Непокорная пленница

Аннотация

Юная Уитни Брэдфорд писала приключенческие романы о бандитах Дикого Запада
— и больше всего хотела увидеть хоть одного из демонических героев
прерий воочию и услышать, как он рассказывает о себе.

Глава 1

Тумстон, территория Аризоны
28 апреля 1881 года
Когда Джей Уитни Брэдфорд вышла из отеля Космополитен и ступила на грязный
деревянный тротуар, она быстро заметила, что большинство прохожих
оборачиваются на нее. Уитни постаралась не обращать на них внимания, говоря
себе, что должна бы уже к этому привыкнуть. Она становилась объектом
внимания буквально каждого, с кем сталкивалась по эту сторону Миссисипи, на
неприрученном Западе.
Уитни знала, что привлекает всеобщее внимание не как писательница, чьи
любовные романы жадно раскупает охочий до сказок Дикий Запад, и не как
единственная дочь известного нью-йоркского редактора Моргана Брэдфорда. Нет,
все эти взгляды были обращены к ней как к женщине, одетой по последней
парижской моде — в платье с короткими пышными рукавами и узкой юбкой, что
оказалось прискорбно неуместным в Аризоне, где женщины даже в палящий зной
носят скромные закрытые хлопковые платья.
Уитни старалась не подавать виду, что чувствует себя не в своей тарелке. Она
решительно шла к Расс-Хаусу, одаривая взглядом своих по-кошачьи янтарных
глаз каждого мужчину, имевшего дерзость свистнуть или окликнуть ее. Дойдя до
отеля, она без досады признала тот факт, что западные головорезы не оценили
ее аристократический облик. У себя дома, в Нью-Йорке, Уитни была вхожа в
лучшее общество, многие достойные мужчины домогались ее руки, но выдающийся
папаша выдал ее замуж, когда ей было восемнадцать лет, и брак окончился
крахом — через два года она уже была вдовой и вернула себе девичью фамилию,
как будто никогда и не существовало миссис Натан Трусдейл. Она поклялась
больше никогда .не выходить замуж и в свои двадцать четыре года все еще
твердо держала слово.
Вот и хорошо, что больше не вышла замуж, думала Уитни, шагая по грязноватому
вестибюлю, потому что никакой муж не позволил бы жене разъезжать по дикой
Аризоне в сопровождении одной-единственной горничной и тем более без эскорта
пойти на интервью к полуапачи, изменнику, человеку вне закона.
Тщетно Морган Брэдфорд уговаривал дочь, которую в одиночестве растил после
смерти жены, отложить поездку на несколько месяцев, когда он сможет ее
сопровождать. Отца не убеждал довод, что ей нужно подать историю Каттера в
газету прежде, чем тот угодит в очередную перестрелку, потому что он —
прототип героя книги, которая вознесет ее над уровнем бульварных романов — а
их у нее уже четырнадцать — до эпических шедевров, сравнимых с Фенимором
Купером в кожаном переплете.
За щедрое вознаграждение в тысячу долларов Каттер телеграммой согласился
встретиться с ней; ее не остановило ни бурчание отца, ни сомнения горничной
Мэр и Уолтон, которой она велела остаться в отеле, а сама пошла за три
квартала, чтобы встретиться с бандитом один на один. Единственной мерой
предосторожности был выбран маленький пистолет, который она положила в
ридикюль, хотя очень сомневалась, что у нее будет возможность при
необходимости им воспользоваться.
— Значит, вы... компания... Каттер вас ждет? — спросил клерк,
когда она объяснила ему, что у нее назначена встреча с мистером Каттером, и
спросила, в каком он номере. — Номер двести три, наверх и все время
налево... Значит, теперь они перешли на любительниц, — пробормотал
клерк. Уитни удивилась, но не стала задерживаться, чтобы выяснить, что он
имел в виду.
Поднимаясь по лестнице, она приподняла юбку, чтобы не мести ею грязный пол.
На втором этаже лежал потертый ковер; она пересекла холл, тускло освещенный
колеблющимся светом газового рожка, и на миг у нее возникло неприятное
ощущение, но она его подавила, напомнив себе, что она — писательница,
вознамерившаяся потрясти мир новой темой.
Уитни остановилась перед дверью с цифрами 2 и 0.
Последняя цифра отсутствовала. Но на соседней двери стояло 201, значит,
перед ней нужная комната. Уитни коротко постучала затянутой в перчатку
рукой. Дверь распахнулась, кто-то решительно втащил ее в комнату, и дверь
захлопнулась.
Уитни не сразу сообразила, что ее бесцеремонно втащил в комнату совершенно
незнакомый человек. Возмущенно вскинув голову, она уставилась на мужчину,
который все еще держал ее за плечо. У нее мелькнула мысль, что у него
Чрезвычайно красивое лицо: четкие, мужественные черты и иссиня-черные
волосы; чувственные глаза с полуопущенными веками бесстыдно разглядывали ее.

Ленивым низким голосом он сказал:
— Ты опоздала, и вода остыла.
Первым импульсом Уитни было возмутиться, но она не могла выговорить ни
слова, ноги у нее подкосились.
Мужчина, насмешливо смотревший на нее, был голый. Полностью. Абсолютно,
восхитительно голый.
Она сглотнула и придушенно всхлипнула. Попыталась заговорить — получился какой-
то невразумительный звук. Мужчина склонил набок черную голову и с прищуром
воззрился на нее, так, будто не он, а она стоит голая.
Конечно, она ошиблась номером... но Уитни словно приросла к полу,
загипнотизированная зрелищем.
Она смутно различала высокую кадку в углу, от которой к двери шли мокрые
следы, что объясняло наготу мужчины. Можно было обернуться полотенцем,
мелькнула мысль, но он этого не сделал. Наоборот, он как будто с гордостью
демонстрировал свою языческую наготу, пугающую и одновременно чарующую.
Кажется, ему совсем безразлично, одет он или раздет. К тому же он хмурился,
как будто это она нарушила социальные приличия!
Словно притянутый мощным магнитом, ее взор опустился. Уитни с ужасом
обнаружила, что зачарованно смотрит на привлекательные плоскости широкой
грудной клетки и твердые мускулы живота. Кожа у него была темная, с медным
отливом, как будто он много времени проводит на солнце. И совершенно того не
желая, она рассматривала, как множество рельефных мускулов худощавого тела
плавно переходят в уникальное сочетание сухожилий и костей, производя
устрашающее впечатление, хоть он не был похож на Геркулеса. К тому же у него
длинные ноги прекрасной формы, без единого узелка...
Против воли взгляд неумолимо тянулся к интригующему запретному месту. В
груди что-то разгоралось и жгло, легкие у Уитни расширились, лицо пылало
огнем, но глаза задержались на половом органе.
— Нравится? — Насмешливый тягучий голос мгновенно вернул ее к
действительности.
До Уитни дошло, что она таращится на интимную часть могучего мужского тела;
она вскинула глаза — безупречный цвет лица сменился краской смущения.
— Ну? — повелительно спросил мужчина, и у Уитни даже свело челюсти
от страха. Мокрые пальцы слегка сдавили ее руку, она на них посмотрела, не в
силах выдавить из себя ни звука. Он тихо засмеялся, и Уитни перевела взгляд
налицо. Чувственно изогнутые губы заключены в глубокие скобки; высокие скулы
образуют острые углы; точеный тонкий нос слегка раздувается, как у хищника,
почуявшего легкую добычу. От такого сравнения Уитни задрожала — его слова
показали, что он понял ее по-своему.
— Это лучше, чем я ожидал. Женщина, не желающая разговаривать, — с
еле уловимой насмешкой ответил он сам себе. Его движения были медленные,
текучие, но целенаправленные. Уитни увидела движение губ, изогнутых в
сексуальной усмешке, но не успела отшатнуться — он притянул ее к себе и
прижал ее расслабленное тело.
Ищущий рот опустился на ее полураскрытые губы, чтобы она и дальше молчала.
Что-то в ней взбунтовалось против его уверенности, что ею так легко
манипулировать, вызвало к жизни отклик, вначале подавленный шоком, потом
чувством, которое она не могла определить, — и Уитни открыла рот, дабы
заявить протест. Это было ошибкой.
Его язык мгновенно скользнул за обезоруженные губы и жгучими толчками,
отзывавшимися в спине, воспламенил в ней все чувства. Уитни неожиданно
обнаружила, что тело не подчиняется приказам головы, оно дрожит в
чувственном, физическом отклике, совершенно не знакомом, исключающем всякую
возможность мыслить. Она могла только чувствовать. Он завладел ее ртом,
властный язык подавил слабую попытку сопротивления. Уитни чувствовала, как
руки-канаты крепко привязали ее к мужскому телу, под давлением поцелуя
неудобно запрокинулась голова, стальные руки жестко впились в спину.
Когда его рот ритмичными толчками переместился с онемевших губ на кончик
носа, оставив огненный след на опаленной коже, у Уитни вырвался невнятный
звук, однако он предпочел его не услышать.
Это какое-то безумие! Почему она позволяет голому незнакомцу терзать себя?
Надо его оттолкнуть, оттолкнуть это твердое мужское тело от своей странно
занывшей груди.
Но поразительное дело: это объятие зажгло у нее внутри какое-то незнакомое
желание, хотелось не оттолкнуть, а, наоборот, притянуть, прижать его к себе.
Это сводило с ума, пугало... и интриговало.
Никто еще так не целовал ее — безжалостно, почти жестоко, пренебрегая
слабыми протестами. Неужели непонятно, что она не хочет?!
Из-под ресниц Уитни увидала, что глаза у него закрыты, и невольно закрыла
свои. Широкие ладони гладили ее узкую спину, Уитни грудью чувствовала
гулкие, сильные толчки его сердца.

Она не понимала, почему не сопротивляется, не бьется, не кричит, не стреляет
в наглого соблазнителя из своего пистолетика.
В мозгу вдруг что-то щелкнуло: крошечная часть его прошептала, что еще
никогда в жизни она не испытывала такую острую, болезненную, глубокую
реакцию на мужчину. Пульс все учащался, дыхание превратилось в короткие
прерывистые всхлипы, а сердце бешено колотилось, не в силах справиться с
лихорадочными импульсами, пробегавшими по телу. Может, на нее подействовала
жара этой несчастной земли? По справедливости, ей бы следовало проделать
аккуратную круглую дырку в теле этого нахала, а она безвольно повисла в его
руках и позволяет делать то, что не давала даже Натану...
Мысль об ушедшем муже подтолкнула ее — Уитни сделала шаг назад и вжалась в
дверь. Она смотрела на налетчика широко открытыми рыжими глазами, разрываясь
между яростью и переполнявшими ее незатихающими эмоциями.
Мужчина, которого она про себя назвала Соблазнителем, смотрел в ответ
спокойно и отстраненно. Он опустил руки на бедра, и она с трудом заставила
себя не провожать их глазами. Ощущая опасность каждой клеточкой тела, она
глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и требовательно спросила:
— Вы понимаете, что делаете?
Какое-то время вопрос висел в воздухе; Соблазнитель изучал ее, в насмешливых
зеленых глазах плясали порочные огоньки, и, вместо того чтобы и дальше
ругать его, Уитни подумала, что ресницы у него слишком длинные для мужчины.
Потом он пожал плечами и сказал:
— Делаю то, что приятно. Зачем спрашиваешь?
Зачем? Простое слово билось в пустой голове, не находя ответа. В самом деле,
зачем? Зачем его останавливать, если ей не хочется этого делать? Почему она
не хочет прекратить это опасное, дразнящее ощущение внутри? Загадка
показалась интересной, пытливая писательская натура заявила о своих правах,
подавив злость.
— Говорите, приятно? Как забавно, — задумчиво проговорила
она. — Я такого не ожидала. Это объясняет многое из того, что меня
озадачивало.
Соблазнитель прищурился.
— Рад слышать, — наконец сказал он без всякой радости.
Он скорее цинично насмехается, чем радуется, подумала она. Ей в голову
пришла неожиданная идея.
— Поцелуйте меня еще раз, — выпалила она.
От собственной наглости ее покоробило, но Уитни сказала себе, что действует
во имя искусства, дабы убедительно описывать страсть.
Соблазнитель не шелохнулся — он смотрел на нее, и его реакция была
непонятна. Потом он улыбнулся — вздернулись уголки губ, изображая разом
веселье и оскорбление.
Высокомерный взгляд ее задел, но она зашла слишком далеко, чтобы отступать,
и потому повторила уже резче:
— Поцелуйте меня еще раз! Как только что. Мне интересно.
Соблазнитель обошел вокруг нее, одной рукой повернул ручку двери, другой
сгреб Уитни в охапку.
Тоном, в котором не было и намека на прежнее веселье, он сказал:
— Я послал за тобой не для того, чтобы играть в игры, Для простого,
прямого секса, вот зачем. Никакого кокетства и болтовни. И уж конечно, я не
ожидал женщину, которая станет властно приказывать мне, что делать. Разве
что заплатишь больше, чем я, в чем я сомневаюсь.
Скорее растерянная, чем оскорбленная, Уитни с самым высокомерным видом
произнесла:
— Сэр, я серьезно подозреваю, что вы не знаете, с кем говорите,
иначе...
Она не успела докончить. Соблазнитель с вежливой улыбкой распахнул дверь и
вытолкнул ее в полутемный холл.
— Скажи Нелли, что я найду в другом месте, — сказал он и захлопнул
дверь перед ее носом.
Уитни моргнула. Нелли?
Ей понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Стоя в холле, сжимая в
руке ридикюль, она пыталась восстановить самообладание. Видимо, непривычная
жара и странное измождение свели ее с ума. Неужели она просила чужого голого
мужчину поцеловать ее? Да, просила, и эта мысль хлестнула ее с такой силой,
что она взмолилась, чтобы никогда больше с ним не встретиться — это было бы
такое унижение! Надо надеяться, это безымянный бродяга, который случайно
забрел в Тумстон и завтра уедет дальше.
— Ну и ладно! — буркнула она. — Зато получилась интересная
стычка, хоть и нервная. — И что ей теперь делать? Видно, не судьба
сегодня встретиться с разбойником Каттером и взять у него интервью, после
того как вломилась в чужую комнату и узнала о себе больше, чем хотелось бы.
Нет уж, она вернется в свой отель, ляжет, Мэри принесет ей выпить, и она
никогда и никому не расскажет, как низко сегодня пала.
Уитни выпрямилась, поправила сбившуюся влажную юбку и решительно
проследовала к выходу. Она уже способна затолкать произошедшее в самый
дальний угол памяти. К завтрашнему дню не останется даже смутного
воспоминания об этом инциденте.