Жанр: Любовные романы
Сердце мое
...сяких
попыток тебя совратить. С тех пор я и сам увлекаюсь только теми женщинами,
которые в отличие от тебя, Шелли, вполне в состоянии оценить умного,
интеллигентного красавца блондина, который очень даже ничего в постели...
Да, кстати, те вазы из жадеита, которые заказывала миссис Каолин, — они
пришли с последней партией товара?
— Миссис Каолин из тех женщин, которые в состоянии оценитькрасавцев
блондинов? — усмехнулась Шелли.
— А что, хочешь последовать ее примеру, а? Почему бы не...
Шелли спокойно, но так выразительно посмотрела на Брайана, что он тут же
осекся. Улыбка на его лице в который раз вызвала у нее ассоциации с падшим
ангелом — белоснежным, голубоглазым, почти сияющим снаружи, но уже
совершенно прогнившим внутри...
И сейчас он смотрел на нее оценивающим взглядом, как уже посмотрел на тысячу
женщин и как еще посмотрит на стольких же...
— Ты ведь сам только что сказал, что уже давно отказался от всяких
попыток совратить меня. — Голос ее был абсолютно спокойным.
— А может быть, я только что передумал?
— Зато я не передумала, — резко ответила ему Шелли.
— Но что-то в тебе явно поменялось за последнее время, я же
вижу, — настойчиво продолжал он. — Ты и впрямь стала совершенно
другой, почти неузнаваемой, детка... У меня такое впечатление, что ты мнопуу
научилась с тех пор, как Ремингтон... как бы это сказать поприличнее... ну,
одним словом, получил доступ к твоему роскошному телу...
— Слушай, оставь ты эти комплименты для других, я же ясно сказала: со
мной у тебя никогда ничего не выйдет.
— Но я только хотел... — начал было Брайан, но она не дала ему
закончить.
— Ты подумал, что, если я сплю с Кейном, это означает, что я стала
доступной абсолютно для всех прочих мужчин, — жестко, отчеканивая
каждое слово, произнесла Шелли. — Я, к сожалению, отлично представляю
себе, что мужчины, подобные тебе, думают о женщинах. Женщины для вас — что-
то вроде обыкновенных бумажных салфеток, которые различаются только цветом и
плотностью. Да, так оно и есть — только цвет и плотность вы и в состоянии
заметить и как-то оценить...
— Ну, знаешь ли, еще ни одна женщина на меня не пожаловалась!
— Можно подумать, ты пытался хоть кого-то выслушать! —
презрительно фыркнула Шелли. — Можно подумать, ты часто прислушиваешься
к шелесту бумажных салфеток под твоими пальцами... Да, кстати, возвращаясь к
теме. Видишь те жадеитовые вазы? Это те самые, о которых ты спрашивал,
исключительно для миссис Каолин...
— Точно так же, как ты сама — исключительно для Кейна
Ремингтона, — пробормотал с кислой улыбкой Брайан. — Что ж,
вопросов больше нет, переходим к деловой части заседания... Как насчет
гравюр по дереву для мистера Минга?
— Они еще в пути. — Шелли с трудом сдерживала ярость.
— Хорошо, я сам ими займусь. А ты, мой неприкосновенный деловой
партнер, не хочешь ли отправиться отдохнуть до завтра, а? По-моему, сейчас
тебе это явно не повредит...
И, насвистывая, Брайан вышел из комнаты. Шелли огляделась вокруг. Внезапно
здесь, в офисе, давно ставшем ее вторым домом, она почувствовала себя до
боли одинокой и чужой — ни дать ни взять прохожий, случайно забредший сюда
во время прогулки по улицам Лос-Анджелеса. Она внезапно ощутила себя
совершенно растерянной и подавленной — у нее даже закружилась голова...
Словно дела и заботы, к которым она привыкла, с которыми уже почти
сроднилась, — весь обычный ее мир вдруг покачнулся и уплыл куда-то в
сторону или просто решил повернуться к ней совершенно чужой, незнакомой
своей стороной...
Как это говорил Кейн?
Чужой в чужом краю...
Отполированная деревянная
скульптура все еще звала, манила ее, и Шелли сейчас с трудом находила в себе
силы, чтобы устоять перед этим немым зовом, не накинуться на нее, не сжать
крепко в ладонях. Нет, все, больше она не может. И пальцы ее вновь
потянулись к блестящей поверхности скульптуры, которой с такой нежностью
касались когда-то руки Кейна. Прохладные и спокойные, эти отполированные
изгибы сейчас удивительно успокаивали ее.
И уже через несколько минут Шелли твердо решила, что будет делать.
— Эй, если мне позвонит Билли, — крикнула она Брайану, —
пожалуйста, скажи ему, что его дядя задерживается из-за шторма. Скорее всего
он прилетит только завтра. И тогда мы вдвоем заедем за ним после школы...
Брайан быстро высунул голову из своей комнаты-офиса:
— Спасибо, что напомнила, а то я совершенно забыл. Он ведь только что
звонил тебе, поэтому я тебя и звал...
— Билли? Звонил?
— Да. Минут пятнадцать назад. Сказал, что сегодня прилетает его отец.
Что-то вроде того, что он собирается жениться где-то во Франции и Билли
нужно забрать у тебя Сквиззи как можно скорее. Ты чего-нибудь понимаешь во
всей этой чепухе?
Шелли улыбнулась, вполне представляя себе радостное, счастливое возбуждение
Билли.
— Конечно, понимаю. Только никакая это не чепуха. У Билли теперь будет
своя семья. Настоящая семья.
С этими словами Шелли снова оглядела офис, чувствуя себя в нем совершенно
чужим, посторонним человеком.
— Скажи, тебе сегодня будет нужен наш фургончик для перевозок? — обратилась она к Брайану.
— Нет. — Он встревоженно посмотрел на нее и сделал несколько шагов
навстречу. — Ладно, кроме шуток, Шелли, с тобой действительно все в
порядке? У тебя, знаешь ли, такой вид...
— Нет-нет, все в порядке, — поспешно заверила она и добавила: —
Тогда я возьму его до завтра, ладно?
— От меня какая-то помощь нужна? — спросил он. Шелли подумала и
кивнула:
— Да. Если тебе не трудно, будь добр, отнеси, пожалуйста, эту
скульптуру к фургончику, ладно? Я сейчас выйду.
— А куда ты, собственно, собралась?
— Настал час
позолотить лилию
одного обольстительного отступника-
ренегата, — вздохнула Шелли.
— Ты имеешь в виду дом этого Ремингтона? — усмехнулся
Брайан. — Что ж, и вправду самое время...
И, не говоря больше ни слова, он взял гладкую скульптуру
Я тоже люблю тебя
и понес ее к машине.
Шелли поместила скульптуру в одно из многочисленных отделений фургончика,
обитых мягким войлоком, чтобы, не дай Бог, не повредить при перевозке.
Потом, сев за руль, она направилась к себе домой, стараясь вовсе не думать,
что будет после того, как она окончит работу над домом Кейна.
Господи, ну что же, что мне делать? — спрашивала саму себя
Шелли. — Я ведь не могу жить с путешественником, со скитальцем. Это
ведь в принципе невозможно. Но с другой стороны, без него я, кажется, теперь
тоже жить не могу. В чем и весь ужас...
Теперь ей оставалось только надеяться на чудо. И она не сомневалась, что
уцепится за эту последнюю надежду, точно утопающий за тонкую соломинку.
Ведь если Кейн только увидит, какой у него теперь дом, — подумала
Шелли, — то поймет, что это не кто-то, а именно я ему создала этот дом,
теплый, настоящий, гостеприимный, он увидит, что ему теперь вовсе незачем
путешествовать. Все, что он ни пожелает, он сможет найти у себя дома
.
Крепко уцепившись за руль автомобиля обеими руками, она снова и снова
повторяла про себя эти слова, изо всех сил желая верить, что так оно и
окажется. Боясь даже представить себе, что будет, если ее предположения и
мечты не оправдаются.
В это время ее внимание привлекли два темных пятнышка на склонах гор.
Что это, смог?
— спросила она себя рассеянно. Однако, повнимательнее
приглядевшись, она поняла, что это не смог. Осенний день был ярким,
солнечным и очень жарким. Сильные ветры, обычные в это время года,
выметали
из города всю пыль и грязь. Воздух был чистый и на редкость
сухой, насыщенный тихонько потрескивающими электрическими разрядами.
Пожар, — поняла Шелли. — И даже не один...
Критическим взглядом
человека, пережившего уже не один
пожарный сезон
в Лос-Анджелесе, Шелли
присмотрелась к темным пятнам. Одно из них было гораздо светлее другого, оно
светлело прямо на глазах, что говорило о том, что там уже давно и успешно
работают пожарные, почти полностью справившиеся с огнем. По меньшей мере
взявшие его под контроль. Что же касается другого пятна, то с ним дела
обстояли несколько хуже: оно было почти черным — угольные клубы дыма так и
взметались над холмами.
Выехав на автостраду, Шелли все еще продолжала следить за этим черным
пятном, К тому времени, когда ей пора было снова сворачивать на центральные
улицы, пятно значительно посветлело: клубы уже почти пепельного дыма
становились тоньше буквально на глазах, таяли с каждой минутой. Сразу было
понятно, что пожарные уже успели потрудиться и там.
В это время позади ее автомобиля послышались громкие сирены и гудки пожарных
грузовиков. Шелли зарулила к обочине, пропуская их вперед. Огромный пожарный
грузовик быстро пронесся мимо нее. За ним последовали еще два. Четвертый
слегка отставал от них.
Шелли терпеливо подождала, пока и четвертая машина обгонит ее фургончик. Как
владелица дома, расположенного почти на горных склонах, заросших сухим в это
время года кустарником, она всячески приветствовала самоотверженный труд
калифорнийских пожарных.
В девяноста девяти процентах случаев они совершали практически невозможное,
и огню удавалось тогда распространиться только на сравнительно небольшой по
площади территории. Однако оставался еще тот самый несчастный один процент
случаев, когда вырвавшееся наружу адское пламя, казалось, не признавало
никаких укротителей. И в небо тогда взлетали столбы дыма высотою в сотни
футов, и голубое небо над Лос-Анджелесом темнело средь бела дня, и над
городом летал раскаленный пепел, сея кругом семена разрушения.
И тогда на помощь приходили летчики — в воздух взлетали тяжелые,
толстобрюхие пожарные самолеты, управлять которыми, как казалось Шелли,
могли только настоящие камикадзе. Взмыв в небо, самолет устремлялся прямо в
чернеющее облако дыма — летчик непременно должен был увидеть из кабины
участок земли, терзаемой огнем. И, найдя очаг пожара, летчик снова чуть
взлетал вверх, и тогда толстое брюхо самолет раскрывалось, и оттуда сыпались
темно-бордовые струи специальных веществ — порошков, задерживающих
распространение огня.
А в это время где-то с краю, там, где огненная стихия бушевала чуть менее
яростно, сотни людей сражались с ней с помощью лопат, шлангов и насосов.
Люди и техника — бульдозеры, экскаваторы и грузовики — шли в бой против
огненной стихии... Но в конце концов, сколько бы земли до того ни успело
выгореть, побеждали всегда пожарные, и небеса в конце концов снова
становились голубыми. Тот самый ветер, который раздувал огонь, теперь уносил
прочь самый запах дыма...
Шелли взмолилась про себя, чтобы эта осень не принесла в Лос-Анджелес
пожара, который бы выжег землю до ее темного основания, до самой почвы,
оставляя после себя лишь мертвый пепел... Хоть бы не...
— Впрочем, кажется, на этот раз они вполне сумели с ним
совладать, — сказала она вслух, глядя в стекло автомобиля. — Если
только ветер не поднимется и снова не раздует пламя...
В это время по дороге проследовал пятый пожарный грузовик, замыкающий всю
колонну. Постепенно машины, пропускавшие его вперед, снова заполонили
трассу, люди, напуганные ревом сирен и клубами дыма вдали, вспоминали о
своих повседневных делах...
Фургончик Шелли плыл посреди этого стального движущегося потока, однако
когда она свернула на более узкую дорогу с двусторонним движением, поток
машин почти полностью прекратился — можно было слегка расслабиться и поехать
быстрее. Здесь уже не было видно никаких следов пожара. Ничего, никаких
призна ков беды, только яркий солнечный день, шепот чапара-ли, легкий
ветерок и бархатистые тени на дороге.
Едва Шелли, припарковав машину рядом с домом, открыла входную дверь, ей
навстречу выбежала Толку-ша. Нежно и громко мяукая, она потерлась своей
огромной головой о колени Шелли, прося, чтобы на нее обратили внимание.
— Ну же, ну же, потише, коша! Так ты меня просто с ног собьешь!
Однако, беседуя с кошкой, Шелли все же опустила руку, чтобы почесать ее за
ухом. Толкуша выгнулась и довольно замурлыкала. И пока Шелли ласково водила
рукой по ее пушистой спине, кошка не переставала нежно мурлыкать, благодаря
за ласку и прося еще и еще.
— А Кейн был прав, — засмеялась Шелли. — Просто как
женщина... — И, помолчав немного, добавила: — Или как мужчина...
В этот момент она вспомнила, как отвечал он ей на ласку — он, ее Кейн. Все
его сильное, крепкое тело напрягалось, чуть выгибаясь, загораясь от страсти
и благодарности...
Ключ от, входной двери со звоном упал на плиты мостовой.
— Слушай-ка, Шелли Уайлд, — обратилась она к самой себе, —
хочу предупредить тебя: если ты все время будешь вспоминать о Кейне, то в
конце концов потеряешь что-то гораздо более важное и ценное, чем просто
маленький ключик от двери...
Она зашла в дом. Там было прохладно, но отнюдь не холодно. На окнах работали
кондиционеры, а в стены была встроена новейшая техническая система,
позволяющая добиться оптимальной циркуляции воздуха.
Быстро спустившись по лестнице в спальню, Шелли на ходу скинула с себя
одежду, мысленно составляя план действий. Прежде всего она, порывшись в
шкафу, найдет для себя какую-нибудь удобную, свободную одежду.
А потом пойдет в гараж за ящиками, в которые и начнет упаковывать вещи.
Ну вот я и приступаю к золочению твоей лилии
, Кейн Ремингтон, —
подумала она. — И это не важно, с твоей помощью или без. Надеюсь
только, что выберу для тебя то, что и впрямь придется тебе по вкусу...
Шелли глубоко вздохнула.
— Да нет же, нет, я просто абсолютно уверена: я смогу выбрать для тебя
именно то, что нужно. Уж здесь-то я не ошибусь... Нам ведь с тобой нравятся
одни и те же вещи... — тут же громко возразила она самой себе.
И, почувствовав прилив удивительной, чуть ли не безумной бодрости, Шелли
быстро переоделась, вихрем влетела в гараж и начала собирать коробки. Потом
втащила их прямо в гостиную, волоча к тому же моток веревки и пакет с
оберточной бумагой.
— Ну вот и начнем! — предложила она сама себе. С этими словами
Шелли подошла к огромному шкафу-кладовой, аккуратно встроенному в стену и
почти невидимому за красивой панельной обшивкой из кедровых досок — почти
таких же, которые она выбрала и для дома Кейна. Внутри этого шкафа она
хранила вещи, которые намеревалась использовать для своего собственного
дома. Раз в несколько месяцев она обязательно меняла обстановку в одной из
комнат, будь то мебель или декоративные украшения... Это помогало ей
сохранять свежесть восприятия и не утомлять себя тем, что уже наскучило.
С того самого дня, когда она согласилась
позолотить
квартиру Ремингтона,
она стала отбирать вещи из собственного дома и офиса-магазина, которые
понравились Кейну, — особенно произведения художественного и
декоративного искусства. Прежде всего к таким относилась фотография пустыни
Сахары, сделанная с космического спутника, довольно долго провисевшая в ее
офисе. Точно такая же висела сейчас в ее собственном доме. Теперь эта
фотография, взятая из офиса, лежала на полках шкафа, вполне готовая к
переезду в новый дом.
Еще здесь была и японская ширма с изображением летящего журавля и тоненькой
веточки бамбука — ее Шелли забрала из собственной гостиной. Эта вещь была
одной из самых ее любимых. Удивительная, неповторимая простота работы
навевала покой и безмятежность, характерные обычно для подлинных
произведений искусства. Шелли вспомнила, как долго рассматривал эту ширму
Кейн, увидев впервые. Вспомнила и то, что после созерцания этой работы у
него было лицо человека, который только что хорошо отдохнул и набрался сил.
— Ширму — обязательно, — сказала она себе. — И еще этих диких
гусей, символ севера и свободы...
Деревянные гуси были искусно вырезаны неизвестным мастером — жителем одного
из далеких северных островов. Изящные, элегантные, полные жизни, эти птицы
не переставали поражать оригинальностью исполнения. Напряжение, возникавшее
из-за контраста между присущими этой работе одновременно жизненным
правдоподобием и символикой, придавало фигуркам особую выразительность.
Быстро перебирая предметы, Шелли достала и рыжевато-коричневую чашу,
выполненную из хрупкого пекинского стекла. За ней последовали удивительной
работы корейский ларец-сундучок, который она давно приметила для спальни
Кейна, и украшенные мехом китайские табакерки...
— Да, и еще я возьму это, — приговаривала она, шаря по полкам
шкафа, — и вот это. И вон то...
Полки быстро, буквально на глазах пустели. Вот уже рядом с пекинской чашей
на полу лежит и безупречно гладкий острый меч — настоящее оружие японских
самураев. И еще странное, причудливое оружие ацтеков — дивной красоты
кинжал...
— А теперь... Да, конечно, еще коврики. И вот эту маску... И еще... —
Она засмеялась и покачала головой: — Впрочем, почему бы мне просто не взять
и не вытянуть из шкафа вообще все вещи сразу?
Необычайно красивые коврики, маски, сделанные из китового уса, поделки из
дерева — расправляющая крылья птица, огромная рыба, дельфин-касатка... И еще
— маленький старинный телескоп из желтой меди, которому уже больше ста лет.
И четырехсотлетняя редкая поделка из какого-то совершенно особого сорта
дерева — мчащийся, почти летящий жеребец — работа китайского мастера эпохи
Тан. Эта безделушка была выполнена настолько удачно, что у самой Шелли
неоднократно возникало желание привязать этого коня хотя бы подвесить его к
лампе, чтобы скакуну не удалось умчаться прочь на все четыре стороны...
Когда на полках этого шкафа-кладовой ничего больше не осталось, Шелли
закрыла его дверцы и подошла к другому шкафу, тому, в котором хранила
художественные полотна — акварели, масла... Большинство из них были
аккуратно вставлены в специально для них подобранные рамы. Взгляд Шелли упал
на написанные маслом калифорнийские пейзажи начала века — их выполнил
американский импрессионист, долгие годы обучавшийся во Франции. Живые, чуть
размытые краски, тени и полутона картин притягивали к себе взор, манили и
успокаивали, точно дуновение морского бриза.
Хранилась у нее и удивительная серия — картины, изображающие птиц, водяных и
хищных. Наверное, рисовавший их художник был неплохим охотником, настолько
правдиво удалось ему подметить самые тонкие, удивительные моменты жизни
пернатых. Птицы, недвижно парящие в небе, их сказочные брачные танцы,
кормление птенцов... К тому же художник явно был профессионалом очень
высокого уровня. Насколько удались ему легкие, быстрые, тонкие штрихи,
полуразмытые тона, переливы света и тени...
Потом Шелли добавила к ним еще и пустынный пейзаж, и современную пастель
Шарля Морэна, изображающую танцовщицу. Словно взлетающая ввысь в своем
легком, почти невидимом, воздушном бальном платье, эта хрупкая женщина
казалась легкой, невесомой бабочкой с длинными прозрачными крыльями —
невинная обольстительница, танцующая в струях воздуха...
И все-таки даже теперь, когда опустели полки и этого шкафа, Шелли не была
еще вполне довольна. Она чувствовала: чего-то все-таки не хватает — и тогда
решительно подошла к стеклянным ларцам-витринам, украшавшим ее собственную
гостиную. И начала выбирать вещицы, которые, как ей казалось, понравились бы
Кейну больше всего. То, что она и сама очень любила их, предпочитая всем
прочим, нисколько ее не останавливало.
Она любила Кейна. И готова была делиться с ним всем, что имела. Абсолютно
всем...
Она аккуратно взяла в руки карандашный рисунок, запечатлевший балийскую
танцовщицу, и вырезанную из кости эскимосскую старушку. За ними последовали
шахматы из слоновой кости и еще много-много других маленьких очаровательных
безделушек, уже столько времени скрашивавших жизнь Шелли. Скоро почти все
ларцы-витрины так же опустели, как и полки двух шкафов.
— Но это ведь не страшно, а? — обратилась Шелли к Толкуше,
аккуратно укладывая вещи на полу. — Как ты считаешь, коша? Я ведь
всегда смогу подобрать себе что-нибудь новенькое в собственном офисе.
Если, конечно, захочу
, — мысленно добавила она. Однако были и другие
слова, которые она не решилась бы сказать даже самой себе...
Осторожно, бережно вынула она из последнего ларца своего любимого опалового
ягуара, на одной из лап которого застыла рубиновая бабочка.
— Конечно, над кроватью Кейна мне бы больше всего хотелось повесить ту
картину, на которой святой Георгий сражается со змеем, — призналась она
кошке. — Но ведь я ее уже отдала Билли...
Толкуша не обратила на ее слова абсолютно никакого внимания, завороженная
опаловой безделушкой, впервые за долгое время вынутой из своего стеклянного
домика-ларца.
— Господи, как же я могла забыть! — воскликнула вдруг
Шелли. — Ну конечно! Полотно со звездами, фотография Млечного Пути...
Это именно то, что надо.
И она быстро сбежала по лестнице, устремляясь в свой рабочий кабинет. Там,
на том самом месте, где когда-то красовалось полотно, изображающее сражение
Победоносца со змеем, висела теперь картина, купленная совершенно случайно в
том самом книжном магазине, в котором она выбирала подарки ко дню рождения
Билли...
Несколько мгновений Шелли затаив дыхание стояла перед этой картиной, будучи
не в силах пошевелиться. В который раз захватили ее огромные водовороты и
вихри звезд, незнакомых солнц и планет — бесчисленные бесконечные миры,
абсолютно неведомые и незнакомые человеку. Эта картина словно несла в себе
какое-то закодированное, таинственное послание всему человечеству,
рассказывая о чудесных космических мирах, о пространстве и времени и об
удивительных, неповторимых сгустках энергии, называемых Жизнью...
Шелли вспомнила, с каким восхищением любовался полотном Кейн, когда увидел
его впервые, — точно так же, как и опаловым ягуаром с рубиновой
бабочкой на лапе... А потом, когда он, неподвижно простояв перед картиной
несколько минут, обернулся и посмотрел на Шелли, в глазах его она прочитала
вопрос:
Что ты видишь здесь, Шелли?
Не знаю
, — так же молча, без слов, ответила она ему тогда. А вслух
сказала только:
— Знаешь, по-моему, это просто удивительно.
Когда я ее в первый раз увидела, то сразу поняла, что она будет моей...
Кейн тогда задумчиво улыбнулся, но не сказал больше ни слова.
— А что ты видишь здесь, а, Кейн? — прошептала Шелли, в
одиночестве стоя перед картиной. — Что же, ты такое нашел в этих
бесконечных космических просторах, танце звезд и галактик, что заставило
тебя тогда улыбнуться мне с видом человека, которому вдруг открывается то, о
чем он мечтал всю жизнь?
Но ей, конечно, никто не ответил. И не ответит — до тех пор, пока Кейн не
вернется к ней. До тех пор, пока он не вернется домой.
Домой. Домой, где она так ждет его...
Глава 19
Когда Шелли наконец закончила работу, было уже за полночь. Возбужденная и в
то же время уставшая, вне себя от радости и полная какого-то особого
умиротворения, довольная собой и проделанной работой, Шелли еще раз прошлась
по комнатам. И все, что она видела, говорило сейчас о ее отношении к Кейну,
о ее любви — каждый цвет и сочетание оттенков, каждый совершенно
неповторимый, уникальный предмет мебели, каждое со вкусом выбранное ею
произведение искусства.
Нет, больше добавить сюда я не могу ничего, — подумала Шелли. —
Теперь дом Кейна так совершенен, как только вообще может быть... Возвращайся
же домой, Кейн! Возвращайся ко мне...
Разрываемая страхом и надеждой, чуть не плача от усталости, Шелли стояла
посреди этого дома — дома, созданного ее собственными руками. И она не
слышала, как отворилась входная дверь и на пороге появился Кейн. Увидев ее,
он затаил дыхание.
И вот уже его сильные руки обнимают ее и крепко прижимают к груди — да так,
что Шелли становится
...Закладка в соц.сетях
