Жанр: Любовные романы
Влюбленный мститель
...ерживая сиденье. Он глянул на нее и снова затаил дыхание. В каком она
восторге! Как легко сделать ее счастливой! Радуется каждой мелочи.
Винсент прикрепил игрушку, но, очевидно, сделал что-то не так, поскольку она
стала его поправлять. Хейл пошутил насчет ангелов, свалившихся ему прям в
руки. К счастью, Ларисса, в отличие
т Винсента, не уловила двойного смысла
его замечания.
— Идеально! — воскликнула она наконец, захлопав в ладоши.
Но Томас, стоявший в противаноложном конце комнаты, покачал головой:
— Криво.
— И ничего подобного! Томас, ну почему ты такой вредный!
— Криво, — подтвердил Хейл.
— Видишь, что говорит большинство, — хмыкнул Томас.
— Никакого большинства. Голоса пока разделились. Сейчас посмотрю
сам, — неожиданно для себя выпалил Винсент.
— И каков приговор?
Винсент спрыгнул на пол, обошел комнату, рассматривая елку с разных углов,
заставляя их ждать и делая вид, что серьезно размышляет.
— Верно, — вздохнул он. — Фигурка явно покосилась. Вот ты и
сделай все, как надо. У меня такого дара нет.
С этими словами он поднял Томаса повыше, чтобы тот выпрямил игрушку. Ларисса
залилась звонким смехом:
— Вот теперь действительно криво!
Веселье оказалось заразительным. Винсент громко хохотал вместе со всеми,
удивляясь, как легко на душе. Немного успокоившись, он устроился на диване и
принялся наблюдать за работой остальных. Иногда он показывал пустые места на
елке и требовал, чтобы их немедленно завесили украшениями. Поверить
невозможно, что он присоединился к этой веселой компании и чувствует себя ее
частью. Это все Ларисса. И дело не в том, что она любит командовать. Просто
люди сами из кожи вон лезут, чтобы ей угодить, и готовы исполнить любую ее
просьбу.
После всего этого Винсент не смог не пригласить Хейла к ужину, хотя
предпочел бы выкинуть его из дома. В присутствии Томаса Хейл вел себя
истинным джентльменом, разыгрывая своего парня, но как только мальчик
отправился спать, принялся очаровывать Лариссу. Винсент брезгливо морщился.
Он хотел предупредить Джонатана, чтобы тот не питал особых надежд, но
Ларисса и без того не жаловала вниманием новоявленного поклонника с его
утонченными комплиментами, которых попросту не понимала. И вскоре Винсент
перестал волноваться.
Пока Ларисса не узнает правду, она считает себя почти его невестой, а
значит, и не посмотрит на других мужчин. Но поскольку Винсент еще не сделал
ей предложения, она не может отвергать других женихов, и следовательно, ему
придется выдумывать различные предлоги.
И теперь Ларисса старалась как могла, к величайшей досаде Джонатана, но при
этом не лишала его надежд окончательно, к величайшей досаде Винсента.
Скорее бы Джон ушел и больше не возвращался!
Но этого Винсенту не дождаться...
Кроме того, он заметил, как не хотелось Лариссе отказываться от приглашения
виконта в театр. Интересно, бывала ли она там когда-нибудь? Вряд ли. Недаром
Томас утверждал, что она вела жизнь затворницы, да и в обществе ее никто не
знает. Отец наверняка повез бы ее туда, но она только недавно стала
взрослой, а прежде всякое посещение театров детьми считалось неприличным.
Он решил пригласить ее сам. Сущая мелочь, а сколько радости ей доставит! Это
самое малое, что он может сделать для нее. Такое событие отвлечет Лариссу от
мыслей о свадьбе и позволит избежать настойчивых и весьма неприятных
Винсенту вопросов.
Глава 18
Оказалось, что эта идея сотворила настоящее чудо. Ларисса намеревалась
заговорить о свадьбе вечером, когда Винсент придет в ее комнату. Она заранее
нервничала и даже попыталась задать вопрос, которого так боялся Винсент.
Но поскольку барон был готов к этому, вовремя вспомнил о театре. И тут же
стал целовать девушку. И разумеется, для посторонних мыслей уже не осталось
места.
И хотя угрызения совести по-прежнему не давали Винсенту покоя, он не мог
насытиться близостью с Лариссой. Потребность держать ее в своих объятиях
перевешивала любое чувство вины и не давала раскаиваться. И совесть молчала,
стоило ему припасть губами к нежным устам. Только позже, когда ее не было
рядом, муки возобновлялись с новой силой.
На следующий день он избегал Лариссу, пока не пришло время уезжать. Девушка
объявила, что у нее есть подходящее платье на такой случай, поскольку отец
разрешил ей сшить гардероб к лондонскому сезону, который так и не начался.
Винсент предупредил, что в театр, в отличие от бала, следует одеваться
скромнее. Одежда в самом деле определяла, в какой театр ©ни поедут, а в
столице их было немало: от самых блестящих, где собирались сливки общества,
до заведений попроще, куда наведывались все, от богачей до трубочистов.
Поэтому Ларисса уступила просьбе барона. Туалет розового бархата можно было
носить как днем, вместе с короткой, опушенной мехом пелериной, прикрывавшей
низкий круглый вырез, так и вечером. Стоило снять пелерину, и Ларисса
предстала перед ним в вечернем платье, несомненно, слишком элегантном для
театра, куда захаживал и простой народ.
Их сопровождала одна из горничных, выполнявшая роль компаньонки. По мнению
Винсента, это было даже к лучшему: он не мог при посторонних поминутно
дотрагиваться до Лариссы, по-хозяйски обнимать ее за плечи и овладеть в
экипаже по пути в театр. Никогда еще она не была так прелестна, как сегодня.
Позже оказалось, что он совершил непоправимый промах, привезя ее в театр,
где ее сразу же заметили. Правда, Ларисса прекрасно провела время и
веселилась от души, но ему следовало бы найти другой способ ее развлечь.
Последствия не замедлили сказаться на следующее утро. Не меньше полудюжины
молодых щеголей, желавших нанести визит юной незнакомой красавице, озарившей
накануне своим присутствием театр, осаждали дом Винсента. А он, отправившись
на обычную прогулку в парк, не сумел избавить Лариссу от этих визитов. К
тому времени как он вернулся домой, Ларисса правила бал в гостиной, рядом с
пушистой рождественской елкой. А поклонники все прибывали: один за другим
появились еще пятеро джентльменов. Единственным утешением Винсенту служило
то, что Ларисса упрямо отказывалась от приглашений. Но сколько это еще
продлится, ведь он так и не дал ей ни заверений, ни обязательств. Он
завладел ею под фальшивым предлогом, не пообещав ничего взамен. И в отличие
от нее знал, что им отпущено в лучшем случае еще несколько дней. Больше ему
не удастся избегать ответа. Лариссе наверняка хочется признаться всем
присутствующим, что она официально помолвлена и просит оставить ее в покое.
Лорд Хейл, навестивший их вечером, уже знал о вчерашнем посещении театра и,
естественно, злился на Винсента за такую выходку. Он даже набросился на
Винсента с обвинениями:
— Так ты уже просил се выйти за тебя, и она согласилась, верно? Ждешь
возвращения ее отца, чтобы объявить обо всем публично. Признайся, Винсент, я
зря трачу свое чертово время, так ведь?
— Но какое отношение имеет одно к другому? — удивился Винсент.
— Ты не стал бы показываться с ней на людях, если бы она не дала тебе
слова! Или ты не знаешь, что весь Лондон толчется у твоих дверей, стоило
Лариссе лишь один-единственный раз выйти в свет? Я прекрасно знаю, ты
терпеть не можешь развлечения, так что остается одно: ты не смог удержаться
от соблазна продемонстрировать свое завоевание. Точно так же, как поступил
бы я, прими она мое предложение. Еще бы, ни ты, ни я не настолько глупы,
чтобы рисковать потерей такого сокровища. Винсент едва удержался от смеха.
Может, стоит признаться, что он именно тот глупец, о котором только сейчас
упоминал Хейл? Он действительно не подумал, что может случиться, если
светские львы увидят Лариссу. Просто хотел ее отвлечь, немного повеселить,
ничего более.
Кроме того, Винсент пытался скрыться от посторонних глаз, отправившись в
более скромный театр, лишь бы не отвечать на вопросы приятелей и знакомых, с
которыми они могли столкнуться. Как назло, пьеса, которую играли в ту ночь,
пользовалась невероятным успехом, что и привлекло завзятых театралов и даже
самых гордых аристократов. Но в отличие от Хейла барон не собирался жениться
на Лариссе, поэтому и не подумал, что другие мужчины могут ее заметить.
После ужина все собрались в гостиной. Вскоре Ларисса извинилась и ушла к
себе. День оказался чересчур утомительным, поскольку она не привыкла ко
всеобщему вниманию. Хейла ее уход, очевидно, расстроил. Приехав поздно, он
не успел поговорить с ней и поэтому не на шутку разозлился.
— Повторяю, я не намерен жениться ни на Лариссе, ни на ком
другом, — заверил Винсент.
— Слепец! Перед этой красотой устоять невозможно.
— Не мели чепухи, — бросил Винсент, сдерживая улыбку. — Да,
она красива, но у меня нет ни малейшего желания усложнять себе жизнь.
— Но рано или поздно тебе придется жениться.
— Зачем? Ты ведь до встречи с Лариссой ни о чем подобном не помышлял. И
наследник мне ни к чему.
— Нужно же кому-то передать титул, — возразил Джонатан.
— Пропади он пропадом. Плевать мне на него и все остальное.
— Это как-то неестественно, Винсент. Барон пожал плечами, показывая,
что ему действительно абсолютно все равно, но все же добавил:
— Кроме того, все эти разговоры ни к чему. Я не просил и не попрошу ее
выйти за меня замуж. Что же касается поездки в театр... Тебе не приходило в
голову, что я просто хотел отвлечь девушку от тревожных мыслей? Или ты не
знаешь, что затянувшееся отсутствие отца заставляет ее предполагать самое
худшее. И наконец, кто же знал, что в таком театре можно встретить людей
нашего круга? На этот раз не повезло — спектакль имел огромный успех.
— А что, если ее отца уже нет в живых? Ну вот, кажется, Джонатан уже
подумывает, как использовать добытые сведения, чтобы завоевать девушку.
— Вряд ли.
— Но такое возможно?
— Всякое случается. Но скорее всего он приедет если не на этой неделе,
то на следующей, как только закончит дела. Ему наверняка захочется провести
Рождество с семьей. Но, к несчастью, Ларисса вбила себе в голову, что
случилось нечто ужасное, и теперь никакие уговоры не помогут ей избавиться
от страха. Сколько раз я безуспешно пытался убедить ее, что все будет
хорошо! Поэтому и повез в театр, чтобы хоть немного успокоить.
— В таком случае она чертовски хорошо умеет скрывать свое
беспокойство, — нахмурился Джонатан. — Как же тебе удалось обо
всем узнать?
— Нетрудно догадаться, если при упоминании об отце у нее слезы льются
ручьем, — сухо заметил Винсент.
— Я был бы просто счастлив избавить тебя от излишнего бремени и принять
на себя заботу о ее развлечениях. Зачем тебе лишние хлопоты? Довольно и
того, что ты позволил девушке и ее брату остаться здесь до возвращения отца.
Кстати, а зачем тебе понадобилось выселять их из собственного дома?
Джонатан явно переходил все границы, бесцеремонно вмешиваясь в дела, которые
его не касались, и прекрасно сознавал это. Недаром смущенно покраснел.
Однако не замял разговора, явно желая узнать о Лариссе как можно больше.
Очевидно, надеялся, что Винсент поймет это и поможет ему.
Барон вздохнул. Лгать было не в его привычках, но с самой первой встречи с
Лариссой он, кажется, слова правды не сказал. И не может же он после того,
как заверил виконта, будто не интересуется девушкой, признаться, что привез
ее в свой дом специально, с целью обольстить и завладеть! И что целью всего
коварного замысла было навлечь позор на ее семью. Уж эти новости Джонатан
охотно разделит с Лариссой, хотя бы для того, чтобы заслужить ее
благодарность.
Поэтому Винсент продолжал громоздить одну ложь на другую:
— Чисто деловое решение, предпринятое лишь потому, что Джорджа Аскота
нет в стране и связаться с ним нет возможности. Когда я понял, что в таких
обстоятельствах его дети останутся без крова и защиты, я не задумываясь дал
им приют до возвращения отца.
— Рад слышать, что ты не так бессердечен, как кажешься, — бросил
Джонатан.
— Весьма сомнительный комплимент, — пробормотал Винсент,
нахмурившись. — И что было такого бессердечного в моих остальных
поступках?
— По-моему, довольно жестоко выгонять людей из дома перед Рождеством, — пояснил Джонатан.
— Интересно, какое отношение имеет бизнес к праздникам?
— Да собственно говоря, никакого, — растерялся Джонатан. —
Просто именно этот праздник стал олицетворением доброты и великодушия.
— Прости, но в отличие от тебя я не настолько сентиментален и к тому же
отнюдь не суеверен. Для меня это всего лишь очередной день.
— Как это грустно, Винсент... — вздохнул Джонатан.
— Но почему?
— Видишь ли, тебе так и не довелось узнать радости и тепла, идущих рука
об руку с добротой и великодушием. Поверь мне, это нечто чудесное! Враги в
этот праздник объявляют перемирие. Соседи вспоминают о тех, кто живет рядом.
Повсюду только и слышишь пожелания счастья и здоровья. Неужели ты этого
никогда не испытывал?
— Что-то не припомню, — равнодушно обронил Винсент.
— Кровь Христова, а я-то воображал, что ты англичанин, — буркнул
Джонатан и, когда Винсент расхохотался, мрачно спросил:
— И что тут смешного?
— Интересно, что Ларисса сказала то же самое, когда я упомянул, что в
этом доме никогда не было елки.
— Значит, та, что украшали вчера, куплена специально для нее? —
фыркнул Джонатан. — Для человека, не любящего праздники, ты чертовски
щедр во всем, что касается девушки. Позволь дать тебе совет. Умерь немного
свои порывы, иначе она заберет в голову, что ты ею интересуешься. А этого,
разумеется, нет и быть не может.
Теории и предположения могут не только притуплять и успокаивать сомнения, но
и рушиться со временем, подобно карточным домикам, если их подвергнут
логическим рассуждениям и критическому анализу. Именно так и произошло с
Лариссой. После той роковой ночи прошло чуть больше недели, и в конце концов
она была вынуждена признать, что у Винсента было достаточно возможностей
сделать ей предложение. При желании, разумеется.
Как ни странно, это открытие ничуть ее не расстроило. Что ни говори, а он ни
в чем ее не обманул. Не нарушил никаких обещаний. Во всем виновата она сама
и ее собственное глупенькое сердце. В их коротком страстном романе они оба
пали жертвой собственных страстей и взаимного притяжения. Только вот
последствия будут для каждого разными. Она, романтичная дурочка, возмечтала
о свадьбе, а он... он просто искал наслаждений и находил их без каких бы то
ни было обязательств. Трудно винить его в этом, впрочем, так же как и любого
другого мужчину. Для него это так же естественно, как для нее — ожидать
большего.
Наверное, удар оказался бы куда тяжелее, если бы Ларисса не скорбела об
отце. Как ни парадоксально это звучит, но следует поблагодарить Винсента за
то, что дал ей возможность отвлечься.
Он приходил в ее комнату ночь за ночью, и она узнала, что желание пьянит,
как крепкое вино, и обходиться без его ласк все труднее. Недаром, затаив
дыхание, ждала его прикосновений. Ему было неведомо, что в эти минуты она
думала лишь о нем, и только наедине с собой Ларисса снова оплакивала отца. С
каждым днем ей становилось все труднее скрывать печаль от проницательного
брата. Видимо, поэтому Томас перестал спрашивать, почему отца так долго нет.
И однажды она застала брата плачущим. Мальчик наконец осознал, что отец
больше никогда не вернется. Но по молчаливому согласию они не хотели
говорить об этом. Пока.
Поэтому Ларисса была благодарна Винсенту не только за то, что он предоставил
им убежище на праздники, но и за все бесчисленные и разнообразные
развлечения, не дававшие ей погрузиться в бездну отчаяния.
И все же она вот уже вторую ночь подряд запирала свою дверь. Больше она не
ляжет в постель с Винсентом, особенно теперь, зная, что ничего другого ему
от нее не нужно. Нелегко далось ей это решение. Другого, впрочем, она не
ожидала. Однако Винсент приходил, как обычно, и тихо окликал ее из-за двери.
Ларисса не отвечала, не могла ответить. Сердце нестерпимо болело при мысли о
том, что его чувства к ней далеко не так сильны, как она надеялась.
Она промочила насквозь подушку, рыдая о том, каким прекрасным могло бы стать
будущее...
Но ради Томаса приходилось делать вид, будто ничего не происходит. Вчера, в
сочельник, она положила под елку купленные много месяцев назад подарки, и
теперь, разбудив Томаса, потащила его в гостиную. Оказалось, что брат тоже
припрятал для нее резные вещички, сделанные им самим для сестры и служанок
Мары и Мэри, которые тоже присоединились к веселому обряду.
Для них, конечно, Рождество было грустным. Не то что в их родном доме, где
царили веселье и радость. Но разве дело в подарках? Рождество — праздник
семейный, праздник разделенной любви. И что поделаешь, если их семья сегодня
неполна и родные тяжел переживают невозможность собраться вместе в этот
главный в году день.
Мара и Мэри помогли им ненадолго забыться, охая и ахая над мастерством
Томаса, совершенствующимся, по их мнению, с каждым годом, и над маленькими
безделушками, подаренными Лариссой. Какое счастье, что она догадалась их
купить задолго до того, как кончились деньги! Однако Мэри оставалась
недолго. Она спешила на кухню. Ларисса сделала служанке лучший подарок,
уговорив повара пустить ее в свои владения и не лишать удовольствия готовить
рождественского гуся, лучше всего удававшегося Мэри. Ларисса не особенно
беспокоилась, что Томас слишком разволнуется, хотя раньше он давно уже
прыгал бы от счастья и носился по комнатам. Слава Богу, он хотя бы оправился
от тяжелой болезни и постепенно набирался сил и энергии.
— Могу я поговорить с вашей сестрой? В дверях стоял Винсент, похоже, не
слишком спешивший войти в комнату. Томас, которому и был адресован вопрос,
даже не взглянул в его сторону.
— Нет, — спокойно ответил он, — если вы снова расстроите ее.
— Простите? — выдавил Винсент.
— У нее до сих пор глаза красные...
— Немедленно замолчи, Томас, — вмешалась Ларисса, пунцовая от
стыда. — Мои слезы не имеют никакого отношения к барону, —
добавила она и отвела глаза, не в силах лгать брату. — Пожалуйста,
забери своих новых солдатиков и иди наверх. Я скоро приду.
Томас пронзил ее полным презрения взглядом, означавшим, что он прекрасно
разгадал уловку сестры.
Но Мара, куда более тактичная, помогла ему собрать деревянных солдатиков,
книги и почти утащила из комнаты. Винсент, однако, оказался не столь
сообразительным или притворился, будто не понимает, в чем дело, потому что,
едва оставшись наедине с ней, осведомился:
— Вы опять плакали из-за отца?
— Нет.
Настала его очередь вспыхнуть. Что ж, если он хочет правды, не стоило
задавать лишних вопросов. И ей его не жалко. Настало время откровенного
разговора. Он неоднократно избегал или уклонялся от ее намеков, когда они
лежали в постели, а днем никак не представлялось возможности уединиться для
беседы: слишком много было вокруг посторонних глаз. Но теперь в комнате
никого нет, и он не целует ее до умопомрачения и не перебивает дурацкими
смешными репликами, пока не настанет время снова зацеловать ее. Наоборот,
настала его очередь засыпать се вопросами.
— Почему ты не ответила мне прошлой ночью?
— Наверное, по той же причине, что ты отказался отвечать мне, —
обронила девушка.
— О чем ты толкуешь? Ларисса печально улыбнулась:
— Прекрати, Винсент, ты никогда не отличался тупостью. Это попросту
тебе не идет. Каждый раз, когда я пыталась заговорить о нашей свадьбе, ты
тут же менял тему. Я мигнуть не успевала, как мне затыкали рот, и весьма
ловко. Что ж, значит, этот предмет мы обсуждать не будем. И поскольку мне
достаточно ясно дали это понять, нет ничего удивительного в том, что отныне
моя дверь останется запертой.
Винсент, нахмурившись, шагнул к ней, но Ларисса повелительно подняла руку и
отступила. Она не позволит ему коснуться себя, однако не потому, что теперь
все окончательно выяснилось и он действительно не собирался жениться на ней.
Нет. Она боялась себя. Собственной слабости. Боялась вновь растаять в его
объятиях. Ей следует научиться презирать его. Снова. И уж разумеется, не
стоит с замиранием сердца ждать его уверений в том, что все будет хорошо и
она стане г его женой. Но она все равно ждала.
— Тебе ведь не хочется, чтобы мы расстались, верно? Опять он пытается
пустить в ход один из своих бесчисленных тактических приемов, включая вкрадчиво-
хрипловатый голос. Сумеет ли она противостоять ему?
— Не хочется. В отличие от тебя. Останется ли все по-прежнему или мы
сегодня же распрощаемся, зависит от тебя. Я только следую зову своего сердца
— И твое сердце подсказывает не прогонять меня. Тут он прав. Ларисса и не
подозревала, что успела полюбить его так сильно. А ведь все началось с
мыслей о том, как было бы прекрасно выйти за него замуж. Он сумел завоевать
сначала ее сострадание, а потом и сердце. То притяжение, которое она
испытывала к нему, было престо еще одним благом... или проклятием.
— Искушение — это соблазн запретного. Па законам Божеским и
человеческим я не имею на тебя никаких прав. Ты для меня запретен. И дело не
в моих чувствах. Не будь у меня брата и слуг, за которых я несу
ответственность, возможно, все это не казалось столь уж важным. Но отныне
мне придется растить Томаса самой. И быть для него таким же примером, каким
был отец. Указывать правильный путь.
— Твой отец не сумел быть хорошим... не важно, — осекся Винсент,
рассеянно запустив пальцы в черную шевелюру. Он сильно расстроен? Или
рассержен? Трудно сказать, поскольку он редко выказывал какие-то эмоции,
кроме страсти. Ларисса нимало не сомневалась, что ему нравятся такие
отношения и он с радостью их продолжит. Очевидно, сейчас он злился, потому
что она первая решила прекратить ночные свидания. Иначе Ларисса не могла.
Да, она ему небезразлична, но чтобы жениться, позволить ей войти в его
жизнь... Тогда где же ее место? Каким он его представляет? Воспитание и
происхождение не позволят Лариссе стать его любовницей. Неужели он не ждал
ничего большего, кроме короткой мимолетной связи, которая закончится раньше,
чем он считал?
Она и сама ощутила нечто вроде благодатного гнева. Все что угодно, лишь бы
забыть о боли, стиснувшей сердце.
— Винсент, я не понимаю, чего вы от меня хотите? Сами-то вы знаете это?
— Знаю одно, не хочу, чтобы вы меня покидали.
— Это возможно только в случае нашей свадьбы.
— Черт побери, — вспылил он, — я не могу на вас жениться!
— Но почему? — не выдержала девушка.
— Из-за вашего отца.
Вместе со смущением в душу прокралась тревога.
— При чем тут мой отец?
— Есть много такого, о чем вы не подозреваете, — пробормотал
Винсент.
— В таком случае объяснитесь!
— Ларисса, мне не хочется оскорблять ваши дочерние чувства.
Девушка побледнела, поняв его слова по-своему:
— Значит, он мертв? И вам все было известно с самого начала? Получили
доказа...
— Нет! — выдохнул он и, подбежав к ней, прежде чем она успела
отстраниться, схватил за плечи.
— Ничего подобного! Все это теперь не имеет значения. В вас вся моя
жизнь. И к тому же ваш отец просто задержался, и нет причин предполагать
худшее. Честно говоря, я не удивился бы, постучи он сегодня в дверь.
Слова его оказались пророческими. Громкий стук так поразил Лариссу, что она
оцепенела и затаила дыхание. Но ожидание оказалось слишком тяжелым
испытанием. Она вырвалась из рук Винсента и, не обратив внимания на его
тяжкий вздох, метнулась к порогу и тут увидела дворецкого, величаво
шествующего к парадному входу.
— Я не имел в виду, что он покажется сию же минуту, — прошептал
Винсент, и на этот раз ей послышалось в его голосе нечто вроде искреннего
сочувствия. Однако она снова проигнорировала его. Больше не стоит слушать ни
уверений, ни отрицаний. Это ее последняя надежда. Господи милостивый, пусть
это окажется ее отец! Она больше никогда, никогда ни о чем не попросит...
Это оказался не он. Огромный, широкоплечий верзила громовым басом
осведомился, здесь ли живет барон Уиндсмур. Больше она ничего не слышала. В
ушах пронзи
...Закладка в соц.сетях
