Жанр: Любовные романы
Правда о любви
....
Дверь в гостиную распахнулась.
— О небо! — театрально воскликнул Барнаби, высокий, элегантный,
золотоволосый джентльмен с модной печалью во взоре. — Сохрани меня все
святые от заботливых мамаш!
Подойдя к столу, он немедленно схватился за кофейник.
— Что-нибудь осталось?
Джерард улыбнулся и жестом обвел стол.
— Садись и наверстывай.
Комптон уже спешил поставить перед Барнаби прибор.
— Спасибо. Ты истинный спаситель! — воскликнул тот, опускаясь на стул.
Джерард добродушно покачал головой:
— Доброе утро. Что так тебя расстроило? Неужели бал у леди Харрингтон
оказался столь утомительным?
— Дело не в Харрингтон, — отмахнулся Барнаби и закрыл глаза,
наслаждаясь кофе. — Она вполне порядочная особа.
Он снова открыл глаза и внимательно обозрел каждое блюдо.
— Дело в леди Оглторп и ее дочери Мелиссе.
— А! Вспомнил! Старая подруга твоей дорогой матушки, которая так
надеялась, что ты согласишься сопровождать ее крошку в прогулках по городу.
— Та самая, — вздохнул Барнаби, принимаясь за тосты. — Помнишь историю
гадкого утенка? Ну, так вот, с Мелиссой все наоборот. Родилась прекрасным
лебедем, но как посмотришь, в кого превратилась теперь!
Джерард рассмеялся.
Он и Барнаби были почти ровесники, имели сходные характеры и одинаково
высокое происхождение, любили и ненавидели одно и то же, и оба предпочитали
самые эксцентрические занятия. Джерард не мог вспомнить, как именно они
познакомились и подружились, но последние пять лет часто виделись,
переживали различные, подчас довольно опасные приключения и при этом так
сблизились, что теперь, не колеблясь, обращались друг к другу за поддержкой.
— Ничего не поделать! — объявил Барнаби. — Мне придется бежать из
столицы.
— Неужели все так плохо? — ухмыльнулся Джерард.
— Еще хуже, чем ты думаешь. Леди Оглторп задумала неладное. Роль
эскорта только начало. Этот подозрительный блеск в глазах, которому я не
доверяю! И это бы еще полбеды, но чертова Мелисса прижимает руки к груди —
кстати, грудь совсем неплохая, но все остальное безнадежно — и истово
клянется, что твой покорный слуга — ее идеал и ни один светский джентльмен
недостоин быть рядом с ней.
Барнаби состроил жуткую гримасу.
— Столь неукротимый напор ужасает меня. Я чувствую себя почти больным.
И сейчас июнь, неужели они не знают, что сезон охоты закончен?!
Джерард задумчиво уставился на друга. Барнаби был третьим сыном графа и
унаследовал значительное состояние от тетки по материнской линии. Поэтому
он, как и Джерард, был идеальной мишенью для матримониальных поползновений
матрон с дочерьми на выданье. И хотя Джерард часто пользовался живописью как
предлогом избежать самых опасных приглашений, Барнаби, увлекавшийся
расследованием преступлений, такой возможности зачастую не имел.
— Полагаю, — размышлял вслух Барнаби, — я мог бы поехать к сестре, но
боюсь, она стала так же опасна, как и остальные. Если она пригласила
Оглторпов погостить этим летом ... — Он выразительно содрогнулся.
Джерард фыркнул и потянулся за кофейной чашкой.
— Если ты готов сбежать от злосчастной Мелиссы, мог бы поехать со мной
в Корнуолл.
— Корнуолл? — Голубые глаза Барнаби широко распахнулись. — А что там, в
Корнуолле?
Джерард стал рассказывать.
Барнаби встрепенулся.
— Учти, — предупредил Джерард, — там будет, по крайней мере, одна
незамужняя леди, а где одна ...
— Там обычно и вся стая, — кивнул Барнаби. — Тем не менее, я умею с
ними управляться. Меня деморализовали именно Мелисса, ее мамаша и семейные
связи.
Вышеуказанная деморализация, очевидно, оказалась довольно короткой и
малодейственной: Барнаби уничтожил последнюю колбаску, после чего соизволил
спросить:
— Итак, когда мы едем?
Джерард встретился глазами с другом. Пейшенс была права, хотя он вряд ли в
этом ей признается.
— Сегодня же напишу управляющему Трегоннинга. Нужно захватить побольше
кистей и красок, удостовериться, что все остальное в порядке ... скажем, в
конце следующей недели.
— Превосходно!
Барнаби поднял чашку, словно бокал с вином, осушил и потянулся к кофейнику.
— Думаю, что до той поры я залягу в укрытие.
Двенадцать дней спустя коляска Джерарда проехала между двумя выщербленными
каменными столбами с прикрепленными к ним табличками, возвещавшими о том,
что именно здесь и начинается Хеллбор-Холл.
— Далековато от Лондона, — заметил сидевший рядом Барнаби, с
любопытством оглядываясь вокруг, удивленный и немного заинтригованный.
Они выехали из столицы четырьмя днями раньше и с тех пор были в пути,
останавливаясь пообедать и переночевать в понравившихся гостиницах.
Подъездная аллея, продолжение дороги, отходившей от той, которая вела к Сент-
Джасту и Сент-Моусу, была обсажена старыми очень толстыми и густыми
деревьями. Поля по обе стороны загораживали разросшиеся кусты живой
изгороди. Ощущение было такое, словно они оказались в живом коридоре,
постоянно изменяющемся коллаже коричневого и зеленого. Иногда за вершинами
кустов и нависшими ветвями виднелось сверкающее серебром море под ярко-синим
небом. Впереди и справа полоска морской воды была ограничена мысом,
переливавшимся смесью оливкового, фиолетового и дымчато-серого цветов.
Джерард прищурился.
— По моему предположению, этот отрезок воды, должно быть Каррик-Роудз.
Значит, прямо по курсу лежит Фалмут.
Барнаби последовал примеру друга и тоже присмотрелся.
— Слишком далеко, чтобы различить город, зато сколько парусов!
Дорога постепенно спускалась вниз, медленно заворачивала сначала на юг,
потом на запад. Скоро Каррик-Роудз скрылся из виду, И древесные часовые,
охранявшие аллею с обеих сторон, уступили место открытому пространству.
Коляска выехала на солнечный свет, и друзья затаили дыхание.
Перед ними лежал один из узких заливов с неровными краями, место, где
древнюю долину залила морская вода. Справа находился Сент-Моус — часть
полуострова Роузленд, надежная защита от холодных северных ветров. Слева
поднимался высокий гребень южной части полуострова, отсекая натиск природы с
юга. Лошади продолжали бег, и вид постоянно менялся, открывая все новые
поразительные пейзажи. Дорога вела сквозь зеленые поля, спускаясь все ниже,
и, наконец, впереди появились покатые крыши, между которыми блестели зелено-
голубые воды залива. Далее дорога описывала широкую пологую дугу и проходила
мимо дома, величественно поднимавшегося в небо, после чего делала круг и
заканчивалась широкой площадкой у парадной двери.
Лошади замедлили ход, одолевая последний участок дороги, Джерард и Барнаби
молча разглядывали дом. Он был ... необычным ... сказочным ... великолепным:
многочисленные башенки и балконы с перилами из кованого железа, бесконечные
контрфорсы, окна всех видов, форм и размеров и сегменты крыши, образующие
причудливые углы в серых каменных стенах ...
— Ты ничего не сказал о доме, — заметил Барнаби, когда коляска въехала
во двор.
— Я ничего не знал о доме, — пояснил Джерард. — Только о садах.
Части этих садов, знаменитых садов Хеллбор-Холла, простирались за границы
долины, над которой стоял дом, и словно обнимали фантастическое здание. Но
основные сады скрывались позади дома. Как страж, охраняющий верхний конец
долины, которая спускалась до каменистого берега залива, дом загораживал вид
на долину и разбитые в ней сады.
Джерард, все это время забывавший о необходимости дышать, восхищенно
выдохнул.
— Неудивительно, что никому не удалось тайком пробраться сюда, чтобы
все это зарисовать.
Барнаби ответил веселым взглядом. Джерард натянул поводья, и коляска
остановилась в тенистом дворе Хеллбор-Холла.
Жаклин Трегоннинг, сидевшая в гостиной Хеллбор-Холла, услышала звуки,
которых ждала: топот копыт и тихий скрип гравия под колесами экипажа. Больше
никто из находившихся в большой комнате не обратил на это внимания: все были
слишком заняты предположениями об истинной натуре только что прибывших
гостей.
Жаклин предпочитала не заниматься предположениями, если имелась возможность
все увидеть собственными глазами и составить собственное мнение. Поэтому она
осторожно, бесшумно поднялась с кресла рядом с диваном, на котором
устроились ее ближайшая подруга Элинор Фритем и ее мать, леди Фритем из
соседнего поместья Тресдейл-Мэнор. Обе оживленно обсуждали с миссис Элкотт,
женой викария, двух джентльменов, которые с минуты на минуту должны были
прибыть в Хеллбор-Холл.
— Кузина утверждает, что оба крайне высокомерны, — твердила миссис
Элкотт с презрительной гримасой. — Осмелюсь предположить, что они считают
себя выше нас.
— Не знаю, с чего бы это, — парировала Элинор. — Леди Хэмфрис написала,
что оба происходят из знатных родов, оба принадлежат к высшему свету, просты
и сердечны в обращении. Мама, зачем им задирать носы? Помимо всего прочего,
другого общества здесь просто нет. Если они не пожелают водить с нами
компанию, значит, им предстоит крайне уединенная жизнь.
— Совершенно верно, — согласилась леди Фритем. — Если они хотя бы
вполовину так хорошо воспитаны, как пишет ее сиятельство, значит, ни о каком
высокомерии не может быть и речи. Помяните мои слова ...
Леди Фритем торжественно закивала, отчего затряслись ее бесчисленные
подбородки и ленты чепца:
— Истинного джентльмена сразу можно распознать по легкости, с которой
он ведет себя в любой компании.
Тем временем Жаклин беспрепятственно ускользнула, направилась к окну, откуда
открывался прекрасный вид на двор, и, оглядев комнату, усмехнулась. Из всех
собравшихся никто, кроме нее и тетушки Миллисент, сестры отца, которая после
смерти матери жила с ними, не имел никаких особых причин оказаться здесь.
Никаких ... кроме неуемного любопытства.
Джордан Фритем, брат Элинор, болтал с миссис Майлз и ее незамужними дочерьми
Кларой и Роуз. Тут же стояли Миллисент и Митчел Каннингем. Компания была
погружена в обсуждение портретной живописи вообще и успеха миссии Митчела и
ее отца, убедивших самого известного художника лондонского света посетить
Хеллбор-Холл и уделить здешнему обществу часть своего таланта.
Жаклин спокойно пожала плечами. Невзирая на мнение отца, Митчела и модного
художника, именно она сделает им всем одолжение. Она еще не решила, будет ли
позировать для портрета, и не согласится, пока сама не оценит этого
человека, его талант и, самое главное, пока не убедится в искренности и
цельности его натуры.
Она знала, почему отец так настаивал, что этот человек, и только он один,
способен написать ее портрет. Миллисент блестяще удалось заронить нужные
семена в отцовскую голову и не только заронить, но и вырастить и собрать
достойный урожай. Как одна из участниц заговора, Жаклин хорошо сознавала,
что этот человек должен быть центральной фигурой: без него, его творчества,
предполагаемой искренности в работе их планы ни за что не осуществятся.
И иного пути нет.
Остановившись в двух шагах от окна, Жаклин стала рассматривать вновь
прибывших: в создавшихся обстоятельствах не грех и проследить за Джерардом
Деббингтоном. Во всяком случае, угрызения совести ее не мучили.
Прежде всего, следует определить, кто из двоих Джерард.
Тот, кому досталась роль пассажира?
Светловолосый джентльмен ловко спрыгнул вниз и, смеясь, сказал что-то
приятелю, который оставался на козлах, продолжая сжимать поводья в длинных
пальцах.
Пара серых, запряженных в коляску, были породистыми, прекрасно ухоженными
животными, Жаклин определила это с первого взгляда. Мужчина, державший
поводья, был темноволос, с резкими, чеканными чертами лица; блондин был
симпатичнее, брюнет — красивее.
Жаклин недоуменно моргнула: уж очень это странно. Ей так редко приходило в
голову замечать мужскую красоту!
Она снова оглядела приятелей и в душе признала, что их физические
достоинства было трудно не заметить.
У коляски появился грум. Мужчина на козлах спустился вниз и вручил ему
поводья.
И Жаклин получила ответ на загадку. Именно он художник. Именно он и есть
Джерард Деббингтон. Это подтверждали десятки крошечных мелочей: от очевидной
силы этих длинных пальцев до сурового совершенства одежды и ауры сдержанной
напряженности, окружавшей его и столь же реальной, как модное пальто.
И эта напряженность потрясла ее. Она готовилась к встрече с расфранченным
щеголем или тщеславным фатом, но этот человек был совсем иным.
Она наблюдала, как он спокойно отвечает другу: тонкие губы почти не
шевелились и только едва изогнулись в легчайшем намеке на улыбку.
Сдерживаемая сила, проницательно контролируемая энергия, безжалостная
решимость — вот определения, пришедшие ей на ум, стоило ему повернуться. И
взглянуть прямо на нее.
Жаклин от неожиданности задохнулась и застыла, словно прикованная к месту,
хотя стояла слишком далеко, чтобы он сумел ее увидеть. Но тут с дальнего
конца комнаты послышались шелест юбок и торопливые шаги. Оглянувшись, она
увидела Элинор, девиц Майлз и их матушку, столпившихся у другого окна, тоже
выходившего на двор. Поверх их голов таращился Джордан.
Но в отличие от нее они столпились у самого стекла. Заметив, что Джерард
Деббингтон спокойно изучает любопытных, девушка усмехнулась. Если он
почувствовал чей-то взгляд, пусть считает, что это были они.
Джерард рассматривал людей, прилипших к стеклам и беззастенчиво глазевших на
него. Пожав плечами, он вскинул брови и отвернулся, хотя заметил женщину,
стоявшую в нескольких шагах от окна.
— Похоже, нас тут ожидали, — бросил он Барнаби.
Тот тоже заметил любопытную толпу, но угол ближайшего окна скрыл от него
одинокую женщину.
— Может, войдем? — спросил он, показав на дверь.
— Звони, — кивнул Джерард.
Барнаби потянул за железную ручку, висевшую рядом с дверью.
Джерард в последний раз оглянулся на женщину. Она не шевелилась, очевидно,
считая, что он ее не видит. Но в окна за ее спиной лился падающий
диагонально свет, едва очерчивавший изящный силуэт. Должно быть, она
достаточно умна, чтобы не встать на самом виду. Но забыла или не знала об
эффекте крашеных деревянных деталей. Джерард был готов поклясться, что рама
окна была не менее восьми дюймов шириной и выкрашена в белый цвет, Он и
отбрасывал достаточно света, рассеянного и мягкого, но, тем не менее, света,
позволявшего видеть ее лицо.
Только ее лицо.
Он уже заметил три молодых женских лица, как и ожидалось, вполне
невыразительных. Вне всякого сомнения, среди них и его модель, одному Богу
известно, как ему удастся справиться.
А вот одна дама. Он мог бы ее нарисовать, и понял это мгновенно, с первого
взгляда. Хотя ее черты не были ясно видны, все же в бледном овале ее лица
угадывались глубина, сложность и та неподвижность, которые привлекли его
внимание.
Совсем как во сне о саде Ночи ... вид этого лица трогал его, взывал к его
творческой натуре, артистизму, таившемуся в душе.
Но в этот момент дверь открылась, и он отвернулся, готовясь приветствовать и
принимать приветствия. На пороге стоял Каннингем. Джерард рассеянно пожал
его руку, думая о своем.
Гувернантка или компаньонка. Она стояла в гостиной, двери которой уже были
видны, так что, если она не вздумает поспешно ретироваться, они сейчас
встретятся. Ну а потом придется найти способ сделать так, чтобы она вместе с
садами тоже была включена в список предметов, которые ему позволят рисовать.
— Это Тредл, — представил дворецкого Каннингем. Тот поклонился. — И
миссис Карпентер, наша экономка.
Высокая, суровая на вид женщина присела в реверансе.
— Если вам что-то понадобится, господа, только попросите. Я еще не
отвела вам комнаты, поскольку не знала, каковы ваши требования. Может, вы
оглядитесь хорошенько и решите, какие спальни подойдут вам лучше всего, а
потом дадите знать Тредлу и мне, и мы мигом все устроим.
— Спасибо, мы так и сделаем, — улыбнулся Джерард. Обаятельная улыбка
сотворила обычное волшебство: лицо миссис Карпентер мгновенно смягчилось, и
даже несгибаемый Тредл немного оттаял.
— Это мистер Адер, — представил Джерард Барнаби, который с обычным
добродушием кивнул слугам и Каннингему.
Джерард вопросительно уставился на Каннингема, который почему-то неловко
поежился.
— Э ... если вы пройдете в гостиную, я представлю вас дамам и уведомлю
лорда Трегоннинга о вашем прибытии.
Джерард позволил себе улыбнуться чуть шире:
— Благодарю вас.
Каннингем повернулся и повел их к высоким двойным дверям гостиной.
Они оказались в комнате, достаточно просторной, чтобы считаться бальным
залом. На одном конце, у кресел, стоявших перед большим камином, собралась
компания дам. Среди них была одна средних лет, которую он раньше не видел.
Джентльмен был только один, еще совсем молодой и, очевидно, сильно
смущавшийся.
Прямо перед ним на диване сидели две матроны, одна из которых с нескрываемым
неодобрением рассматривала его и Барнаби.
И Джерард немедленно, даже не глядя в ту сторону, осознал присутствие той
одинокой женщины, которая спокойно взирала на них с противоположного конца
комнаты.
Едва сдерживая нетерпение, Джерард остановился рядом с Каннингемом, который
замер почти у самого порога. Из-за его плеча выглядывал Барнаби. Джерард
осмотрел цветник молодых барышень, желая видеть, которая выступит вперед.
Какую из трех он возненавидит только за то, что ее придется рисовать. К его
удивлению, все оставались на местах.
Потом леди средних лет с приветливой улыбкой двинулась к ним. Одновременно с
одинокой дамой стоявшей слева от него.
Дама средних лет была слишком стара, она не могла быть его моделью.
Женщина помоложе оказалась совсем близко, и он не смог устоять перед
соблазном хорошенько ее рассмотреть.
Вот так он впервые увидел ее лицо при хорошем освещении.
Встретился с ней глазами и осознал свою ошибку. Не гувернантка. Не
компаньонка.
Та леди, нарисовать которую он мечтал всю жизнь, и была дочерью лорда
Трегоннинга.
Закладка в соц.сетях
