
по-другому. В музыке слышалась тоска. Почти отчаяние. Она взывала к его
душе. Душе, которая была спрятана настолько глубоко, что он уже сомневался,
есть ли она у него еще. Но каким-то образом Бэнни отыскала ее, уже
изорванную в клочья, и заставила снова чувствовать и боль, и радость. Он не
видел в тот раз, как она играла. Ему и не нужно было видеть.
Резкий звук выстрела вернул Джона к действительности. Скоро наступит его
очередь стрелять. Сейчас стреляет очередной Джоунз.
Какой-то средний
сын
, — подумал Джон. Но это не имело значения. Они все: и старшие и
младшие, и средние, — были отличными стрелками. Они стреляли быстро,
уверенно и удивительно метко. За исключением Брэндана, который целился не
спеша, почти задумчиво, но с наименьшей точностью. Вполне вероятно, он был
лучшим стрелком из всех, кого Джон знал.
Еще один выстрел, и очередная бутылка разбилась вдребезги. Будет просто
чудом, если в поселке после этого состязания останется хоть один целый
стеклянный сосуд.
— Эти колонисты — отличные стрелки. — Сержант Хичкок стоял рядом с
Джоном и вместе с капитаном наблюдал за ходом соревнования.
&mdash
...Закладка в соц.сетях
