Жанр: Любовные романы
До края земли
...щий за белой мраморной плиткой.
— Мы испортим твой ковер, — сказала она.
— Возможно. Но Линда заверила меня, что мне не удастся причинить дому
больший ущерб, чем это уже сделали гости на ее вечеринках. В лучшем случае
удастся это повторить.
Кэт сразу заметила обилие розового цвета, но на ее взгляд, все в доме
выглядело безупречно.
—Ты уверен?
— Конечно. Ты не бывала на вечеринках у моей кузины?
— Нет, я живу по соседству только шесть месяцев, но про вечеринки...
гм... мм... твоей кузины в Лагуне ходят легенды.
— Представляю себе. Но поскольку моя кузина уже шесть месяцев в
Лондоне, сейчас здесь, по-видимому, довольно тихо.
Трэвис заметил, что Кэт насмешливо улыбнулась при его упоминании о кузине,
но ничего не сказал.
Кэт осматривала гостиную со стеклянными стенами, роскошными коврами,
современными хрустальными скульптурами, зеркалами и великолепными розовыми
замшевыми диванами.
Поняв, что Трэвис наблюдает за ней, она спросила:
— Ты опять подумал о ковре?
— К черту ковер. Линда и в самом деле моя кузина, дочь сестры моей
матери.
— Предположим, что так. Ведь тебе незачем обманывать меня, как и мне
тебя.
— Неужели ты думаешь, что мужчины и женщины никогда не обманывают друг
друга?
— Мужчины не обманывают.
Трэвис улыбнулся.
— Полагаю, твое представление о мужчинах мало изменилось с возрастом.
— Совсем не изменилось. — Кэт посмотрела на свою ногу. —
Может, принесешь сюда какой-нибудь дезинфицирующий раствор? Моя кровь не
украсит этот розовый ковер.
— Нет проблем.
Трэвис отодвинул в сторону фотооборудование, подхватил Кэт на руки и понес
через комнату.
Стеклянные двери плавно открылись, представив взору внутренний садик. Среди
зелени и скрытых светильников стояла горячая ванна. Над ней поднимался пар.
Кэт ждала, что Трэвис предложит ей снять мокрую и перепачканную в песке
одежду.
— У тебя, наверное, есть и определенное представление о настоящей
женщине? — Он опустил Кэт на широкий край ванны.
Поскольку она предполагала услышать совсем другое, этот вопрос неожиданно
всколыхнул в ней тяжелые воспоминания.
Билли весьма низко оценивал ее женственность. А потом он очень разочаровался
в Кэт и решил основать свою династию.
— Нет, никакого особенного представления. Женщина должна быть честной,
сердечной, умной, терпеливой, то есть обладать обычными качествами.
— Обычными? — Светло-каштановые брови Трэвиса взлетели
вверх. — Обычные качества — это размер бюста, талии и бедер.
— Которые, — добавила она, — неизменно отражают ай-кью
<Коэффициент умственного развития> мальчика, проводящего эти
измерения.
Трэвис улыбнулся.
— Неужели ты такая умная маленькая кошечка?
— Возможно, но это сейчас называют пережитком.
Трэвис снял свою мокрую футболку и отбросил в сторону. Волосы на его груди
блестели от влаги. Кэт решила, что сейчас он снимет шорты, но Трэвис не
сделал этого. Он просто скользнул в ванну и потянул женщину за собой, так и
не намекнув, что им будет вольготнее без одежды.
Окунувшись в теплую воду, Кэт застонала от удовольствия.
— Оказывается, я ужасно замерзла, — призналась она.
— Так значит, этот необычный синеватый тон у тебя на губах вовсе не
губная помада?
Улыбнувшись, Кэт откинула косу, опустилась на скамеечку, которая огибала
ванну изнутри, и положила голову на край ванны. Закрыв глаза, она дала
вожделенный отдых телу, онемевшему от напряжения и усталости. Все это
накапливалось с тех пор, как близнецам отказали в субсидиях, кредитах или
стипендиях, позволивших бы им учиться в медицинском институте.
Кэт все это уладила, хотя дорогая мамочка постоянно опустошала ее банковский
счет. От такой напряженной работы недолго и сойти в могилу.
Мне надо продержаться до января. Я продержалась уже четыре года, значит,
выдержу еще четырнадцать недель и четыре дня.
Кэт повторила про себя эти слова и свои обещания. В январе она сократит
нагрузку вполовину и снова начнет следить за собой. А до того времени жизнь
казалась Кэт тюрьмой, дверь которой она закрыла собственными руками.
— Расскажи мне о своей тюрьме, Кэт.
Глава 3
— Ты волшебник, — промолвила Кэт, утопая в пене.
— Я? — удивился Трэвис.
— Да, ты читаешь мысли, а это явный признак волшебства.
Трэвис улыбнулся.
— Это совсем нетрудно. Едва мы обсудили тему тюрьмы, как ты откинулась
на край ванны, будто условно освобожденный человек.
В этот момент Кэт была очень привлекательна. Она самозабвенно наслаждалась
теплом, чистотой и своими ощущениями. Трэвис мечтал узнать, как эта женщина
реагирует на прикосновения мужских губ к ее телу, но он ничего не сказал об
этом.
Имя Кэт весьма подходило ей. Если бы Трэвис попытался взять ее силой, она
исцарапала бы его как кошка.
— Тюрьма, — повторила она, вздохнув. — Неудивительно, что ты
показался мне таким знакомым.
— Собрат по несчастью? — Искренняя улыбка Трэвиса излучала
поразительное тепло.
— Мы одинаково думаем. — Кэт снова закрыла глаза. — Поэтому
ты и кажешься мне знакомым.
Трэвис испытывал жгучее искушение познакомиться с ней поближе, но опасался
коготков. Кроме того, он с удовольствием наблюдал, как ее покидало
напряжение. Трэвис почти не сомневался, что недоверчивая Кэт подпускает к
себе очень немногих. Вот только почему?
— Расскажи мне о своей тюрьме, — тихо попросил Трэвис.
— Ничего особенного. — Кэт подавила зевоту. — Я работаю для
себя. Это значит, что когда у меня есть время, то нет денег, а если есть
деньги, нет времени.
Глаза Трэвиса сузились при упоминании о деньгах, и он вперил в Кэт
напряженный взгляд хищника. Она не обратила на это внимания. Теплая ванна
доставляла ей неизъяснимое наслаждение.
— Неужели деньги так важны для тебя? — Трэвис холодно и
проницательно взглянул на Кэт. Она молчала, не желая портить удовольствие,
переполнявшее ее. Но поговорить все-таки очень хотелось, ведь Кэт не с кем
было поболтать, кроме ближайшей соседки Шэрон, но та сейчас занята своими
крошками — близнецами и семилетним, не по годам умным сыном.
— Кэт?
Она вздохнула.
— У меня есть брат и сестра — близнецы. Они завершают медицинское
образование и поэтому не могут много работать, а того, что у них есть,
хватает только на карманные расходы.
— Ты оплачиваешь их обучение в институте?
— Да, до января.
— А субсидии и кредиты?
— Ох, с этим у нас тоже проблемы, — ответила Кэт, зевая. — Но
знаешь, сколько сейчас стоит обучение в институте?
Мысль о детях погасила последний лучик света в глазах Трэвиса, оставив в них
только горечь.
— Нет, — тихо сказал он, — не знаю.
— Тысячи, тысячи и тысячи долларов. Боже, я даже не могла в это
поверить. — Кэт медленно рисовала на воде круги кончиком пальца. —
А тут еще моя дорогая, немного чокнутая мамочка. Она никогда не подписывала
ни одного чека до смерти отца. Но потом подписала слишком много чеков,
причем в основном по пустякам, пока не закончились все деньги.
Трэвис внимательно посмотрел на Кэт, но увидел лишь преданную любовь и
терпимость к матери, пусть даже самой плохой.
— Значит, близнецы и мать, да? — удивился он, почему это звучит
так знакомо. Но ведь все несчастные истории похожи одна на другую.
— Да. Если не считать моего дома. Я не в состоянии ежемесячно платить
за аренду, пока в январе не внесу последнюю плату за обучение близнецов.
— А не утонешь?
— Нет, я хорошо плаваю. — Она погрузилась еще глубже в ласкающую
теплую ванну. — Я влюбилась в свой дом шесть лет назад. А полгода назад
его выставили на продажу. Если я не успею купить его до января, он будет
продан, а мне останется лишь тосковать о нем.
— Ты взяла кредит?
— Шутишь? Я работаю только на себя, и банки ненавидят меня.
— Как же ты получила деньги? Ограбила один из ненавидящих тебя банков?
— Нет, я просто увеличила свой рабочий день с двенадцати до шестнадцати
часов.
Трэвис рассмеялся.
— Если тебе не хватает семи дней в неделю, попробуй работать по ночам,
так что ли?
— Я так и делаю.
— Работаешь по ночам?
— Конечно.
— Неужели деньги так важны для тебя?
На этот раз Кэт заметила его саркастический тон, открыла глаза и увидела,
что губы Трэвиса вытянулись в тонкую полоску, а на лице запечатлелись
раздражение и досада.
— Тебе бы нож в зубы, и ты был бы точь-в-точь Синей Бородой.
— Ты не ответила на мой вопрос.
— На какой?
— Насчет денег.
Кэт посмотрела на него так, будто он проявил такую же непрактичность, как и
ее мамочка.
— Конечно, деньги имеют значение.
— Не для всех.
— Деньги не важны только для тех, у кого они уже есть.
— Возможно. Но, наверное, есть люди, вполне счастливые и без денег.
— Им не надо оплачивать мои счета.
— И тебя, конечно, очень обрадовало бы, если бы какой-нибудь хороший
старый мальчик оплатил твои счета.
Кровь закипела в жилах у Кэт, когда она заметила легкое пренебрежение в
голосе Трэвиса.
— Не беспокойся, мальчик Трэвис: я не собираюсь просить у тебя в долг.
С этими словами она выскочила из ванной. Повинуясь стремительному и
внезапному порыву, Кэт вбежала в дом, подхватила свое фотооборудование и
открыла дверь на лестницу, ведущую к берегу.
Но не успела она сдвинуться с места, как сильные руки захлопнули дверь у нее
перед носом и сильные руки преградили ей путь.
Кэт чувствовала сзади горячее дыхание Трэвиса.
— Открой дверь, — потребовала она.
— Ты дрожишь, возвращайся в ванну.
— На улице теплее.
— Кэт, не надо.
— Выпусти меня!
Трэвис видел, что она дрожит от возмущения. Даже если у нее нет гроша за
душой, сейчас она не возьмет у него ни цента.
— Я не хотел тебя оскорбить, — тихо сказал он. — Но таков
закон жизни.
— Только не моей! Я сама зарабатываю себе на пропитание.
Кэт разозлилась не на шутку, и это свидетельствовало о том, что Трэвис
затронул очень болезненный вопрос. Он от души желал верить в то, что она не
собиралась выпрашивать у него денег. Трэвис ощущал внутреннюю потребность
верить ей.
До этого момента он и не представлял, что деньги стали для него тюрьмой, в
которой ему весьма неуютно.
— Я не привык иметь дело с такими женщинами, как ты.
—Уверена, что ты вообще не привык к женщинам. С твоими манерами женщин
арендуют на четверть часа. А теперь, Трэвис, открой дверь.
Кэт ожидала всего что угодно, но только не ироничного смеха. От этого смеха
она снова затрепетала, ибо в нем были нежность и теплота.
— Ты всегда царапаешь до крови своими коготками? —
полюбопытствовал Трэвис.
Кэт поморщилась от боли в ноге. В горячей воде рана очистилась, но еще не до
конца. Несмотря на сильную усталость, Кэт решила осуществить то, что
задумала.
— Игра кончилась, Трэвис, независимо от того, во что ты играл.
— Я не...
— Несомненно, играл, — резко оборвала его Кэт. — Ты нашел
кошечку и клетку, а потом начал заталкивать острые иголки сквозь прутья,
желая понаблюдать, как кошка будет царапаться и плакать. Это позволяет тебе
ощутить свою силу, а кошка... — Она пожала плечами. — Черт возьми, а
кого волнует, каково кошке? Это же просто животное, а ты — человек.
Кэт увидела, как Трэвис сжал кулаки. Под его загорелой кожей перекатывались
мышцы.
Не двигаясь, она ждала, когда Трэвис отпустит ее.
— Не бойся, — сказал он. — Я не причиню тебе вреда.
— Знаю.
— Откуда? — Трэвис посмотрел на свои кулаки.
— Я догадалась об этом так же, как и о том, что тебе можно доверить мои
фотоаппараты. Почему-то мы пугающе хорошо знаем друг друга, а из-за этого
воспринимаем бестактное высказывание гораздо... болезненнее.
— Кошка в клетке, — прошептал Трэвис. — Хотел бы я знать, кто
оставил у тебя такие шрамы.
— Поверь, знакомство с ним не доставило бы тебе удовольствия. Он
несимпатичный мальчик.
Постепенно кулаки Трэвиса разжались, и он длинно выругался.
Впервые Кэт обратила внимание на тонкие шрамы покрывающие пальцы Трэвиса.
Одни из них были совсем свежими, а другие появились так давно, что стали
почти незаметны на загорелой коже. Интересно, какая работа оставила такие
паучьи метки и что за особа нанесла ему невидимые, но куда более глубокие
раны.
— Неужели, он был таким плохим? — спросил Трэвис.
— Мой бывший муж?
— Тот мальчик, который засадил тебя в клетку и мучил?
— Думаю, немногим хуже той самки, что перессорила тебя с половиной
человечества.
— Полагаешь, это сделала женщина?
— Самка, — уточнила Кэт. — Уверена в этом. К сожалению, мало
кто умеет доброжелательно и внимательно относиться к противоположному полу.
— И ты?
— Конечно.
— Когда же начнешь учиться этому?
Кэт ничего не ответила, и постепенно стала успокаиваться. Плечи ее
опустились: она больше не могла бороться с Трэвисом и со своими
воспоминаниями.
Опустив сумку с фотоаппаратами на пол, Кэт прислонилась лбом к закрытой
двери и только тогда заметила, что стоит в большой луже розовой воды.
Трэвис, тоже заметив это, снова подхватил Кэт на руки.
— Но...
— Успокойся, — оборвал ее Трэвис. — Я только перебинтую тебе
ногу. Если захочешь после этого уйти, не буду задерживать.
На этот раз Трэвис усадил ее в ванной комнате, окрашенной в тона лаванды,
лимона и фуксии. Его загорелая широкая спина выглядела настолько неуместно
среди всего этого пастельного великолепия, что Кэт не сдержала улыбки.
Но когда Трэвис коснулся ее ноги, улыбка исчезла.
— Болит? — мягко спросил он.
Кэт стиснула зубы.
— Придется потерпеть. Нужно очистить рану от песка. Может, сделаешь это
сама?
Кэт согнула правую ногу в колене и осмотрела ступню. На ней оказалось
несколько порезов, к счастью, неглубоких, иначе пришлось бы зашивать. Однако
обработать их самой Кэт не удалось бы. Она разогнула ногу, предоставив
возможность Трэвису заняться ею.
Налив в таз теплой воды и дезинфицирующего раствора, он опустил туда ногу
Кэт, вышел из ванной и вскоре вернулся с темно-синим халатом в руках.
Накинув его на плечи Кэт, он сел на пол и взял в руки ее порезанную ногу.
Стараясь не причинять боли, Трэвис очистил порезы Кэт, наложил мазь и
забинтовал ступню. Покончив с этим, он начал легко массировать икроножную
мышцу.
Кэт наблюдала за ним. Его сильные и уверенные пальцы быстро сняли
мучительную судорогу. Глядя на Трэвиса, Кэт забыла о боли в ноге. Его
каштановые волосы блестели от влаги. Длинные пальцы работали ловко и быстро.
Кэт очень хотелось сфотографировать Трэвиса, запечатлеть его подвижные черты
и грубоватую силу. Он казался ей таким же неотразимым, как и большая яхта.
— О чем ты думаешь? — тихо спросил Трэвис.
— Мне хочется сфотографировать тебя.
Трэвис рассмеялся.
—Ты всегда будешь удивлять меня?
— Если бы не твои предрассудки, я бы не удивила тебя.
— Ладно, я избавлюсь от всех моих предрассудков, связанных с женщинами.
А ты, Кэт, откажешься от своих?
— Мои предрассудки касаются только мальчиков. Я никогда не была знакома
с настоящим мужчиной.
Кроме тебя, — подумала Кэт. — Но на самом ли деле ты такой, каким
мне представляешься? Мужчина, а не мальчик?
— Можно, я буду называть тебя Кэт?
— Разве ты называешь меня иначе?
Трэвис потерся своей бородкой о ее голень. Кожа Кэт, гладкая и упругая,
пахла солью и чем-то душистым, без чего нельзя вообразить настоящую женщину.
Ему страстно хотелось прильнуть к ее губам и попробовать их на вкус, но он
видел, что Кат насторожена.
— Да наверное, я называл тебя Кэт. — Трэвис осторожно отпустил ее
ногу. — Значит, нам будет гораздо легче осуществить планы, связанные с
ужином.
— Какие планы?
— Я приглашаю тебя поужинать.
— Спасибо. — Кэт осмотрела аккуратную повязку. — Но едва ли с
моей ногой можно выйти вечером в город.
— Тогда я принесу что-нибудь сюда. Что ты хочешь?
— Салат, булочки и свежую меч-рыбу.
Трэвис восторженно присвистнул, взглянув при этом на ее обнаженную шею.
— А где в Лагуне готовят рыбные блюда?
— В ресторане У Кэт, но я всегда требую, чтобы клиенты ели вместе с
шеф-поваром.
— А может, я приготовлю? — предложил Трэвис.
— Ты же здесь совсем недавно и наверняка еще не успел освоиться на
кухне своей кузины.
Трэвис не возражал. На кухне у Линды было столько звонков и свистков, словно
здесь располагалось пожарное депо. Взглянув один раз на гору нержавеющей
посуды, черное матовое стекло и розовые кухонные приспособления, он начал
обследовать местные рестораны.
— Где здесь можно найти самую лучшую меч-рыбу?
— На рынке морских продуктов в гавани у Мыса Дана. Довольно дорого,
но...
— Хорошее всегда дорого, — заметил Трэвис. — И всегда стоит
того. Может, пойдешь со мной и поможешь мне выбрать рыбу, а потом
посмотришь, как я ее приготовлю?
Кэт встретила взгляд зелено-голубых глаз и поняла, о чем думает Трэвис.
Она думала о том же.
Я, должно быть, схожу с ума, но если это безумие, то я согласна сойти с
ума.
— Я люблю готовить сама, — сказала Кэт вслух. Она повернулась и
посмотрела на дверь, опасаясь, как бы притягательные глаза Трэвиса не
заставили совершить какую-нибудь глупость, например, проверить,
привлекателен ли он в постели.
Подумав о своей сексуальной агрессивности, Кэт испугалась. Бывший муж грубо
разъяснил ей, что агрессивные женщины не возбуждают мужчин.
— Мне еще кое-что нужно сделать перед ужином, — быстро добавила
она. — Приходи с рыбой часа через два.
— Через час.
Убедившись, что Трэвису тоже не хочется расставаться с ней, Кэт вздохнула от
облегчения. Как там ни было, ее чувство небезответно.
— Через полтора, — отрезала Кэт. Открывая дверь, Трэвис провел
пальцами по шее и ключице Кэт, но, скользнув к восхитительным округлостям,
подчеркнутым ее мокрым купальником, сказал:
— Беги, пока можешь, Кэт. С каждой минутой пирату все меньше хочется
тебя отпускать.
Даже после того как Кэт закрыла за собой дверь своего дома, ей все еще
казалось, что Трэвис наблюдает за ней, а в его глазах горит неукротимое
желание.
Слишком быстро, — говорила себе Кэт, — ну просто невероятно
быстро. Я никогда не спешила с незнакомыми мужчинами и слишком стара, чтобы
начинать это сейчас. И кроме того, я немного поумнела. Разве не так?
Кэт быстро приняла душ, надела брюки и темно-зеленую блузу, спустилась на
первый этаж в свой кабинет и включила автоответчик.
Знакомый голос вызвал у нее улыбку. Кэт всегда радовалась, получая весточку
от Родни Харрингтона.
— Привет, Огонь и лед. Надеюсь, вы с этим знаменитым поэтом-
осьминогом уже сработались.
Кат поморщилась. Блэйк Эшкрофт, одержимый идеей освоения новых горизонтов
страсти, ей совсем не нравился. Но книги Блэйка раскупались хорошо, и он
хотел снабдить фотографии в своем новом творении собственными надписями.
— Помнишь, в прошлом году я говорил тебе о книге Дэнверса? Сегодня
издатель подписал договор. Я окончательно утрясу кое-какие моменты с
Дэнверсом и потом снова позвоню тебе. Чао.
Кэт попыталась вспомнить, что говорил об этой книге Харрингтон. Она
обсуждала со своим заботливым ангелом слишком много проектов, а кроме того,
плохо запоминала имена. Ей удалось припомнить лишь то, что Харрингтон давал
какому-то человеку забавные прозвища: Ветреный Дэнверс или Дэнверс
погибель женщин — в зависимости от обстоятельств. Этот человек строил суда
или что-то вроде этого.
Кэт размышляла, возможно ли доходчиво представить на фотографиях умение
строить суда. Впрочем раз уж Харрингтон нашел для нее работу, она что-нибудь
придумает.
Другие звонки оказались обычной рутиной: надо забрать готовые слайды;
починили фотоаппарат; кто-то продает алюминиевые конструкции; галерея
интересовалась, когда Кэт пришлет свои работы; банк сообщал, что ошибки нет,
ее дела действительно плохи.
Она удалила сообщения и просмотрела почту, сортируя все на три кучки:
Оплатить; Выставить счет Ерунда. Кучка Выставить счет оказалась
тоскливо малой. Если Энергетикс Инкорпорейтед не оплатит ее чек в течение
нескольких недель, денежные дела еще ухудшатся.
Может, позвонить Харрингтону и спросить, нет ли у него какой-нибудь еще
работы, кроме книги Дэнверса. Нет, не стоит. Она слишком устала, хотя деньги
действительно нужны.
"Энергетикс" скоро заплатит мне. Господи! Ведь прошло уже шесть
месяцев! Они же признали, что я хорошо выполнила свою работу; и обещали
заплатить гонорар, а также проценты за просрочку платежа.
Покончив с почтой, Кэт обнаружила кучку небольших футляров с пленками в
корзине. В каждом футляре было тридцать шесть цветных слайдов; их предстояло
поместить в рамки, снабдить указателем, задублировать, а потом отослать в
фотобанки, представляющие ее.
Обычно Кэт стремилась придать своим работам законченный вид, но сегодня
мысль о работе со слайдами совсем не привлекала ее. Кэт хотелось одного —
скорее увидеть Трэвиса.
Интересно, как его фамилия и почему он так уверен, что я знаю ее?
Кэт взглянула на часы. Время тащилось, как квадратное колесо. До прихода
Трэвиса оставалось двадцать две минуты.
— Если бы я согласилась на его первое предложение — на один час, —
пробормотала она, направляясь в кухню, — тогда до прихода Трэвиса
осталось бы всего две минуты.
Но не успела Кэт дойти до кухни, как раздался стук в дверь. Обрадовавшись,
что Трэвис проявляет такое же нетерпение, как и она, и не скрывает этого,
Кэт устремилась к двери.
— Доставка рыбы? — спросила она улыбаясь.
Взглянув на Трэвиса, Кэт замерла. Ни один мужчина никогда не казался ей
таким привлекательным как он. Трэвис недавно принял душ, надел темно-синюю
футболку и белые пляжные брюки. Его светло-каштановые волосы блестели, как
натуральный шелк.
Кэт не могла оторвать взгляда от глаз Трэвиса, сияющих, как драгоценные
камни. Ей хотелось коснуться его бороды и погладить бугры мускулов под
футболкой.
Но еще больше Кэт хотелось схватить фотоаппарат и запечатлеть Трэвиса как
символ чувственности.
— Неужели ты и в самом деле согласна готовить? — Трэвис заметил
странное и сосредоточенное выражение ее лица.
— Что? Ах, да. Я же сказала тебе, что люблю готовить.
— Думаю, мы будем отличной парой.
Кэт удивленно подняла брови.
— Просто я очень люблю есть, — пояснил Трэвис, передавая ей два
куска меч-рыбы, завернутых в белую бумагу.
Взяв у Трэвиса рыбу, она снова обратила внимание на тонкие шрамы,
покрывавшие его длинные загорелые пальцы, и испытала искушение спросить,
откуда они у него.
Но, вспомнив о своих невидимых шрамах, удержалась, не желая проявлять
неделикатность и причинять Трэвису боль. Он, наверняка, много выстрадал,
если так остерегается женщин.
— Присядь где-нибудь, — сказала она. — Я сейчас вернусь.
Из окна в конце кухни открывался вид на море. Широкий подоконник был усыпан
местными ракушками. Трэвис, перебирая их, наблюдал за Кэт. Она между тем,
осмотрев чугунную печурку на улице, вернулась в кухню.
Ее волосы, освещенные светильниками, блестели. Темно-зеленую блузу она
заправила в светлые брюки свободного покроя. Округлые бедра изящно и чисто
по-женски покачивались при ходьбе.
Несмотря на больную стопу, Кэт двигалась очень грациозно. Она достала из
холодильника свежие овощи, вымыла их и начала нарезать.
&mdash
...Закладка в соц.сетях
