Жанр: Любовные романы
Давай вместе
...ремена? Это что, шутка? Ты и я с флаконом детского масла и
номером "Хастлера"? Конечно, случались и праздники - девочки на ночь. Погружение в
трехмерный рай, который исчезает с первыми лучами солнца. Что и говорить, отличное было
время. Но ты уж прости, если от такой радужной перспективы я не начну скакать до потолка.
Джек. Я уже извинился.
Он. Да, да. Просто знаешь, Джек, я по ней скучаю. Она была мне в самый раз. Мой
размерчик.
Впервые в моей жизни мне пришлось признать, что мой член оказался умнее меня.
Я размышлял над словами Мэтта. О том, что нужно дать Эми время. Может, это
последний рубеж и его нужно преодолеть, но, по-моему, это для слабаков. Я не собираюсь
давать Эми время, я хочу, чтобы это время мы провели вместе. А что касается "если любишь
- отпусти", пусть Мэтт сам такой хренью занимается. С чего мне отпускать ее? Конечно, это
было бы верным решением. Я бы смог это сделать теоретически или даже на практике, если бы
требовалось отпустить говорящего дрозда или домашнего тигренка. Но не Эми, девушку,
которую я люблю. И по-моему, если уж и давать ей свободу выбора, то сначала надо дать ей
факты. Она приняла решение, не зная всех обстоятельств. И решение ее оказалось однобоким.
Надо восстановить справедливость. Как ее отпустить, когда Эми даже не знает, что я хочу,
чтобы она вернулась? Я ее выпущу, она улетит и так ничего и не узнает. И что в результате?
Птичка на свободе, без крыши над головой, я дома в полном одиночестве. Всем будет только
хуже. И я не хочу ее отпускать. Я хочу вернуть ее обратно. Даже если для этого мне придется
драться за нее. Все десять раундов, с Мохаммедом Али. Легко. Либо вот так сидеть под ее
дверью. Под дождем. Без сна и отдыха.
Я скрючиваюсь на крыльце, закрываю глаза. Просыпаюсь в четверть четвертого. Губы
будто склеены обойным клеем. И что они кладут в куриную поджарку? Подозреваю, что это
побочный эффект.
С трудом встаю и несколько секунд разминаю затекшие ноги. Смотрю вверх, - небо
ясное, но мое настроение от этого не улучшается.
Поворачиваюсь и снова жму на кнопку домофона. Эми, конечно, опять не отвечает.
Смотрю на другую сторону улицы. Все по-прежнему. Старик все еще сидит на скамейке,
оранжевые конусы все так же перегораживают улицу. Вспоминаю свои студенческие летние
каникулы - я как-то подрабатывал дорожным рабочим. Ностальгия. Мы прокладывали
телевизионный кабель. Рыли траншею, потом закапывали, а когда клали новый асфальт,
наносили на дорогу новую разметку. Расплываюсь в широкой улыбке, потому что у меня
появилась блестящая идея.
- Ладно, Эми, - кричу я в домофон, - хочешь играть по-крупному? Вот, смотри.
Шагаю через дорогу. Старик, завидев, что спящий красавец очнулся, ставит бутылку
рядом с собой и машет мне рукой. Я машу ему в ответ. Да, это по-мужски. Парни всего мира
будут солидарны со мной. Я намерен сделать заявление. Романтичное. Классное. И все мужики
мира обзавидуются моей храбрости.
Сломать замок на разметочной машине, оставленной у тротуара, оказалось несложно.
Пара ловких ударов ломом, который я стянул из палатки дорожников, - и готово. Свобода!
Агрегат в моем распоряжении. Опускаю рычаг и делаю пару шагов. Краска есть: белая линия
длиной в полметра тянется следом за мной. Поднимаю рычаг и волоку каток на середину
улицы. Потом берусь за дело: пишу послание Эми, которое она увидит, выглянув из окна.
Что же написать?
Эми + Джек? Слишком по-детски.
Я тебя люблю? Слишком очевидно.
Вернись ко мне? Не по-мужски.
Что ж, вернемся к классике. Фраза, с которой не мог бы соперничать даже Сирано де
Бержерак. Веду каток по дороге, выписывая буквы. Да, нелегкая задача. Аппарат изобретали
для прямых линий, и мне приходится волочить его после каждого штриха к началу
следующего. Но ради любви я готов на все. Работаю без устали. Не прошло и двадцати минут,
как надпись готова. На последней букве кончается краска. Ну и что? Читается же. Что еще
надо?
Возвращаю каток на место, потом перехожу через дорогу на ту сторону, где живет Эми, и
оцениваю всю грандиозность творения. Ничего получилось. Даже хорошо. Да что там, просто
произведение искусства. Шедевр покорил не только меня, но и старика со скамейки. Краем
глаза вижу, что впервые за день он встает с насиженного места. Старик делает пару шагов и
медленно просматривает мою рукопись слева направо. Потом направляется ко мне. Как пчела
на цветок. Оценил красоту на асфальте и теперь спешит узнать, кто же автор этого
великолепия. Не желая показаться хвастуном, я стою с каменным лицом.
- Эй, парень! - Старикан протягивает мне руку. - Клиффорд.
- Добрый день, Клиффорд. - Я пожимаю его руку. - Ну, как вам?
Какое-то время старик смотрит на дорогу, явно не находя слов. Понимаю. С творениями
такого размаха не каждый день сталкиваешься. Позволяю себе насладиться моментом славы.
Интересно, как он сумеет выразить тот глубочайший восторг, который вызвали у него мои
простые слова?
А вот так:
- Ты из "Гербалайфа", что ль, сынок?
Я безмолвно пялюсь на него. Потом перевожу взгляд на почти опустошенную бутылку в
его руках. Снова смотрю на старика. Наконец натягиваю на лицо улыбку, словно понимаю, о
чем он говорит.
- Из "Гербалайфа"? Нет.
Он окидывает меня взглядом и выдвигает другую версию:
- Значит, из клиники?
- С чего вы это взяли? - спрашиваю я.
- Да ты же сам написал, парень, рекламу-то свою. - Он отхлебывает из бутылки. -
"Вес". Если не "Гербалайф", то клиника, где худеют, да?
- И то верно, - охотно соглашаюсь я. С такими людьми лучше не спорить.
- Неплохо, сынок, неплохо. И главное, броско. Будь у меня лишний вес, я бы тут же
побежал худеть.
А, вот теперь понятно. Что ничего не понятно.
- Папаша, ты о чем? - спрашиваю я. Старик смотрит на меня как на полоумного.
- Да почитай, - он тычет на асфальт, - почитай, чего написал-то.
До этого момента я предполагал, что Клиффорд не умеет читать. Но чем дольше я
вглядываюсь в буквы, тем больше убеждаюсь, что читает он нормально. Наоборот. Это не
Клиффорд не умеет читать, это я не умею писать. Потому что на дороге написано:
Я ТВОЙ ВЕС
Вместо "Я ТВОЙ - ВЕСЬ". Это не мое романтическое послание. Это вообще не
послание, а какая-то чушь. Моя первая реакция - смех. Не может быть. Как я умудрился
сделать ошибку в таком слове? Подбегаю к надписи и пытаюсь стереть дурацкое слово
башмаком. Бесполезно. Шаркаю подошвой еще раз. Ни царапины на идеально ровной полосе
краски. Падаю на четвереньки и тру руками. Тщетно. И в машине краски не осталось. Нечем
даже зачеркнуть.
Целую минуту я стою как вкопанный, пытаясь осознать, какую ерунду только что
натворил. Потом поворачиваюсь к Клиффорду и спрашиваю:
- Вы не против, если я глотну? - И, прежде чем он успевает ответить, хватаю его
бутылку и выпиваю все до дна.
ВЫХОД ИЗ ИГРЫ
События выходных вымотали меня морально и физически, поэтому большую часть
понедельника провожу в постели - сплю или валяюсь, уставясь в потолок, и слушаю диски. Не
бреюсь. Не моюсь. Не переодеваюсь. Пытаюсь ни о чем не думать. Просто тихо загниваю,
отвергнув все условности цивилизации. Разве что в штаны не мочусь. Мэтт уехал по делам, и
мои контакты с внешним миром сведены к нулю. Мне на все наплевать. Единственное, чего я
сейчас хочу, - чтобы время шло быстрее и Эми осталась далеко в прошлом. Только так можно
унять боль.
Во вторник днем желудок заставляет меня вынырнуть из глубин депрессии. Я поднимаю
телефонную трубку и заказываю пиццу на дом. Поглощая ее, вдруг понимаю, что все делаю не
так. В любом случае хандрой ничего не исправишь. Да, затея с надписью под окном Эми
провалилась, но ведь всего одна буква отделяла меня от победы! Значит, нужно придумать
новый план. Другой подход. Достаю из холодильника бутылку водки и возвращаюсь в спальню,
чтобы хорошенько все обдумать.
Вторник. Почти вечер. Я все еще в своей комнате - теперь это приют великого творца. У
меня есть идея. Она так проста, что я диву даюсь, почему она не посетила меня раньше. Тем
более что идея все это время фактически маячила у меня под носом.
Моя гитара.
Вот она, висит тут с прошлого лета, когда я брал уроки (пять, если быть точным). Песня.
Конечно! Серенада. Лучший способ заставить ее осознать, как сильно я страдаю. Дело
продвигается. Причем даже быстрее, чем я предполагал. Сначала слова шли туго, но потом
стали появляться будто сами собой. И мелодия отличная. Особенно если учесть, что я знаю
всего три аккорда. Все идет замечательно. Дымятся благовония. Элвис томно напевает мне из
стереосистемы - для вдохновения. И последний штрих: бандана, как у Брюса Спрингстина.
К одиннадцати я готов к премьере песни. Убираю подальше недопитую бутылку водки,
чтобы ненароком не опрокинуть, вешаю на плечо гитару и с порога комнаты объявляю:
- А теперь мы с удовольствием представляем вам нашего гостя из Голливуда. Впервые
для вас живое выступление Джжжжееекки Рррросситера.
Уверенным шагом пересекаю комнату и под гром аплодисментов выхожу на кровать.
- Эту песенку я посвятил одной знакомой девушке. - Стараюсь говорить с тягучим
южным акцентом. - Девушке по имени Эми. Девушке, которую я очень люблю. Песня
называется "Я больше не могу без тебя".
Сбацав пару аккордов, начинаю:
Ты была как фея прекрасна.
Без тебя жизнь моя ужасна.
Без тебя я так болею.
Без тебя я так хирею.
Сердце рвется на части, и мне не до сна.
Дальше припев. Тут мне должно подпевать трио вертлявых девиц в ковбойском прикиде.
Без тебя его жизнь ужасна.
Неужели он ждет напрасно?
Вернись к своему
Джеку любимому.
Вам будет вместе так классно.
Теперь второй куплет. Я окончательно вошел в роль.
Без тебя я жить не могу.
Я как рыба на берегу.
Сжалься, приди
И меня ты спаси.
Задохнусь без тебя я и скоро умру.
Но до второго припева я так и не дошел, потому что услышал голос:
- Ты что делаешь?
Поднимаю глаза и вижу в дверях совершенно обалдевшего Мэтта.
- Пою, - отвечаю я. - А что, незаметно? Немного подумав, он говорит:
- Заметно, что у тебя окончательно крышу снесло.
- Думай что хочешь.
Он медленно оглядывает комнату:
- Я так понимаю, что она не вернулась?
- Правильно понимаешь.
- Тогда пора взглянуть правде в лицо, Джек. Она не вернется. - Он качает головой. -
Все кончено. Смирись.
- Ничего не кончено.
- С завтрашнего дня.
- Что?
- С завтрашнего дня ты прекратишь это безумие. Никаких больше погребальных песен и
самоуничижения. - Он смотрит на бутылку водки, потом окидывает меня презрительным
взглядом. - И ты не будешь больше напиваться как свинья. Понял? - Я не отвечаю. - И
поверь мне на слово, друг. Как я сказал, так и будет.
И Мэтт уходит, грохнув дверью. Пару секунд я пялюсь на дверь, потом в отместку со всей
силы ударяю по струнам и продолжаю свои куплеты.
Не знаю, когда я отключился. Просыпаюсь от жуткой головной боли и голоса Мэтта:
- Радиохэд... Ник Кэйв... Портишэд... Боб Дилан.... Ник Дрейк... Так,
"Смарф"<Компьютерная игра и популярный саундтрек к ней, отличающийся крайней
заунывностью. > вроде нет. Собрания рождественских гимнов в исполнении церковного хора
мальчиков тоже не видно.
Быстро открываю один глаз и вижу, что в комнате включен свет. Мэтт сидит на полу и
просматривает диски, которые я слушал последние несколько дней.
- И что мы имеем? - продолжает он. - Все признаки приступа жалости к себе. Вот на
этом наш приступ и закончится. Вставай!
Комнату наполняет солнечный свет, и я - открыв второй глаз, - вижу, как Мэтт
распахивает окно. Еле оторвав голову от матраса, смотрю на Толстого Пса. Среда, утро, восемь
часов. Со стоном плюхаюсь обратно и зарываюсь с головой под одеяло.
- Я не шучу! - грозит Мэтт, срывая с меня одеяло. - Я вчера тебе сказал, что с этой
ерундой пора кончать. И я не передумал.
Только после этих слов я реагирую - хватаю ускользающее одеяло за угол и тащу на
себя.
- Отвали, - советую я и прячу голову под подушку.
- Очень мило. - Короткая пауза, потом Мэтт говорит: - Значит, так, есть два варианта:
легкий и трудный. Либо ты поднимаешься сам, либо тебя поднимаю я. - Он ждет моей
реакции, но я притворяюсь глухим. - Отлично. Значит, трудный вариант.
Я слышу, как он выходит из комнаты, и меня охватывает недоброе предчувствие. Я знаю,
каким бывает Мэтт, когда твердо решает что-то предпринять. Он действует наверняка и идет
напролом. Но потом я успокаиваюсь. Если он не приставит мне пистолет к виску, то ничем
другим от кровати меня не отковыряет. А пистолет он не приставит. Он же юрист - ему есть
что терять. Так что все это блеф. Потом вспоминаю про шрам над бровью, оставшийся у меня
после его выстрела из духовика. Но думать об этом мне уже некогда.
На меня обрушивается поток ледяной воды. Я бы закричал, но шок от этой процедуры
сковал мои легкие.
- Ты, урод! - реву я. - Я весь мокрый!
- Не могу сказать, что это меня удивляет в данных обстоятельствах, - соглашается
Мэтт, покачивая пустым пластмассовым ведром.
Я сажусь на кровати, вода стекает по лицу. Футболка и джинсы, которые я не снимал с
воскресенья, промокли до нитки. Кидаю на него злобный взгляд.
- По-твоему, это смешно?
- Кофе! - командует он, кивая на столик у кровати.
Я неохотно протягиваю руку и делаю один глоток.
- Вот, пожалуйста. Доволен?
- Дело не в том, доволен я или нет, - беспристрастно сообщает Мэтт и молча
наблюдает, как я допиваю кофе. - Так, теперь вставай!
- Зачем?
Он щурит глаза:
- Делай, что говорят, Джек! Я не могу с тобой возиться весь день. Через час я должен
быть на работе.
Смирившись с тем, что он не отстанет, пока не добьется своего, я встаю.
- Посмотри на себя, - требует Мэтт. Смотрю на свое отражение в зеркале. Да, надо
сказать, зрелище не из приятных. Ворот футболки посерел от грязи; ногти черные, будто я
землю руками рыл; ко лбу прилипла какая-то дрянь, сильно смахивающая на ошметок колбасы.
Но самое страшное - это глаза. Точно какой-то гад изрисовал мне белки красным
фломастером. Хотя ни один мало-мальски здравомыслящий человек ко мне и на пушечный
выстрел не подошел бы. Скорее вызвал бы полицию и сообщил, что маньяк-убийца разгуливает
на свободе.
- Позор, - объявляет Мэтт, с отвращением оглядывая меня. - Мне стыдно жить с
тобой под одной крышей. Тебе есть что сказать в свое оправдание?
Я смотрю в пол и бубню:
- Ну ладно. Подумаешь, сегодня я не в лучшем виде.
- Не в лучшем виде? Да ты даже не в худшем виде. У тебя вообще вида нет.
- Да! - начинаю злиться я. - Хреново выгляжу, и что?
- Это хорошо, что ты признал наличие проблемы, - радуется Мэтт. - Первый шаг к
исцелению. Теперь повторяй за мной. Меня зовут Джек Росситер.
- Какого... - пробую я возразить, но его грозный взгляд заставляет меня вспомнить про
ведро холодной воды. Напоминаю себе, что этот человек опасен и способен на все. - Меня
зовут Джек Росситер, - послушно повторяю я, стараясь выдержать максимально скучающую
интонацию.
- Я - мужчина.
- Я - мужчина, - вещает голос бездушного робота.
- Сильный и независимый.
- Сильный и независимый.
- Я самодостаточен, и мне не нужна женщина.
- Я самодостаточен, и мне не нужна женщина.
- Я могу быть счастлив даже в полном одиночестве.
- Я могу быть счастлив даже в полном одиночестве.
- Я не просто мужчина, я свинья.
Тут я понимаю, что впервые за несколько дней улыбаюсь.
- Я не просто мужчина, я свинья.
- Мне нужно как следует помыться.
- Мне нужно как следует помыться.
- Переодеться.
- Переодеться.
- Потому что от меня воняет. Последнюю фразу я повторить уже не в силах, потому что
сгибаюсь от хохота. Он достает откуда-то кусок мыла и сует мне в руку. Потом подталкивает к
выходу и указывает на дверь ванной. Спустя некоторое время, когда я вытираюсь, Мэтт
просовывает голову в дверь:
- Вернусь около шести. И если снова застану тебя в роли внебрачного сына Бон Джови,
разломаю гитару об твой зад.
- Не волнуйся, - говорю я. - Призрак Хендрикса больше не появится.
- Надеюсь. Да, кстати, еще кое-что. - Что?
- Вчера звонила Хлоя. Ждет тебя к ужину, в восемь. - Он подмигивает мне. - Это
входит в программу твоей реабилитации.
Все утро я навожу порядок в квартире, а днем с головой погружаюсь в "Этюд в желтых
тонах". Разговор с Мэттом произвел столь благотворное воздействие, что я смог побороть
желание закрасить все полотно черным. Но мое исцеление оказалось неполным: мысли о
Маккаллен то и дело мелькают в голове. Наверное, это потому, что постоянно ловлю на себе ее
пристальный взгляд - с портрета в углу. Все, она меня достала. Сую портрет под мышку и
выхожу в сад.
В саду развожу костер. Мне ничуть не жалко картину. Слишком много воспоминаний
связано с ней. И не только события той памятной ночи. Слишком много воспоминаний обо мне,
о том, каким я был. О моем трепе, манипуляциях, методах и приемчиках. Теперь я знаю -
чушь это собачья. Все мои ухищрения и донжуанские штучки не помогли мне вернуть Эми.
Она приняла решение, и если оно окончательное и бесповоротное - то так тому и быть. И
глупо было с моей стороны полагать, что я способен заставить Эми изменить его. На моих
глазах холст скукоживается и рассыпается в пепел.
Я возвращаюсь в дом.
К Хлое прихожу ровно в восемь.
- Мэтт не шутил, - говорит она, открыв дверь.
- Насчет чего?
- Насчет тебя. Бедняжка. Выглядишь хреново.
Выходит, я зря мылся и брился.
- Зато ты выглядишь сногсшибательно.
Это верно. В коротком черном платье она великолепна. Хотя в моем теперешнем
состоянии мне это по барабану.
- Иди сюда, - Хлоя прижимает меня к себе, - дай-ка я обниму тебя. - Несколько
мгновений она не отпускает меня, потом берет за руку и ведет в столовую. - Надеюсь, ты
голоден, - говорит она, наполняя мой бокал вином, - я приготовила столько, что и десятерых
можно накормить.
Пока Хлоя хлопочет на кухне, я оглядываюсь. Действительно, она расстаралась не на
шутку: на столе разложено шикарное серебро, играет приятная музыка, горят свечи. Опускаю
взгляд на свою помятую рубашку и выцветшие джинсы, но потом говорю себе: "Это же всего
лишь Хлоя. Она бы и бровью не повела, если бы на мне была надета монашеская ряса с
ковбойской шляпой". Спустя пару минут Хлоя появляется с подносом в руках и широченной
улыбкой на лице. Она начинает говорить и с этого момента не замолкает ни на минуту. В
течение всего ужина она искусно обходит стороной тему Эми, и даже я на некоторое время о
ней забываю. Но когда мы пьем кофе, устроившись на диване, уныние снова овладевает мной.
- Может, расскажешь, - предлагает Хлоя, - куда подевался наш Лихой Джек?
Я пожимаю плечами:
- Пропал. Испарился. Ушел в творческий отпуск.
- Когда вернется?
- Если бы я знал... Все изменилось. Ни одно из моих прежних правил уже не
действует. - Я с трудом подбираю слова.
- В каком смысле?
- Во всех. Вот женщины. Я думал, что все про них знаю. Думал, что могу влюбить в себя
любую.
- А теперь так не думаешь?
- Нет. Я не понимаю их абсолютно.
И я рассказываю о том, как Эми не отвечала на мои звонки, как я торчал у ее дома, про
надпись. Даже про то, что я делал вчера, когда Мэтт меня застукал.
- Будут и другие девушки, - убеждает Хлоя, - обязательно. Ты симпатичный.
На секунду я закрываю глаза и пытаюсь представить эту другую, но вижу только Эми - в
слезах стоящую у дороги.
- Мне не нужны другие.
Хлоя закатывает глаза и пихает меня под ребра.
- Ну это ты расчувствовался. Надо смотреть на вещи реально. Всех нас жизнь бьет, но
мы встаем и идем дальше. Так уж устроен мир. - Она кладет руку на мою ладонь. - Джек, это
нужно пережить. Согласна, непросто, но рано или поздно тебе придется это сделать.
- Хлоя, мне так погано.
Она проводит рукой по моим волосам.
- Я знаю, милый. Знаю. Но ты справишься.
- Не представляю, что мне делать.
Мы молчим. Проходит минута или больше, и Хлоя говорит:
- Я могла бы тебе помочь, если хочешь.
Я поворачиваюсь к ней. Ее лицо всего в нескольких сантиметрах от моего. - Как? Она
подвигается ближе и шепчет:
- Вот так.
Я чувствую, как ее губы прижимаются к моим.
- Не надо, - прошу я и отталкиваю ее. - Я не этого хочу.
Видимо, по выражению моего лица Хлоя понимает, что я не шучу. Она отодвигается,
зажигает сигарету и упирается взглядом в темноту.
- Извини, - говорит она, снова поворачиваясь ко мне. Лицо у нее красное.
- Хлоя, мы друзья, - произношу я как можно мягче. - Хорошие друзья, но не более
того.
- Я понимаю. Извини, глупо, слишком много выпила. - И будто в подтверждение своих
слов она берет стакан и наполняет его до краев.
- Ничего страшного, - искренне отвечаю я. - Считай, что ничего не было.
- Ты ведь действительно любишь ее, да? - спрашивает она, докурив сигарету.
- Да.
- Тогда напиши ей. Расскажи, что ты чувствуешь. Вдруг поможет. В любом случае стоит
попытаться.
- Правильно. Напишу сегодня же и завтра отправлю. Все остальные способы я уже
испробовал.
Хлоя целует меня в щеку. Потом выпрямляется и с улыбкой качает головой.
- Ни дать ни взять внебрачный сын Бон Джови. Какой же ты на самом деле, Джек
Росситер?
Когда я возвращаюсь домой, Мэтт еще не спит. Он сидит на кухне и читает журнал.
- Рано ты, - замечает он, - я думал, вы всю ночь проболтаете.
Сажусь на край стола. Про то, что случилось у Хлои, рассказывать не буду. Незачем
Мэтту знать.
- Ужасно устал.
- Вчерашний рок-н-ролл из тебя весь дух выжал?
Я улыбаюсь:
- Прости за вчерашнее. И спасибо, что вправил мне утром мозги.
- Всегда пожалуйста. - Он внимательно смотрит на меня. - А теперь ты в порядке?
Я киваю:
- Не совсем, но со временем все наладится.
- А пока, - заявляет Мэтт, - мы с тобой оторвемся по полной.
- Оторвемся?
- Да, если ты еще помнишь, как это делается. Пойдем куда-нибудь. Повеселимся.
Девчонок снимем.
- Честно говоря, Мэтт, меньше всего мне сейчас хочется кого-нибудь снять.
- Да я не о тебе говорю. С таким лицом у тебя шансов заклеить девушку не больше, чем
у Квазимодо. Я про себя.
Я встаю, зеваю.
- Все равно я пас.
- Логично, - соглашается он. - Отсидись до субботы. Но потом тебе не отвертеться.
Пойдешь со мной в клуб. Я тебе напомню, что такое веселье.
Поднимаюсь к себе, сажусь за стол и достаю ручку с бумагой. "Дорогая Эми", - начинаю
я. И тупо смотрю на белый лист. Он такой маленький, а мне так много нужно сказать. Но все
равно надо попробовать. Пробую, но ничего не выходит. Потому что я даже не знаю, с чего
начать: сказать ей, что я безумно ее люблю и скучаю по ней, или просто изложить факты. Но
главное, я понимаю: это будет конец. Сомнений нет. Сейчас мне остается только подписаться и
уйти в тень. Что будет дальше, зависит только от нее.
10
ЭМИ
- И не надейся, что в субботу я пойду с тобой в клуб, - в последний раз говорю я.
Хел подносит к губам бутылку с пивом и смотрит на меня тяжелым от отчаяния взглядом.
- С таким настроением я тебе только вечер испорчу, - продолжаю я, загребая лепешкой
остатки кормы<Индийское мясное блюдо со специями. > и запихивая в рот.
Мы сидим на полу в моей гостиной, между нами остатки обеда из индийского ресторана.
Еду притащила Хел - решила, что после такой душевной травмы я могу совсем отощать.
Ах, если бы.
Хел расстегивает пуговицу на джинсах.
- О чем мы с тобой только что говорили целый час? - И, не дожидаясь моего ответа,
продолжает: - Что тебе нужно жить дальше. Нельзя все время откладывать жизнь на потом.
- Я и не откладываю, - возражаю я и чувствую, как усталость расползается по всему
телу. Откидываюсь на диван и смотрю в потолок.
- Ну да. И поэтому все время работаешь как заведенная...
- У меня новая работа, - перебиваю я.
- Как же! Просто ты пытаешься не думать о Джеке. Пора с этим покончить. К тому же
лучший способ отвлечься - выйти в люди. Эми, билеты халявные. Новый бар - с музыкой,
танцами. Упустить такой вечер - это же преступление. Пошли, развеем тоску-печаль.
Подтягиваю колени, обхватываю их руками. А Хел все трещит и трещит. Ой, что-то мне
нехорошо. Может быть, объелась - нашего обеда хватило бы на целую индийскую деревню.
Или потому что опять вспомнили Джека - мне теперь при упоминании его имени всегда дурно
делается.
Понятно, почему Хел так настойчиво пытается вытащить меня из дому. Я уже целую
неделю сохну и покрываюсь плесенью, как сухарь под холодильником. Если бы Хел вела себя
так, словно завтра наступит конец света, я бы тоже приняла все меры по ее спасению. И тоже
предложила бы напиться. Но чтобы пойти в этот новый бар...
Нет уж, лучше харакири.
Я знаю, что поступаю подло, но Хел не такая уж альтруистка. Гэв уезжает, вот она и
решила, что отдохнет одна не хуже, чем он, вот и рвется в бой. Гэв неожиданно заявил, что его
компания устраивает выездной "семинар" на неделю - "чтобы сотрудники могли лучше
узнать друг друга в неформальной обстановке". Хел это известие восприняла без особого
энтузиазма. По ее глубокому убеждению, гольф и прочее - забавы для идиотов.
По-моему, она просто завидует.
И поэтому с тех пор, как я вернулась из ЧП (чертовой поездки), Хел взялась за меня с
особым рвением. Конечно, я очень ее люблю, но, пожалуйста, отстаньте все от меня и оставьте
в покое мою измученную душу. Мне совсем не хочется, чтобы меня вытягивали за волосы из
трясины скорби. Мое единственное желание - умереть, но Хел этого никак не возьмет в толк.
Во-первых, как она могла подумать, что я избегаю мыслей о Джеке? Да я ни о чем другом
и думать не могу уже целую неделю. Джек мельтешит в моей голове целыми днями, не дает
спать по ночам и ни в какую не желает убираться. Мне так надоело его постоянное присутствие
в моей голове, что я готова лечь в психиатрическую лечебницу на курс электрошока.
На новой работе мне стоит неимоверных усилий сконцентрироваться даже на самом
простом поручении. И как только расслаблюсь хоть на секунду, меня снова одолевает хандра.
Вот как сейчас.
- Ну, девочка моя, успокойся, - вздыхает Хел и берет меня за руку.
- Извини. - Я глотаю слезы. И откуда только они берутся? Сколько их там? Разве в
человеке может поместиться столько лишней жидкости?
- Дорогая, вот именно поэтому нам надо что-то придумат
...Закладка в соц.сетях
