Жанр: Любовные романы
Мечты сбываются...
...ash; выдержанная и мягкая,
словно мадонна на средневековых картинах, с гладкой кожей и с широко
открытыми синими глазами...
Она была настолько ошеломлена, что не выдержала и подняла на него взгляд.
Закари придвинулся еще ближе, его напряженное лицо было совсем рядом.
— Я должен был догадаться! — прорычал он. — Должен был помнить, что вы
женщина, а женщины — хитрые, двуличные, способные на предательство...
— Нет, — перебила она. — Я не такая! Не говорите мне этого, Закари! Вы
сами не верите в это, вы не можете...
Его яростный взор утонул в ее темно-синих глазах, которые она не могла
отвести. Как загипнотизированная, Луиз смотрела на него, а в голове
вертелось одно: Закари, Закари...
Он медленно перевел взгляд на ее дрожащий полуоткрытый рот. Луиз не
понимала, о чем он думает, да ей было все равно. Она лишь страстно хотела,
чтобы он поцеловал ее, это желание вызывало почти физическую боль где-то
внутри, так что слезы навернулись у нее на глазах.
Закари заметил это и нахмурился.
— Не надо, — попросил он. — Почему женщины всегда плачут, когда
кончаются аргументы? Это одна из хитростей, при помощи которых они хотят чего-
нибудь добиться?
Он кончиками пальцев провел по ее ресницам и посмотрел на мокрый след на
своей руке.
— Настоящие, — сказал он удивленно.
— Я ненавижу вас, — всхлипнула Луиз. Она и вправду ненавидела его в эту
минуту почти так же сильно, как любила.
— Перестаньте плакать, вы победили, — обреченно произнес Закари. — Я
признаю в суде, что был невнимателен, когда ваш отец поворачивал. Все, что
угодно, только не плачьте! Я не могу вынести этого, вы выглядите такой
беспомощной.
Она улыбнулась светло, как солнышко, хотя слезы продолжали струиться по
лицу.
— Правда? Спасибо...
— Я заслуживаю награды за это? — мягко спросил Закари и медленно
наклонил голову.
Она неподвижно стояла рядом с ним, ослабев от желания. При первом же
прикосновении его губ глаза Луиз закрылись, и она испытала необыкновенное
наслаждение. Она умирала от желания поцеловать его с той самой минуты, как
вошла в студию, но думала, что это безнадежно.
Закари снял с нее плащ и уронил его на пол. И опять ее руки обхватили его
голову, а пальцы запутались в густых черных волосах.
Целуя, Закари не переставал ласкать ее. Его руки исследовали ее тело, как
будто он был слепой, который кончиками пальцев пытается познать то, что не
может увидеть. Она не противилась.
Внезапно он прервал поцелуй и спрятал лицо на ее шее. Луиз чувствовала его
горячее дыхание на своей коже.
— Вы сбили меня с толку, — пробормотал он. — Внешне такая холодная... и
такая страсть внутри... Вы, как айсберг, не правда ли? Лишь часть видна над
поверхностью, и я думаю, что вы так же способны уничтожить любого, кто
неосторожно с вами столкнется.
Эти слова так задели ее, что она выкрикнула:
— Как вы можете быть столь несправедливым? Вы меня совсем не знаете!
Закари посмотрел на нее беспокойно и недоверчиво.
— Думаете, я не понимаю этого? Я не знаю, — что творится в вашей
голове. А когда я рядом с вами, то не понимаю, что происходит со мной. — Он
цинично усмехнулся. — Например, как так получилось, что я поцеловал вас?
Луиз густо покраснела.
— Хотите сказать, что я вешаюсь вам на шею? Неужели он догадывается о
ее чувствах? Она готова была провалиться сквозь землю от стыда. Закари
покачал головой, усмехнувшись.
— Нет, конечно нет. Если бы вы были девушкой, которая сама вешается на
шею, я постарался бы уклониться от встреч с вами, поверьте мне. От таких я
бегу быстрее ветра. Нет, первый шаг всегда делаю я.
— Зачем же тогда спрашивать, как произошло то, что вы поцеловали меня.
Если вы всегда делаете первый шаг, то и можете ответить на свой же вопрос.
Луиз и самой хотелось бы услышать ответ. Закари отошел от нее, засунув руки
в карманы, и наклонил голову.
— Я не собираюсь отвечать и не жду ответа от вас. Просто размышляю
вслух. Я сильно озадачен тем воздействием, которое вы оказываете на меня.
Может быть, в моем мозгу произошли какие-то изменения в результате аварии.
Луиз успокоила его.
— С вашей головой все в порядке. Я видела снимки. Мозг не поврежден.
— Все время забываю, что вы медицинская сестра, — усмехнулся он. — Но
не в этом дело. Может быть, я слишком много времени нахожусь в одиночестве.
Знаете, в последнее время я часто ловлю себя на том, что думаю о вас...
Она почувствовала, что ее сердце забилось чаще. Но как тогда быть с
девушкой, которую он видел за мгновение до несчастного случая?
— А девушка в белом? — еле слышно спросила Луиз. — Вы вспоминаете о
ней?
— Все время, — ответил Закари с недоумением на лице. — Она мне все еще
снится, но иногда...
Он замолчал, нахмурившись.
— Иногда — что?
Закари не ответил. Он застыл перед мольбертом в центре студии, уставившись
на полотно, его руки были все еще в карманах голубых джинсов, которые плотно
облегали стройные ноги. Луиз разглядывала его, думая о том, как он
потрясающе сексуален. Помимо джинсов на нем был только тонкий белый свитер,
одетый на голое тело, который обтягивал его, как вторая кожа.
Она вздохнула и подошла к нему.
— Вы уже начали писать? — спросила Луиз, кивая на холст.
— Я не хочу, чтобы кто-нибудь видел это, поспешно произнес Закари.
Но было уже поздно: она увидела.
Картина была не закончена. Но живая изгородь, хрупкая девичья фигурка в
развевающемся белом платье, стоящая вполоборота к зрителю, с черными
волосами, рассыпавшимися по плечам; луна, спрятавшаяся за серебристыми
листьями деревьев; окна дома, смутно светящиеся на расстоянии, были выписаны
достаточно тщательно.
Луиз сразу же поняла, кто изображен на холсте. Ревность сделала ее
сверхчувствительной. Ей было достаточно одного взгляда, чтобы понять, это —
девушка, которую Закари видел тем вечером. Картина обладала магическим
воздействием — озадачивала и интриговала, вселяя в зрителя уверенность, что
скрывает какую-то тайну.
Затем глаза Луиз остановились на лице девушки и расширились от изумления.
Это было ее лицо.
Глава 9
Луиз была так ошеломлена увиденным, что даже не потребовала у Закари каких-
либо объяснений, а только с недоумением смотрела на него.
Он побагровел и проворчал:
— Я даже не могу представить ее лица. Я помню только, что оно произвело
на меня сильное впечатление, и мысленно я вижу его очень отчетливо. Но когда
пытаюсь воспроизвести, оно исчезает из моей памяти. Я даже думал, что, может
быть, стоит вообще вместо лица оставить пустое место. Это было бы даже
интересно и, возможно, стало бы предметом искусствоведческого обсуждения.
Некоторые художники подобным образом стараются заинтересовать толпу. Но я к
ним не отношусь — не собираюсь завоевывать популярность трюкачеством. И пока
я решал, что же мне делать, рука как бы сама набросала глаза, нос, рот.
Когда же я, отступив на несколько шагов назад, посмотрел на то, что
получилось, то оказалось, что это вы. — Закари пожал плечами. — И поэтому,
когда от набросков перешел непосредственно к живописи, я вставил ваше лицо в
картину.
Он смотрел на холст, стиснув зубы. Луиз наблюдала за ним, желая понять, о
чем Закари думает.
Взглянув в ее сторону и опустив глаза, он спросил:
— Вы не возражаете?
Она молча покачала головой.
Возражает ли она? Ее сердце билось так сильно, что Луиз даже затошнило. Что
все это значит?
Его голос стал грубее.
— Может быть, вы теперь понимаете, почему я был несколько озадачен...
Не только вы волнуете меня. Меня беспокою я сам. Почему, когда я пытаюсь
нарисовать ее лицо, получается ваше. Такое впечатление, что два образа
слились в моем сознании воедино. Но я не понимаю, каким образом. Что, черт
побери, творится в моей голове?
Луиз не нашла ответа на его вопрос...
Думая об этом во время ночного дежурства, она решила было поговорить с одним
из психиатров больницы. Но он бы все равно ничего ей не объяснил, так как
счел бы непрофессиональным делать какие-либо выводы с чужих слов.
Любой специалист захочет увидеть Закари лично, исследовать довольно долгий
период его жизни, но она посчитала, что он откажется. За последний год у
него и так сменилось множество врачей. А к психиатрии он относился с большим
недоверием. На этот счет у Закари была своя точка зрения, как, впрочем, и на
все остальное; На следующий день она заехала за Закари, чтобы отвезти его в
суд.
— Что так рано? — сухо спросил он, открывая дверь.
В темном костюме, в рубашке в красную и белую полоску и в шелковом галстуке
коричневого цвета он мало походил на себя. Луиз он больше нравился в старых
голубых джинсах и в свитере.
— На стоянке возле суда вряд ли удастся поставить машину, — сказала
она. — И я сначала высажу вас, а потом уже найду место для парковки.
Он посмотрел на нее тяжелым взглядом.
— Понятно. И конечно, у вас вряд ли хватит смелости на то, чтобы нас
увидели вместе.
Луиз покраснела и постаралась сменить тему разговора.
— Не забудьте про ремень. Не обращая внимания на ее слова, он посмотрел
в зеркало.
— Представляю, как все будут на меня пялиться, когда я войду в зал.
Может быть, мне надеть что-нибудь на голову. — Его голос звучал жестко.
— Не говорите так. У вас осталось всего несколько шрамов.
— Несколько?
Закари еще раз с горечью взглянул на свое отражение.
— Возможно, кто-то на вас и посмотрит, — сказала она мягко. — Но только
в самом начале, а потом быстро привыкнут к вашему виду.
Он медленно повернул к ней голову.
— Вы говорите так, потому что сами привыкли иметь дело с людьми,
пострадавшими от ожогов.
— Нет, — уверенно сказала Луиз. — В течение многих лет я наблюдала, как
пациенты и их семьи справляются с подобными недугами. Человеческий разум —
странная штука. Люди свыкаются с любыми видами уродства. Шрамы вскоре станут
менее заметными, и окружающие перестанут обращать на них хоть какое-нибудь
внимание, потому что без них нас никто уже не сможет себе представить. Мы
узнаем друг друга по лицу, и любая отметина становится его частью. И только
совершенно незнакомые люди будут как-то реагировать на это.
— Сегодня мне предстоит войти в помещение, где будет полно незнакомых
людей! — выпалил Закари, и Луиз увидела его судорожно сжатые кулаки.
Она взяла их в свои ладони и стала разжимать, палец за пальцем.
— Не будьте таким напряженным. Если вы их не знаете, какое вам дело,
что они о вас думают? Войдите в зал суда с высоко поднятой головой, и, если
люди будут на вас смотреть, пусть.
Она отпустила его руки и откинулась на спинку стула. Ее щеки порозовели, и
Луиз опустила глаза.
— Вам давно следовало бы привыкнуть к тому, что на вас смотрят. Вы
очень привлекательный мужчина...
Вдруг Закари засмеялся и подумал: а ведь правда, какое мне дело, что думает,
например, Дейна?
Он схватил Луиз за подбородок и запрокинул ее голову. Теперь он ясно видел
выражение ее глаз.
— Хорошо. Если вас не шокирует мой вид, почему вы не хотите, чтобы нас
видели вместе?
Она заколебалась, ее темно-синие глаза встретились с его беспокойным
взглядом.
— Ревнивый любовник? — спросил Закари грубо.
— Конечно нет, — удивилась она, поняв, что он спрашивает про Дэвида, о
котором она теперь вспоминала очень редко.
— Он там будет? — снова спросил Закари, и она отрицательно покачала
головой.
— Зачем ему там быть? Он не имеет никакого отношения к этому инциденту.
Это никак к нему не относится.
— Вы все еще с ним встречаетесь?
— Мы работаем вместе, поэтому понятно, что я с ним вижусь.
— Вы с ним встречаетесь?
— Нет, я не бегаю к нему на свидания, пробормотала Луиз, опустив глаза,
и щеки ее опять покрылись румянцем. — Почему вы задаете мне вопросы о
Дэвиде?
— Я любознательный, — холодно сказал Закари. — Он все еще вами
интересуется?
— Нет. Но если вы интересуетесь им, то могу сказать, что он встречается
с медсестрой из другого отделения.
Луиз в упор посмотрела на него, как бы подтверждая истинность своих слов.
— И вам это безразлично? — настаивал он, пристально глядя ей в глаза. Ее стало это раздражать.
— Вы как смерть или как сборщик налогов. От вас не отвяжешься, не так
ли?
— Да, но только тогда, когда мне нужен ответ, — сказал Закари
насмешливо. — Итак, скажите, хотели бы знать, с кем еще он встречается?
— Нет, — ответила она терпеливо. — Доктор Хеллоуз для меня ничего не
значит, я не та женщина, которая ему нужна. Мы нравились друг другу, но не
более того. Может, хватит говорить о моей личной жизни?
— Пока нет. Почему же он устроил сцену ревности у моего дома, если вы
ему безразличны?
— Дэвид вбил себе в голову, что я для него что-то значу. Но скоро нашел
себе другую, когда понял, что это не так.
— Кто закончил этот роман, он или вы?
— Я. Сказала ему об этом еще до того, как отправилась к вам в тот день.
Поэтому он и был так возбужден...
Луиз замолчала, поняв, что у него может сложиться впечатление, будто разрыв
с Дэвидом имеет прямое отношение к нему, и быстро добавила:
— Этот разрыв никак не связан с вами. Просто совпадение, что в тот день
он поехал за мной.
— Хмм... — произнес Закари, — звучит неубедительно. Вам когда-нибудь
казалось, что вы любите его?
Она молча покачала головой. Закари пристально наблюдал за ней.
— Вы когда-нибудь кого-нибудь любили?
— Конечно! А вы как думаете? Когда я была подростком, то каждый месяц
влюблялась.
— А с тех пор?
На это она ничего не ответила.
— За вас говорят ваши глаза, — пробормотал он и криво усмехнулся.
Луиз не собиралась спрашивать, что значат его последние слова, и сидела
молча. Закари продолжал:
— Тогда почему вы боитесь, что нас увидят вместе? Могут заподозрить,
что мы находимся в сговоре по поводу дачи свидетельских показаний?
— Нет, конечно нет! Но... мой отец... Я никогда не говорила ему, что
знаю вас.
Он с огромным удивлением посмотрел на нее.
— Ничего не говорили... Значит, это не его идея...
Закари замолчал. А она, нахмурившись, соображала, как же он собирался
закончить предложение.
— Его идея по поводу чего? Вдруг ее осенило, что он имеет в виду, и она со злостью воскликнула:
— Нет! Нет! Это не его идея! Отец не знает, что мы встречаемся. Я
никогда не говорила ни ему, ни кому бы то ни было другому о том, что вы
рассказали мне о девушке в саду!
Повисла пауза, после которой Закари поглядел на нее с улыбкой и произнес:
— Ну что же, пора идти. Мы уже потратили час на разные споры и
опоздаем, если сейчас же не выйдем из дома.
Итак, он поверил ей! Почувствовав огромное облегчение, Луиз глубоко
вздохнула.
— Дорога до Уинбери займет у нас более получаса. Мы не должны
опаздывать. И к счастью, время еще есть.
— Вы очень предусмотрительны. — В голосе Закари прозвучали нотки
одобрения.
Луиз знала, что он подтрунивает над ней, но промолчала. Ее очень волновало,
как обернется дело и что станет с отцом...
В машине Закари откинулся на сиденье.
— В моем саду еще лежит снег, — сказал он. — Но скоро придет весна. Все
это тоже случилось весной. Прошлой весной. Ни один год не тянулся для меня
так долго, как этот!
Она уставилась перед собой, чувствуя, как холодок пробежал по ее спине.
Закари все еще не оправился после аварии, но она не могла винить его за это.
После несчастного случая вся его жизнь перевернулась.
— Наконец-то я опять рисую, — сказал он, и в его голосе послышалось
воодушевление. — Вы не представляете, какое это счастье — вернуться опять к
работе, с нетерпением ждать утра, когда можно снова войти в студию и видеть,
что ты написал накануне, и знать, что твои работы ждут!
— Я никогда не рисовала, но догадываюсь, как это ужасно не иметь
возможности заниматься тем, чему тебя так долго учили и от чего ты получаешь
больше всего радости, — сказала Луиз.
Он метнул взгляд в ее сторону.
— А вы бы стали скучать по вашей работе, если бы ее пришлось бросить?
— Да, очень. В своем деле я разбираюсь неплохо и получаю особое
удовольствие, когда уверена, что все выполняю хорошо.
— Да, вы хорошая медсестра, — пробормотал Закари. — Я это сразу понял,
хотя и провел в вашем отделении совсем немного времени. Очень хорошо помню,
как вы наклонились над моей койкой, похожая на холодного ангела в
накрахмаленной белой шапочке и с невозмутимым лицом. Мне было так больно, и
я думал, что скоро умру, а вы были абсолютно спокойны и уверены в себе. Мне
хотелось накричать на вас.
— Вы так и сделали. Закари тяжело вздохнул.
— Что? Правда? Извините меня за это. Теперь я совершенно уверен, что вы
сделали для меня все, что могли. И было глупо так себя вести.
— Ерунда. Мы привыкли к этому. Когда люди испытывают боль, нечего ждать
от них, что они будут вести себя, как святые.
— Вы очень терпеливы. Да у вас вообще целая куча достоинств. Вы добры,
сострадательны, жизнерадостны, многое прощаете... Стоп!
Луиз вздрогнула: его внезапный крик сбил ее с толку.
— Остановитесь! — заорал Закари. Она посмотрела в зеркало. Ни одной
машины сзади и ни одной спереди. Отъехав к обочине, Луиз затормозила.
— В чем дело? — спросила она, но Закари не отвечал, как будто забыв о
ее существовании.
Он пулей выскочил из машины и помчался назад по дороге... Может быть, он что-
нибудь заметил? Луиз была совершенно уверена, что никого не переехала.
Случалось, что в зимнее время какой-нибудь глупый фазан или заяц неожиданно
появлялся на дороге прямо перед машиной, и приходилось резко выруливать,
чтобы его не сбить. А если навстречу шли другие — машины, то не всегда
удавалось удачно свернуть или притормозить, и это порой приводило к
серьезным авариям. Для Луиз было немыслимо убить какое-либо живое существо.
Еще хуже, если она сбивала зверя, а тот успевал скрыться, и она не смогла
его отыскать, чтобы отвезти к ветеринару. Когда такое происходило, она долго
мучилась воспоминаниями о несчастном животном...
Нехотя Луиз вылезла из машины и пошла к Закари, который стоял, словно
каменное изваяние.
Она оглядела проезжую часть, но ничего не заметила.
— Что такое? Что случилось? — спросила она, обратив внимание на
бледность его лица и растерянность в глазах.
— Это было здесь!
— Что? Птица?
— Птица? Нет! — закричал он. — Той ночью... Это было здесь!..
Теперь Луиз поняла, в чем дело.
— Хотите сказать, что несчастный случай произошел именно здесь? Нет,
Закари, вы ошибаетесь, это было гораздо дальше.
Она точно знала то место. За последние месяцы ей приходилось несколько раз
проезжать мимо, и каждый раз ее кожа покрывалась мурашками, а во рту
пересыхало. Ведь Закари мог погибнуть так же, как и ее отец.
— Да нет, не несчастный случай. Как вы не понимаете! Здесь я увидел
ее... Луиз похолодела.
— Здесь? Вы видели девушку здесь? Его взгляд был устремлен на
противоположную сторону дороги, где маячила унылая изгородь из голого
боярышника. А прошлой весной тут все благоухало — цвели нарциссы и фиалки, и
несколько ранних колокольчиков пробивалось из-под земли.
— Изгородь... Я видел ее гуляющей за этой изгородью в этом саду. Дом...
Вы видите белый дом, выглядывающий из-за деревьев... Это, должно быть, ее
дом...
Его голос прерывался, слова были трудно различимы. Луиз слышала, как тяжело
он дышит.
— Возможно, она и сейчас там. Она может выйти в любую минуту.
Луиз побледнела. Сквозь неприветливый зимний сад она смотрела так же
завороженно, как и Закари, на далекий дом.
— Вы уверены, что это то самое место? — прошептала она, напряженно
ожидая его ответа.
— Конечно! Я никогда не смогу забыть его. Вы же видели мою картину,
разве вы его не узнали?
— Нет, — сказала Луиз медленно. — Сады так похожи друг на друга, а дом
был не очень ясно выписан.
— Вы знаете этот дом? Девушку? Кто она? Как ее зовут?
Луиз не отвечала. Ее темно-синие глаза сияли, на них выступили слезы
радости. Он посмотрел на нее, потрясенный.
— Это был день моего рождения, — сказала Луиз спокойно. — Я всегда
проводила его с отцом. И хотя он обещал, что мы будем вместе, но забыл и
уехал с моей мачехой. Я приехала сюда, в мой старый дом, который вы видите
сквозь деревья. Здесь прошла большая часть моей жизни, пока отец не женился.
Я думала, что папа будет ждать меня, купила себе новое платье — белое, с
длинными рукавами, с кружевами вокруг шеи, несколько старомодное и
романтичное.
Она ждала, что он скажет, но Закари не проронил ни слова. Тогда Луиз
продолжила:
— Когда я сюда приехала и увидела, что отца нет, то очень огорчилась.
Настроение у меня испортилось. Я набрала номер квартиры, где была вечеринка,
и спросила отца, как он мог забыть про мой день рождения. Это было глупо,
по-детски, мне надо было быть более благоразумной. Поужинать в одиночестве
или позвонить моему другу — короче, вести себя иначе, а не как маленький
ребенок.
Закари усмехнулся.
— Вы не вели себя, как маленький ребенок. Она с улыбкой взглянула на
него.
— Вы меня не знаете.
— Я начинаю вас узнавать, — сказал Закари. У нее перехватило дыхание.
— Отец расстроился, — продолжала она еле слышно. — Сказал, что сейчас
же приедет, и просил подождать его. Я вышла в сад — была прекрасная весенняя
ночь — встретить отца.
— У вас были распущены волосы, — прошептал Закари. — Как у девочки. Они
развевались на ветру, когда вы шли в своем белом платье, похожая на
средневековую деву, ожидающую единорога в сумеречном саду. Вы были спокойны
и загадочны, как лунный свет.
Луиз рассмеялась.
— Вы очень романтичны, хотя по вашему внешнему виду этого не скажешь.
— Как же я выгляжу? — Его голос опять стал жестким. — Ладно, не надо
отвечать. Сам знаю, что похож на пугало, которым стращают детей на празднике
Хэллоуин.
— Да что вы! Несмотря ни на что, вы весьма привлекательный мужчина.
Простите меня, Закари. Это по моей вине отец ехал так быстро, это я
виновница ваших страданий!
Он внимательно разглядывал ее лицо — огромные темно-синие глаза, прекрасная
кожа, трепетный рот. Его взгляд стал мягче, и Закари улыбнулся ей.
— Может быть, именно эту цену я должен был заплатить, чтобы найти тебя.
Ничего просто так не дается.
У нее екнуло сердце.
— Я многое понял в себе за те месяцы, когда стало ясно, что я остался
жив. Может быть, теперь я буду рисовать лучше, по-новому. Раньше я писал
только пейзажи и сейчас понял почему: изображение природы меня ни к чему не
обязывало. И когда в конце концов под моей рукой на холсте возникла женщина,
то это была та, о которой я мечтал столько ночей. Она... Ты... Это была ты,
Луиз. Ты заставила меня бороться за жизнь!
Она была так растрогана, что у нее перехватило дыхание. Перед глазами стояла
та первая ночь, которую он провел в ее палате, находясь между жизнью и
смертью. Несколько раз подходила она к его постели, смотрела на него,
лежащего в забытьи... Как могла она знать, что в это время он грезит о ней.
Закари обнял ее и повел через дорогу, в тень огромного дерева, ветки
которого свешивались через ограду. Он обхватил лицо Луиз руками, его взгляд
медленно скользил по ее глазам, носу, губам, волосам.
— Обещай мне, что всегда будешь ходить дома с распущенными волосами, —
попросил Закари и стал вынимать шпильки из ее прически. — Разве ты не
понимаешь, что так выглядишь моложе?
Она засмеялась.
— А ты разве не догадался, почему я ношу пучок? Когда я стала работать
в больнице, пациенты посмеивались надо мной, а врачи мне нисколечко не
доверяли, потому что я выглядела как девочка. Вот я и стала причесываться
так, чтобы выглядеть старше.
— Больше не делай этого, — сказал Закари, гладя ее по волосам. — Они
как черный шелк. Я не могу дождаться той минуты, когда увижу тебя обнаженной
с распущенными волосами. — Он подмигнул ей. — Ты видишь, какой
Закладка в соц.сетях
