Жанр: Любовные романы
Сердце мое
... что она может ему доверять. Что он очень надежен. И верен. И еще - что
ей может быть с ним очень хорошо, так,
как ни с одним другим человеком на свете.
Они вместе ходили на аукционы, и сидели на берегу океана, и просмотрели
множество каталогов, необходимых ей по
работе. Они смеялись над странной, необычной манерой некоторых людей
обустраивать свои дома.
И подбирали образцы предметов, которые подошли бы для квартиры Кейна.
И все же всякий раз, когда Шелли пыталась выяснить окончательно, каким хочет
Кейн видеть свой дом, он либо искусно
переводил разговор на другую тему, рассказывая ей очередной забавный случай из
своего прошлого, описывая какое-нибудь
удивительное место, либо отвлекал ее внимание прикосновением или поцелуем.
Нет, сама Шелли не решалась поторопить его дать ей окончательный ответ, каким
он хочет видеть свой дом. Она ведь
прекрасно помнила, что в тот день, когда она закончит работу над его квартирой,
она должна будет сказать ему так же
определенно, что решила по поводу его предложения руки и сердца.
И ей самой становилось немножко страшно.
"Ты "позолотишь" мой дом - и тогда снова поговорим..."
Впервые в жизни Шелли не спешила окончить начатую работу!
Когда квартиру Ремингтона наводнили рабочие и в ней появился устойчивый запах
краски, когда на полу осели старая
штукатурка и гипсовая пыль, Кейн просто-напросто появился на пороге ее
собственного дома с чемоданами в руках. Она
встретила его улыбкой и нежным поцелуем, будучи несказанно обрадованной его
решением поселиться пока у нее.
Не говоря ему ни слова, Шелли словно забыла о специальной комнате для гостей
и сразу же отвела его в свою спальню. И
они спали там вместе каждую ночь, когда Кейн был в городе. Там на огромной
широкой кровати они вместе открывали для
себя множество способов почувствовать себя в раю. И засыпали в объятиях друг
друга, просыпаясь с нежными поцелуями,
шепотом признаваясь друг другу в любви...
И вот наконец ремонт в квартире Кейна закончен. Уже несколько недель квартира
только того и ждет, чтобы она, Шелли
Уайлд, нанесла последние штрихи, довела все до изысканнейшего совершенства. Все
остальное было готово - покраска и
кафель, ковры и мебель, полировка и обои. Теперь эту "лилию" оставалось только
позолотить. Дело было за Шелли.
В течение этого времени Шелли пускала в ход все средства, чтобы справиться с
задачей как можно лучше, уделяла
внимание самым мелким деталям, рискуя лишиться других своих важных заказов,
платила рабочим и поставщикам
дополнительные гонорары, давала огромные взятки. И на прошлой неделе в квартиру
Кейна все-таки доставили
соответствующую его вкусам мебель.
Каждый предмет, каждая составляющая часть этого гарнитура была совершенно
неповторимой, сделанной
исключительно по специальному заказу Шелли - тут были учтены и цвет, и размер, и
форма, и материал, и сорт дерева...
Темно-зеленый и рыжевато-коричневый, цвета песка и тикового дерева, местами
вкрапления небесно-голубого - все это
немного напоминало густой лее и затерянное в его глубине дикое прекрасное,
чистое озеро. Цвета и оттенки обоев и мебели,
местами повторяясь, создавали ощущение добротности, надежности и в то же время
какой-то дикости, неприрученности,
свободы.
"На самом-то деле мне следовало бы закончить работу в его доме еще несколько
недель назад", - призналась себе
Шелли.
Но дело в том, что всякий раз, когда она пыталась выяснить, что же этот
совершенно особенный ее клиент хочет для
своего дома, как конкретно может Шелли "позолотить" его "лилию", он вдруг
вспоминал о каких-то срочных телефонных
звонках или о том, что ему нужно прямо сейчас, немедленно ехать к Билли, или же
заявлял, что устал смотреть эти
бесконечные каталоги, или что он голоден, или хочет спать, или все сразу,
одновременно...
И Шелли прекрасно понимала, почему он оттягивает принятие этих в общем-то не
очень значительных вопросов.
Только потому, что она сама избегала принять решение по вопросу гораздо более
важному и существен-ьному, чем
отделка его квартиры.
Она ведь до сих пор - ни в моменты их страстной близости, ни в минуты
непринужденного, почти детского веселья, ни в
доверительной тишине - ни разу не сказала ему, что же думает о предложении стать
его женой. О том, чтобы жить вместе.
Жить вместе, любя друг друга... Все это время Шелли просто пыталась искренне
получать наслаждение от каждой минуты
близости с Кейном, стараясь при этом, чтобы вынужденная разлука с ним не слишком
ранила ее душу.
Однако это последнее, по-видимому, было уже совершенно не в ее власти.
- Шелли? - услышала она вдруг голос Брайана. Она быстро обернулась:
-Да?
- Что происходит, Шелли?
- Ничего, - удивленно ответила она ему. - А в чем, собственно, дело?
- Я уже несколько минут зову тебя из соседней комнаты - ты как будто оглохла.
Я уже подумал, что ты уехала домой...
Раздражение и удивление, послышавшиеся Шелли в его голосе, дали ей понять,
что она уже слишком долго гладит
блестящую поверхность своей любимой скульптуры и, погруженная в собственные
мысли, не слышит его зова. Она быстро
отдернула руки и отошла от слишком соблазняющей ее скульптуры.
- Прости, - ответила она. - Я просто думала над одной работой, которую мне
предстоит закончить в ближайшее
время.
- Это уж не квартира ли Ремингтона случайно?
Какое-то мгновение Шелли колебалась, зная, что Брайан не слишком-то любит
Кейна, но потом кивнула:
- Да, именно она.
- И что, у тебя там какие-то проблемы? - продолжал допытываться Брайан.
- Да нет... А с чего ты взял?
Он прищурил свои умные, проницательные голубые глаза:
- Довольно необычно для тебя - так долго работать над одним заказом...
- Это так, - согласилась она. - Но ведь Кейн - совершенно необыкновенный
человек...
- О Шелли Уайлд, Ваше Величество Сдержанность!.. - Брайан насмешливо
улыбнулся, но в этой гримасе Шелли
неожиданно уловила знаки дружеского понимания.
- Что это значит? - удивленно спросила она.
- Да это значит только то, - с тоскливой улыбкой произнес Брайан, - что
мужчина, который сумел-таки хоть как-то
привлечь к себе твое внимание, заслуживает гораздо большей похвалы, чем просто
эпитет "необычный". По моему мнению,
он по меньшей мере кандидат в Книгу рекордов Гиннесса. Так и знай: если твой
обожаемый Ремингтон однажды организует
семинар по теме "Как соблазнить женщину", клянусь, я запишусь туда первым...
- У тебя все равно ничего не получится, - довольно резко ответила она ему и
добавила: - Не поможет это тебе,
неужели непонятно?
- Ну что ж... - И он в шутку поднял руки вверх, признавая свое поражение. -
Я-то, надо признаться, уже давно
отказался от всяких попыток тебя совратить. С тех пор я и сам увлекаюсь только
теми женщинами, которые в отличие от
тебя, Шелли, вполне в состоянии оценить умного, интеллигентного красавца
блондина, который очень даже ничего в
постели... Да, кстати, те вазы из жадеита, которые заказывала миссис Каолин, -
они пришли с последней партией товара?
- Миссис Каолин из тех женщин, которые в состоянии оценитькрасавцев
блондинов? - усмехнулась Шелли.
- А что, хочешь последовать ее примеру, а? Почему бы не...
Шелли спокойно, но так выразительно посмотрела на Брайана, что он тут же
осекся. Улыбка на его лице в который раз
вызвала у нее ассоциации с падшим ангелом - белоснежным, голубоглазым, почти
сияющим снаружи, но уже совершенно
прогнившим внутри...
И сейчас он смотрел на нее оценивающим взглядом, как уже посмотрел на тысячу
женщин и как еще посмотрит на
стольких же...
- Ты ведь сам только что сказал, что уже давно отказался от всяких попыток
совратить меня. - Голос ее был абсолютно
спокойным.
- А может быть, я только что передумал?
- Зато я не передумала, - резко ответила ему Шелли.
- Но что-то в тебе явно поменялось за последнее время, я же вижу, -
настойчиво продолжал он. - Ты и впрямь стала
совершенно другой, почти неузнаваемой, детка... У меня такое впечатление, что ты
мнопуу научилась с тех пор, как
Ремингтон... как бы это сказать поприличнее... ну, одним словом, получил доступ
к твоему роскошному телу...
- Слушай, оставь ты эти комплименты для других, я же ясно сказала: со мной у
тебя никогда ничего не выйдет.
- Но я только хотел... - начал было Брайан, но она не дала ему закончить.
- Ты подумал, что, если я сплю с Кейном, это означает, что я стала доступной
абсолютно для всех прочих мужчин, -
жестко, отчеканивая каждое слово, произнесла Шелли. - Я, к сожалению, отлично
представляю себе, что мужчины,
подобные тебе, думают о женщинах. Женщины для вас - что-то вроде обыкновенных
бумажных салфеток, которые
различаются только цветом и плотностью. Да, так оно и есть - только цвет и
плотность вы и в состоянии заметить и как-то
оценить...
- Ну, знаешь ли, еще ни одна женщина на меня не пожаловалась!
- Можно подумать, ты пытался хоть кого-то выслушать! - презрительно фыркнула
Шелли. - Можно подумать, ты
часто прислушиваешься к шелесту бумажных салфеток под твоими пальцами... Да,
кстати, возвращаясь к теме. Видишь те
жадеитовые вазы? Это те самые, о которых ты спрашивал, исключительно для миссис
Каолин...
- Точно так же, как ты сама - исключительно для Кейна Ремингтона, -
пробормотал с кислой улыбкой Брайан. - Что
ж, вопросов больше нет, переходим к деловой части заседания... Как насчет гравюр
по дереву для мистера Минга?
- Они еще в пути. - Шелли с трудом сдерживала ярость.
- Хорошо, я сам ими займусь. А ты, мой неприкосновенный деловой партнер, не
хочешь ли отправиться отдохнуть до
завтра, а? По-моему, сейчас тебе это явно не повредит...
И, насвистывая, Брайан вышел из комнаты. Шелли огляделась вокруг. Внезапно
здесь, в офисе, давно ставшем ее вторым
домом, она почувствовала себя до боли одинокой и чужой - ни дать ни взять
прохожий, случайно забредший сюда во время
прогулки по улицам Лос-Анджелеса. Она внезапно ощутила себя совершенно
растерянной и подавленной - у нее даже
закружилась голова... Словно дела и заботы, к которым она привыкла, с которыми
уже почти сроднилась, - весь обычный ее
мир вдруг покачнулся и уплыл куда-то в сторону или просто решил повернуться к
ней совершенно чужой, незнакомой своей
стороной...
Как это говорил Кейн? "Чужой в чужом краю..." Отполированная деревянная
скульптура все еще звала, манила ее, и
Шелли сейчас с трудом находила в себе силы, чтобы устоять перед этим немым
зовом, не накинуться на нее, не сжать крепко
в ладонях. Нет, все, больше она не может. И пальцы ее вновь потянулись к
блестящей поверхности скульптуры, которой с
такой нежностью касались когда-то руки Кейна. Прохладные и спокойные, эти
отполированные изгибы сейчас удивительно
успокаивали ее.
И уже через несколько минут Шелли твердо решила, что будет делать.
- Эй, если мне позвонит Билли, - крикнула она Брайану, - пожалуйста, скажи
ему, что его дядя задерживается из-за
шторма. Скорее всего он прилетит только завтра. И тогда мы вдвоем заедем за ним
после школы...
Брайан быстро высунул голову из своей комнаты-офиса:
- Спасибо, что напомнила, а то я совершенно забыл. Он ведь только что звонил
тебе, поэтому я тебя и звал...
- Билли? Звонил?
- Да. Минут пятнадцать назад. Сказал, что сегодня прилетает его отец. Что-то
вроде того, что он собирается жениться
где-то во Франции и Билли нужно забрать у тебя Сквиззи как можно скорее. Ты
чего-нибудь понимаешь во всей этой чепухе?
Шелли улыбнулась, вполне представляя себе радостное, счастливое возбуждение
Билли.
- Конечно, понимаю. Только никакая это не чепуха. У Билли теперь будет своя
семья. Настоящая семья.
С этими словами Шелли снова оглядела офис, чувствуя себя в нем совершенно
чужим, посторонним человеком.
- Скажи, тебе сегодня будет нужен наш фургончик для перевозок? - обратилась
она к Брайану.
- Нет. - Он встревоженно посмотрел на нее и сделал несколько шагов навстречу.
- Ладно, кроме шуток, Шелли, с
тобой действительно все в порядке? У тебя, знаешь ли, такой вид...
- Нет-нет, все в порядке, - поспешно заверила она и добавила: - Тогда я
возьму его до завтра, ладно?
- От меня какая-то помощь нужна? - спросил он. Шелли подумала и кивнула:
- Да. Если тебе не трудно, будь добр, отнеси, пожалуйста, эту скульптуру к
фургончику, ладно? Я сейчас выйду.
- А куда ты, собственно, собралась?
- Настал час "позолотить лилию" одного обольстительного отступника-ренегата,
- вздохнула Шелли.
- Ты имеешь в виду дом этого Ремингтона? - усмехнулся Брайан. - Что ж, и
вправду самое время...
И, не говоря больше ни слова, он взял гладкую скульптуру "Я тоже люблю тебя"
и понес ее к машине.
Шелли поместила скульптуру в одно из многочисленных отделений фургончика,
обитых мягким войлоком, чтобы, не дай
Бог, не повредить при перевозке. Потом, сев за руль, она направилась к себе
домой, стараясь вовсе не думать, что будет
после того, как она окончит работу над домом Кейна.
"Господи, ну что же, что мне делать? - спрашивала саму себя Шелли. - Я ведь
не могу жить с путешественником, со
скитальцем. Это ведь в принципе невозможно. Но с другой стороны, без него я,
кажется, теперь тоже жить не могу. В чем и
весь ужас..."
Теперь ей оставалось только надеяться на чудо. И она не сомневалась, что
уцепится за эту последнюю надежду, точно
утопающий за тонкую соломинку.
"Ведь если Кейн только увидит, какой у него теперь дом, - подумала Шелли, -
то поймет, что это не кто-то, а именно я
ему создала этот дом, теплый, настоящий, гостеприимный, он увидит, что ему
теперь вовсе незачем путешествовать. Все, что
он ни пожелает, он сможет найти у себя дома".
Крепко уцепившись за руль автомобиля обеими руками, она снова и снова
повторяла про себя эти слова, изо всех сил
желая верить, что так оно и окажется. Боясь даже представить себе, что будет,
если ее предположения и мечты не
оправдаются.
В это время ее внимание привлекли два темных пятнышка на склонах гор.
"Что это, смог?" - спросила она себя рассеянно. Однако, повнимательнее
приглядевшись, она поняла, что это не смог.
Осенний день был ярким, солнечным и очень жарким. Сильные ветры, обычные в это
время года, "выметали" из города всю
пыль и грязь. Воздух был чистый и на редкость сухой, насыщенный тихонько
потрескивающими электрическими разрядами.
"Пожар, - поняла Шелли. - И даже не один..." Критическим взглядом человека,
пережившего уже не один "пожарный
сезон" в Лос-Анджелесе, Шелли присмотрелась к темным пятнам. Одно из них было
гораздо светлее другого, оно светлело
прямо на глазах, что говорило о том, что там уже давно и успешно работают
пожарные, почти полностью справившиеся с
огнем. По меньшей мере взявшие его под контроль. Что же касается другого пятна,
то с ним дела обстояли несколько хуже:
оно было почти черным - угольные клубы дыма так и взметались над холмами.
Выехав на автостраду, Шелли все еще продолжала следить за этим черным пятном,
К тому времени, когда ей пора было
снова сворачивать на центральные улицы, пятно значительно посветлело: клубы уже
почти пепельного дыма становились
тоньше буквально на глазах, таяли с каждой минутой. Сразу было понятно, что
пожарные уже успели потрудиться и там.
В это время позади ее автомобиля послышались громкие сирены и гудки пожарных
грузовиков. Шелли зарулила к
обочине, пропуская их вперед. Огромный пожарный грузовик быстро пронесся мимо
нее. За ним последовали еще два.
Четвертый слегка отставал от них.
Шелли терпеливо подождала, пока и четвертая машина обгонит ее фургончик. Как
владелица дома, расположенного
почти на горных склонах, заросших сухим в это время года кустарником, она
всячески приветствовала самоотверженный
труд калифорнийских пожарных.
В девяноста девяти процентах случаев они совершали практически невозможное, и
огню удавалось тогда
распространиться только на сравнительно небольшой по площади территории. Однако
оставался еще тот самый несчастный
один процент случаев, когда вырвавшееся наружу адское пламя, казалось, не
признавало никаких укротителей. И в небо
тогда взлетали столбы дыма высотою в сотни футов, и голубое небо над ЛосАнджелесом
темнело средь бела дня, и над
городом летал раскаленный пепел, сея кругом семена разрушения.
И тогда на помощь приходили летчики - в воздух взлетали тяжелые, толстобрюхие
пожарные самолеты, управлять
которыми, как казалось Шелли, могли только настоящие камикадзе. Взмыв в небо,
самолет устремлялся прямо в чернеющее
облако дыма - летчик непременно должен был увидеть из кабины участок земли,
терзаемой огнем. И, найдя очаг пожара,
летчик снова чуть взлетал вверх, и тогда толстое брюхо самолет раскрывалось, и
оттуда сыпались темно-бордовые струи
специальных веществ - порошков, задерживающих распространение огня.
А в это время где-то с краю, там, где огненная стихия бушевала чуть менее
яростно, сотни людей сражались с ней с
помощью лопат, шлангов и насосов. Люди и техника - бульдозеры, экскаваторы и
грузовики - шли в бой против огненной
стихии... Но в конце концов, сколько бы земли до того ни успело выгореть,
побеждали всегда пожарные, и небеса в конце
концов снова становились голубыми. Тот самый ветер, который раздувал огонь,
теперь уносил прочь самый запах дыма...
Шелли взмолилась про себя, чтобы эта осень не принесла в Лос-Анджелес пожара,
который бы выжег землю до ее
темного основания, до самой почвы, оставляя после себя лишь мертвый пепел...
Хоть бы не...
- Впрочем, кажется, на этот раз они вполне сумели с ним совладать, - сказала
она вслух, глядя в стекло автомобиля. -
Если только ветер не поднимется и снова не раздует пламя...
В это время по дороге проследовал пятый пожарный грузовик, замыкающий всю
колонну. Постепенно машины,
пропускавшие его вперед, снова заполонили трассу, люди, напуганные ревом сирен и
клубами дыма вдали, вспоминали о
своих повседневных делах...
Фургончик Шелли плыл посреди этого стального движущегося потока, однако когда
она свернула на более узкую дорогу
с двусторонним движением, поток машин почти полностью прекратился - можно было
слегка расслабиться и поехать
быстрее. Здесь уже не было видно никаких следов пожара. Ничего, никаких призна
ков беды, только яркий солнечный день,
шепот чапара-ли, легкий ветерок и бархатистые тени на дороге.
Едва Шелли, припарковав машину рядом с домом, открыла входную дверь, ей
навстречу выбежала Толку-ша. Нежно и
громко мяукая, она потерлась своей огромной головой о колени Шелли, прося, чтобы
на нее обратили внимание.
- Ну же, ну же, потише, коша! Так ты меня просто с ног собьешь!
Однако, беседуя с кошкой, Шелли все же опустила руку, чтобы почесать ее за
ухом. Толкуша выгнулась и довольно
замурлыкала. И пока Шелли ласково водила рукой по ее пушистой спине, кошка не
переставала нежно мурлыкать, благодаря
за ласку и прося еще и еще.
- А Кейн был прав, - засмеялась Шелли. - Просто как женщина... - И, помолчав
немного, добавила: - Или как
мужчина...
В этот момент она вспомнила, как отвечал он ей на ласку - он, ее Кейн. Все
его сильное, крепкое тело напрягалось, чуть
выгибаясь, загораясь от страсти и благодарности...
Ключ от, входной двери со звоном упал на плиты мостовой.
- Слушай-ка, Шелли Уайлд, - обратилась она к самой себе, - хочу предупредить
тебя: если ты все время будешь
вспоминать о Кейне, то в конце концов потеряешь что-то гораздо более важное и
ценное, чем просто маленький ключик от
двери...
Она зашла в дом. Там было прохладно, но отнюдь не холодно. На окнах работали
кондиционеры, а в стены была встроена
новейшая техническая система, позволяющая добиться оптимальной циркуляции
воздуха.
Быстро спустившись по лестнице в спальню, Шелли на ходу скинула с себя
одежду, мысленно составляя план действий.
Прежде всего она, порывшись в шкафу, найдет для себя какую-нибудь удобную,
свободную одежду.
А потом пойдет в гараж за ящиками, в которые и начнет упаковывать вещи.
"Ну вот я и приступаю к "золочению твоей лилии", Кейн Ремингтон, - подумала
она. - И это не важно, с твоей
помощью или без. Надеюсь только, что выберу для тебя то, что и впрямь придется
тебе по вкусу..."
Шелли глубоко вздохнула.
- Да нет же, нет, я просто абсолютно уверена: я смогу выбрать для тебя именно
то, что нужно. Уж здесь-то я не
ошибусь... Нам ведь с тобой нравятся одни и те же вещи... - тут же громко
возразила она самой себе.
И, почувствовав прилив удивительной, чуть ли не безумной бодрости, Шелли
быстро переоделась, вихрем влетела в гараж
и начала собирать коробки. Потом втащила их прямо в гостиную, волоча к тому же
моток веревки и пакет с оберточной
бумагой.
- Ну вот и начнем! - предложила она сама себе. С этими словами Шелли подошла
к огромному шкафу-кладовой,
аккуратно встроенному в стену и почти невидимому за красивой панельной обшивкой
из кедровых досок - почти таких же,
которые она выбрала и для дома Кейна. Внутри этого шкафа она хранила вещи,
которые намеревалась использовать для
своего собственного дома. Раз в несколько месяцев она обязательно меняла
обстановку в одной из комнат, будь то мебель
или декоративные украшения... Это помогало ей сохранять свежесть восприятия и не
утомлять себя тем, что уже наскучило.
С того самого дня, когда она согласилась "позолотить" квартиру Ремингтона,
она стала отбирать вещи из собственного
дома и офиса-магазина, которые понравились Кейну, - особенно произведения
художественного и декоративного искусства.
Прежде всего к таким относилась фотография пустыни Сахары, сделанная с
космического спутника, довольно долго
провисевшая в ее офисе. Точно такая же висела сейчас в ее собственном доме.
Теперь эта фотография, взятая из офиса,
лежала на полках шкафа, вполне готовая к переезду в новый дом.
Еще здесь была и японская ширма с изображением летящего журавля и тоненькой
веточки бамбука - ее Шелли забрала
из собственной гостиной. Эта вещь была одной из самых ее любимых. Удивительная,
неповторимая простота работы
навевала покой и безмятежность, характерные обычно для подлинных произведений
искусства. Шелли вспомнила, как долго
рассматривал эту ширму Кейн, увидев впервые. Вспомнила и то, что после
созерцания этой работы у него было лицо
человека, который только что хорошо отдохнул и набрался сил.
- Ширму - обязательно, - сказала она себе. - И еще этих диких гусей, символ
севера и свободы...
Деревянные гуси были искусно вырезаны неизвестным мастером - жителем одного
из далеких северных островов.
Изящные, элегантные, полные жизни, эти птицы не переставали поражать
оригинальностью исполнения. Напряжение,
возникавшее из-за контраста между присущими этой работе одновременно жизненным
правдоподобием и символикой,
придавало фигуркам особую выразительность.
Быстро перебирая предметы, Шелли достала и рыжевато-коричневую чашу,
выполненную из хрупкого пекинского стекла.
За ней последовали удивительной работы корейский ларец-сундучок, который она
давно приметила для спальни Кейна, и
украшенные мехом китайские табакерки...
- Да, и еще я возьму это, - приговаривала она, шаря по полкам шкафа, - и вот
это. И вон то...
Полки быстро, буквально на глазах пустели. Вот уже рядом с пекинской чашей на
полу лежит и безупречно гладкий
острый меч - настоящее оружие японских самураев. И еще странное, причудливое
оружие ацтеков - дивной красоты
кинжал...
- А теперь... Да, конечно, еще коврики. И вот эту маску... И еще... - Она
засмеялась и покачала головой: - Впрочем,
почему бы мне просто не взять и не вытянуть из шкафа вообще все вещи сразу?
Необычайно красивые коврики, маски, сделанные из китового уса, поделки из
дерева - расправляющая крылья птица,
огромная рыба, дельфин-касатка... И еще - маленький старинный телескоп из желтой
меди, которому уже больше ста лет. И
четырехсотлетняя редкая поделка из какого-то совершенно особого сорта дерева -
мчащийся, почти летящий жеребец -
работа китайского мастера эпохи Тан. Эта безделушка была выполнена настолько
удачно, что у самой Шелли неоднократно
возникало желание привязать этого коня хотя бы подвесить его к лампе, чтобы
скакуну не удалось умчаться прочь на все
четыре стороны...
Когда на полках этого шкафа-кладовой ничего больше не осталось, Шелли закрыла
его дверцы и подошла к другому
шкафу, тому, в котором хранила художественные полотна - акварели, масла...
Большинство из них были аккуратно
вставлены в специально для них подобранные рамы. Взгляд Шелли упал на написанные
маслом калифорнийские пейзажи
начала века - их выполнил американский импрессионист, долгие годы обучавшийся во
Франции. Живые, чуть размытые
краски, тени и полутона картин притягивали к себе взор, манили и успокаивали,
точно дуновение морского бриза.
Хранилась у нее и удивительная серия - картины, изображающие птиц, водяных и
хищных. Наверное, рисовавший их
художник был неплохим охотником, настолько правдиво удалось ему подметить самые
тонкие, удивительные моменты
жизни пернатых. Птицы, недвижно парящие в небе, их сказочные брачные танцы,
кормление птенцов... К тому же художник
явно был профессионалом очень высокого уровня. Насколько удались ему легкие,
быстрые, тонкие штрихи, полуразмытые
тона, переливы света и тени...
Потом Шелли добавила к ним еще и пустынный пейзаж, и современную пастель
Шарля Морэна, изображающую
танцовщицу. Словно взлетающая ввысь в своем легком, почти невидимом, воздушном
бальном платье, эта хрупкая женщина
казалась легкой, невесомой бабочкой с длинными прозрачными крыльями - невинная
обольстительница, танцующая в
струях воздуха...
И все-таки даже теперь, когда опустели полки и этого шкафа, Шелли не была еще
вполне довольна. Она чувствовала:
чего-то все-таки не хватает - и тогда решительно подошла к стеклянным ларцамвитринам,
украшавшим ее собственную
гостиную. И начала выбирать вещицы, которые, как ей казалось, понравились бы
Кейну больше всего. То, что она и сама
очень любила их, предпочитая всем прочим, нисколько ее не останавливало.
Она любила Кейна. И готова была делиться с ним всем, что имела. Абсолютно
всем...
Она аккуратно взяла в руки карандашный рисунок, запечатлевший балийскую
танцовщицу, и вырезанную из кости
эскимосскую ст
...Закладка в соц.сетях
