Жанр: Любовные романы
Выигравший получает все
...ечь себе грудь.
Кэррол вздрогнула, словно ее ударили, щеки порозовели, однако она не
сделала попытки застегнуть широко распахнутый ворот рубашки. Митч
выразительно посмотрел на ее груди, впервые обратив внимание на гусиную
кожу на ее теле. Как она могла замерзнуть, когда солнце льет на нее прямые
лучи? На Митче была легкая хлопковая рубашка, и он уже чувствовал, как
припекает солнце.
Была ли она действительно больна? В самом ли деле умирала? Митч сел рядом с
ней, размышляя, насколько далеко она пойдет, чтобы убедить его. Бусинки
пота выступили у него на верхней губе, а тем временем Кэррол сидела,
обхватив ладонями чашку с горячим кофе, словно они у нее замерзли. Впервые
у него зародилось сомнение, и он решил, что последует совету Кэррол и
поговорит с Терри Куинн, ее работодательницей в библиотеке Мизулы.
Вокруг жимолости, цветущей возле веранды, с жужжанием летали пчелы. Кэррол
подняла на Митча глаза — и моментально соблазнительница куда-то
подевалась, на ее лице было написано неподдельное удивление. — Почему
неизбежная смерть помогла мне понять, какое удовольствие можно получить от
чашки доброго кофе, от свежего банана, от созерцания красоты горного озера,
небесной синевы, изумрудной воды, позолоченных осенью деревьев?
У Митча не было на это ответа, он воспринимал все эти вещи как данность.
Как все. Такова человеческая натура. Он сделал еще глоток кофе, смакуя его
вкус. Взглянул на небо и на озеро, отметив удивительный контраст между
прозрачной голубизной и плотной нефритовой гладью. Затем устроился рядом с
Кэррол поудобнее, словно теперь между ними возникла более тесная связь.
— Должен сказать, что жизнь основательно подминает большинство из
нас. Оставляет слишком мало либо вообще не оставляет времени для того,
чтобы насладиться красотой природы. Щедрыми дарами, которые совсем рядом.
Кэррол смотрела на его руки и пальцы так, словно ощущала их прикосновение к
себе. Она провела языком по губам. Пульс у Митча слегка участился.
Над озером прокричала птица. Крик был громкий, пронзительный. Кэррол
вопросительно посмотрела на Митча. — Это скопа. Кличет своего дружка.
Кэррол кивнула, но ничего не сказала, и некоторое время они сидели в
благожелательном молчании, как два старинных друга, которые знают, что
будут делиться своими мыслями и впечатлениями по крайней мере еще лет
пятьдесят, а сейчас самый момент помолчать и поразмышлять. Митч никогда не
чувствовал себя так свободно и спокойно в присутствии женщин. Ощущение было
странное. И приятное.
Даже слишком приятное.
Он допил кофе и встал. — Если мы собираемся учиться верховой езде,
лучше это делать, пока высок уровень энергии.
Кэррол поднялась и увидела, как его зеленые глаза ощупали ее фигуру
взглядом, в котором читалось откровенное вожделение. По ее телу пробежала
волна озноба. Проигнорировав желание обхватить себя руками и застегнуть
рубашку, она расправила плечи. — Нравится то, что видишь? —
спросила она.
Но он уже больше не любовался ее грудями. Взгляд его остановился на ее
ногах. Митч нахмурился. — Ты не привезла ботинки? — Н-нет, я...
— Она не ожидала, что ей понадобится так много одежды. Она захватила
лишь то, что годится для обольщения: прозрачные трусики, кружевные лифчики,
чулки в сетку, белоснежную ажурную ночную рубашку, платье в обтяжку... И
еще то, что было на ней. Она посмотрела на свои теннисные туфли. — А
что в них не так? — Нет каблуков. Нога не сможет держаться в
стремени. Тебе нечем будет за него зацепиться, и ты приземлишься на свою
очаровательную попку. — Я не думала, что ты это заметишь, —
поддразнила его Кэррол. — Я не слепой. — Он склонил голову
набок. — Просто стараюсь не обращать внимания. — А ты можешь
сделать исключение... хотя бы на сей раз? — Кэррол шагнула к нему.
— А через день или два снова будешь не обращать внимания. —
Нет. — Он отступил назад и еще сильнее нахмурился. — У тебя
есть туфли на каблуках?
Вряд ли он имел в виду красные туфли-лодочки на высоком каблуке, которые
лежали у нее в чемодане. — Нет! — покачала она головой. —
Наверное, мне придется купить что-нибудь подходящее в Калиспелле или в Пол-
соне. — Какой у тебя размер? — Седьмой, а что? — В
гардеробной есть несколько пар ботинок, думаю, что-нибудь может подойти.
Подбери подходящие и приходи ко мне на конюшню. А я пока оседлаю тебе
лошадь. И застегни рубашку. Я не хочу, чтобы рабочие на конюшне набросились
на тебя.
Через десять минут Кэррол обулась в жесткие голубые ботинки седьмого
размера. Она не знала, какая из его многочисленных женщин оставила их
здесь, собираясь вернуться на следующий день и снова надеть. Впрочем, это
не имело значения — она не была ревнивой. Она была благодарной.
Митч стоял у небольшого загона рядом с конюшней. Высокий и поджарый, он
разговаривал с гнедой лошадью, привязанной к перекладине. Одетый в линялые,
плотно сидящие джинсы, пыльные ковбойские ботинки и черную поношенную
шляпу, он, казалось, сошел со страниц романа Луи Л'Амура. У Кэррол вдруг
учащенно заколотилось сердце. — Это старина Падре, — представил
Митч лошадь. — Он мерин. Очень дружелюбный парень. Погладь его по
гриве — пусть привыкнет к твоему прикосновению, запаху, голосу.
Стоя между Митчем и мерином, Кэррол вновь испытала невероятное чувство
восторга. Казалось, всепоглощающее чувство радости накрыло ее подобно тому,
как приливная волна накрывает человека.
Мерин обнюхал Кэррол и подтолкнул ее к Митчу. Соприкосновение с ним
породило у Кэррол чувственное желание, и она засмеялась от смущения. Митч
помог ей восстановить равновесие и отступить назад. Кэррол улыбнулась ему.
Благоговейный трепет в ее глазах затронул какие-то глубинные струны в душе
Митча. Она находит радость в том, что он всю свою жизнь воспринимает как
само собой разумеющееся. В том, что общается с лошадью, в красоте
окружающей природы. Это вызвало в нем уважение к ней, и ему захотелось
пересмотреть собственный взгляд на жизнь. Он не осознавал раньше, насколько
счастлив, — а ведь счастье даже в том, что ты жив и что-то делаешь.
Она была совершенно необыкновенная женщина. И в этот момент Митч вдруг
подумал, что, если Кэррол Сидни действительно умрет, он станет тосковать по
ней. — Как мне взобраться на него? — спросила она. —
Садиться надо всегда с левой стороны. — С левой от меня или от
лошади? — Ты становишься лицом к лошади с ее левого бока и ставишь
левую ногу в стремя.
Потребовалось две попытки, прежде чем Кэррол сумела поднять ногу достаточно
высоко, чтобы продеть ее в стремя. Мышцы бедра и ягодиц застонали в немом
протесте. — Держи оба повода левой рукой и используй ту же левую руку
для того, чтобы держаться за шею. Правой рукой держись за луку седла.
Говоря это, Митч придерживал своими большими теплыми руками холодные
маленькие руки Кэррол, отчего по ее телу прокатились чувственные волны.
Если Митч испытывал те же самые ощущения, то он это не показывал. —
Теперь поезжай. И с каждым шагом немного подпрыгивай в седле.
Кэррол взяла поводья в одну руку и положила ее на шею лошади. Крепко
ухватившись за луку седла, она уселась верхом. Падре тихонько пошел.
— Нет! Стоп, лошадка! — Натяни поводья потуже, —
подсказал Митч.
Кэррол попробовала. Однако мерин продолжал идти. Кэррол запрыгала в седле.
— Стоп, лошадка, стоп!
Митч поравнялся с Кэррол, обхватил ее руки с поводьями. — Нужно
говорить
тпру
, а не
стоп
. Тпру, Падре!
Щеки у нее горели, мышцы болели, казалось, что связки сейчас порвутся.
— Ладно, попробуй снова. — Чувствовалось, что он с трудом
сдерживает смех. Кэррол бросила на него сердитый взгляд. — Помни, что
поводья нужно держать натянутыми.
Она сделала глубокий вдох, мысленно представила последовательность действий
и сделала новую попытку. — Теперь немного подпрыгни.
Кэррол изо всех сил пыталась подняться в стременах, однако все ее попытки
заканчивались неудачей. У нее не хватало сил и сноровки, чтобы это сделать.
Когда ею овладело отчаяние, сильные руки легли ей на ягодицы и слегка
подтолкнули. Однако это только напугало Кэррол. Она вскрикнула, выпустила
поводья и свалилась в объятия Митча.
Митч прижал ее к себе. Она весила всего ничего, однако то, что он держал в
объятиях женщину, мгновенно пробудило его мужское тело. Проклятие, он хотел
ее. Не отдавая себе отчета в том, что делает, он прижался губами к ее
губам, его язык проник ей в рот.
Кэррол почувствовала, что в отношении ее рта совершается насилие, но ей
хотелось большего. Это было как вершина айсберга, как залог и обещание чего-
то гораздо более значительного.
Митч прижимал ее к себе — податливую, жаждущую женщину, что ему
доводилось делать частенько, однако в этот раз что-то было иначе, что-то,
чего он не мог определить и объяснить. Но он хотел большего. Хотел
настолько, что у него все болело от желания, все ныло и пульсировало.
Нет, черт возьми! Нет и нет! Митч поставил Кэррол на ноги и отстранился от
нее. Грудь его тяжело вздымалась, он жадно хватал ртом воздух. —
Это... — Слова не шли, он сделал вдох и попробовал начать снова:
— Это...
Он хотел сказать:
Это не повторится
, однако в конце концов отказался от
попытки выговорить заготовленную фразу и вместо нее произнес: — Этого
достаточно на сегодня. — Нет! — Кэррол, казалось, недоумевала.
— Я в самом деле хочу ездить. Прошу тебя. — Никаких игр больше?
— Обещаю. — О'кей.
Ослабевшая от наката желания Кэррол с трудом вставила ногу в стремя. На сей
раз, почувствовав его ладонь на своих ягодицах, она закрыла глаза, заставив
себя сконцентрироваться на том, что ей нужно сделать. Она поднялась,
перекинула ногу через седло и опустилась в него с такой силой, что,
кажется, набила себе на ягодицах синяки. — Просунь другую ногу в
стремя и привстань, — скомандовал Митч. Она повиновалась, и Митч
отрегулировал высоту стремени. — У меня такое ощущение, будто я делаю
шпагат. Так и должно быть?
Митч засмеялся: — Да. Но как только почувствуешь, что больше тебе
невмоготу, скажи — и мы остановимся.
Однако Кэррол не собиралась останавливаться. Каждый нерв ее дрожал от
возбуждения, мышцы болели, но это было приятно. Каждая клеточка ее тела
жила и наслаждалась полнотой жизни. — Я провожу тебя вокруг загона,
чтобы ты почувствовала под собой лошадь. Держись за луку седла.
Кэррол ухватилась за нее обеими руками. Когда лошадь тронулась, Кэррол
закачалась из стороны в сторону и удовлетворенно улыбнулась. Однако вскоре
она завладела поводьями и под руководством Митча стала управлять лошадью.
Однако, когда Митч помог Кэррол слезть с Падре, ей показалось, что ноги у
нее сейчас подогнутся и она рухнет на землю. — Я теперь никогда не
смогу нормально ходить, — пожаловалась она. — Лучшее средство
от этого — заняться любовью... — Митч оборвал себя, сам не
понимая, как это у него вырвалось. — Горячая ванна поможет снять все
болевые ощущения. — Ты присоединишься ко мне? — По всей
видимости, она не пропустила мимо ушей оброненную им фразу и решила этим
воспользоваться.
Митч хмыкнул и покачал головой: — Мне нужно сделать телефонный
звонок.
Глава 4
Все оказалось правдой. Она умирала. Митч почувствовал приступ холодного
черного отчаяния. Он безмолвно посмотрел на телефон, затем на ванну, в
которой лежала Кэррол. Руки ее лежали на бортах ванны, голова откинута
назад, глаза закрыты.
Смерть. Живя без особых забот, Митч мало о ней задумывался. Не хотел думать
о ней и сейчас. Однако чувствовал, что старуха с косой стоит за плечами и
дотрагивается до его сердца своей леденящей рукой.
Ему стеснило грудь. Эта жизнелюбивая, мужественная женщина, которую он знал
менее двух дней, каким-то образом влезла ему в душу и растревожила его
сердце. У Митча было такое ощущение, что он теряет человека, которого знает
всю жизнь. Любимого родственника. Бесценного друга. Какое-то безумие!
Черт побери! Ему хотелось стукнуть кулаком так, чтобы что-нибудь сломать и
сокрушить. Хотелось подхватить и унести ее куда-нибудь далеко, где болезнь
будет не властна над ней.
Но может ли он быть менее мужествен, чем она? Как может он оскорбить ее
мужество жалостью к ней? Она оценила обстановку и приняла решение
наслаждаться жизнью в течение всего того времени, которое ей отпущено. И
его совесть не позволяет отнять это у нее.
Митч направился к застекленной двери, не спуская с Кэррол глаз. В этот
момент он твердо знал, что сделает все возможное, чтобы не омрачить ей
радость в течение тех нескольких дней, пока она будет его гостьей. Но как
это сделать?
Ему отчетливо вспомнилась она в прозрачном халатике. Кровь застучала в
висках, сладостно заныло в животе. Как просто мог бы он подарить ей то,
чего она хотела.
Он подумал о последствиях. Пари. Чарли и его самоуверенные бездоказательные
обвинения. Если бы он был сексуально озабоченным, он не выстоял бы столь
долго под напором ее предложений. Но согласившись на них сейчас, он
потеряет все... если это обнаружит Чарли. Однако перед лицом смерти потеря
того, что измеряется кучкой денег, не казалась столь уж важной.
Тогда что же все-таки важно? Он кивнул самому себе: его слово. Чарли может
и не узнать, но он сам никогда не забудет, что нарушил клятву. И после
этого его слово не будет стоить ничего. Он не может соблазнить ее, не может
уложить ее в постель. Митч с шумом выдохнул воздух. Но он может пригласить
ее на танец.
И он это сделал.
Кэррол была в коротком красном платье и в туфлях на таком высоком каблуке,
что ее восхитительно длинные ноги казались еще длиннее. Весь вечер он изо
всех сил старался оставаться джентльменом, выглядеть веселым и бодрым. Она
в ответ вознаградила его тем, что оказалась отличной компаньонкой и
собеседницей. Она смеялась грудным смехом, в ее аквамариновых глазах
блистали радостные искры.
Митч развлекал ее как мог, угощал вкуснейшими бифштексами, выпил с ней два
графина сухого вина и с трудом удержался, чтобы не наброситься на нее с
поцелуями.
Кэррол отплатила ему тем, что показала список ее возможных любовников. Митч
пришел в ужас. Он оказался единственным порядочным парнем в этом списке.
Кэррол покачивалась в его объятиях, захмелев от вина, смеялась и щебетала.
Тело ее было жарким и податливым, когда он деликатно пытался отвести ее
наверх. Желание поистине клокотало в нем и выплескивалось через край, но
Митч приказал себе держаться до конца. Он помог ей раздеться и едва не
проиграл баталию, когда короткое красное платье упало к ее ногам.
Поспешно сказав
спокойной ночи
, Митч отступил в свою комнату, сохранив
самоуважение, хотя в голове его отчаянно стучала кровь, а желание отнюдь не
стало слабее. Он свалился на кровать, измученный тем, что весь вечер ему
приходилось держать оборону, смеяться и шутить, в то время как ему хотелось
только одного... Сон сморил Митча, едва он коснулся головой подушки.
Во сне она снова пришла к нему, обольстительная и обнаженная, юркнула к
нему под простыню, воркуя над его ухом. Ее рука нежно коснулась его живота,
и от этой ласки трепет пробежал по его телу, снова пробудив в нем
неукротимое желание. Митч застонал, отдаваясь сладостным ощущениям,
понимая, что в этом нет никакой беды, что это всего лишь эротический сон,
всего лишь иллюзия.
Пульс сделался чаще, кровь застучала в висках, когда он еще глубже
погрузился в сладостные ощущения, вообразив, что это могло бы произойти на
самом деле, что рука, которая гладит его живот, могла бы принадлежать
Кэррол. Он готов был поклясться, что даже ощущает яблочный запах ее волос.
Его мужское естество стало твердокаменным, когда Митч почувствовал, как
девичьи пальцы с живота опустились ниже. Робость, с которой пальцы
прикасались к нему, невероятно усилила ощущение сладострастия и восторга.
Теплая ладонь встретилась с его вздыбленным пенисом и после некоторого
колебания стала его массировать. Нежные женские пальцы начали скользить
вверх и вниз по стволу, и Митч не имел ничего против этих сладостных
манипуляций, наоборот — всячески им способствовал.
Сердце его стучало все громче, дыхание учащалось, по мере того как движение
женской ладони становилось энергичнее. Митч был наверху блаженства и готов
был поклясться, что Кэррол из эротического сна пришла к нему наяву. И он
вытянул руку, чтобы дотронуться до нее. К его удивлению, рука наткнулась на
полные и спелые, словно персики, груди, твердые, как горошинки, соски,
влажную кучерявую поросль между атласных бедер и вполне реальные выпуклости
ягодиц.
Митч открыл глаза. Он увидел рядом Кэррол, голую и обольстительную, которая
склонилась над ним, трогая и целуя его, и у него не было ни малейшего шанса
на отступление. Он сделал было слабую попытку воспротивиться, но Кэррол
мгновенно пресекла ее, коснувшись языком головки пениса, и эта
умопомрачительная ласка окончательно сломила его сопротивление, вытравила
из памяти пари, и в мире не осталось ничего, кроме неодолимого, все
сметающего на пути желания.
Он был на пределе. Притянув Кэррол к себе, он губами отыскал ее рот и
ощутил солоновато-сладкий вкус того, что принадлежало им обоим. Кровь
оглушительно стучала в его ушах, пульсировала в пахе. Он повернул Кэррол на
спину и увидел, с какой готовностью она раздвигает ноги. Он вошел в
раскрывшуюся расщелину, не испытывая ни малейшего сопротивления.
По крайней мере в этот момент.
Когда проникновение совершилось, взгляды Митча и Кэррол встретились, и он
увидел в ее глазах нечто похожее на боль — и, кроме того, что-то еще.
Должно быть, она наконец поняла, что означает быть женщиной. Митч замер,
прежде чем совершить второй толчок, и затем стал входить в ее лоно медленно
и осторожно, насколько позволяло ему неутоленное желание. Он увидел свое
отражение в ее глазах, восторг и благоговение в ее взгляде и, похоже,
впервые осознал, что значит быть мужчиной.
Это было за пределами секса, за пределами физического удовольствия, как
будто Кэррол проникла в его душу и сердце, в каждую клеточку его тела, как
будто их души слились и составили единое целое.
Испытываемая им сладость нарастала, становилась безграничной, и его
движения делались все более энергичными и быстрыми. Кэррол ритмично
приподнимала бедра навстречу его толчкам и делала это настолько умело,
словно обладала многолетним опытом. Однако ее восклицания выдавали, что это
было ей внове.
Ой, что это? Ой! О-о-о! Вот опять!
— бормотала она,
и было ясно, что подобные сладострастные ощущения она испытывает впервые.
Эта ее невинность сводила Митча с ума, ему хотелось продлить до
бесконечности это состояние блаженства, которое они оба испытывали, однако
подошел момент его разрядки, жаркой, невыразимо сладостной и в каком-то
смысле очищающей. Он произнес имя Кэррол и осторожно опустился на нее.
Тяжело дыша, слыша, как счастливо бьется в груди сердце, Митч вдруг пришел
к заключению, что секс может означать больше, нежели простое слияние тел
для получения кратковременного удовольствия, что он может соединить души
двух людей надолго, на всю жизнь и что отныне он никогда не будет
довольствоваться чем-то меньшим.
Опасаясь, что может раздавить Кэррол тяжестью своего тела, Митч приподнялся
на локтях и встретился взглядом с лежащей под ним женщиной, с которой он
все еще был единым целым и лоно которой он не хотел покидать. Лицо ее
полыхало, в глазах светился восторг, улыбка свидетельствовала о том, что
она испытывает чувство удовлетворения. — Я даже не могла представить
себе, что это может быть так.
Митч вспомнил, что в какой-то момент, когда входил в ее лоно, он
почувствовал какое-то противодействие. Господи, что же он наделал? —
Ты девушка?
Кэррол улыбнулась: — Теперь уже нет.
Голова у Кэррол отчаянно болела, как будто крошечные человечки стучали
молоточками по вискам; ныли икры и бедра, как будто она все еще сидела
верхом на лошади; казалось, что синяки на ягодицах никогда не пройдут; и
еще Кэррол ощущала ранее неведомую сладостную ноющую боль на стыке бедер.
Вспомнив, что с ней произошло, она улыбнулась и вспыхнула от смущения.
У Кэррол не было сил оторвать голову от подушки. Тело ее покрылось гусиной
кожей, хотя ей и не было холодно. Даже наоборот. Внутри у нее все полыхало.
Если бы год назад кто-нибудь сказал ей, что она соблазнит короля на одну
ночь, а затем еще дважды в течение ночи повторит любовный акт, отдаваясь
всякий раз с большим бесстыдством, чем какая-нибудь десятидолларовая шлюха,
она назвала бы такого человека сумасшедшим. Кэррол раскинулась на кровати
Митча. Его не было. Из ванной доносился шум душа, и Кэррол улыбнулась,
представив стоящего обнаженным Митча, тело которого ласкают струи воды. Ей
хотелось бы, чтоб его тело сейчас ласкали ее пальцы, чтоб они снова
пробудили в нем желание заняться любовной игрой.
Разумеется, Митч был опытным в сексе мужчиной, он хорошо знал особенности
женской анатомии. Но он коснулся таких мест на ее теле, об эрогенности
которых она не подозревала, заполнил пустоты в ее мозгу и сердце, о
существовании которых она не догадывалась.
Кэррол попыталась сесть и поморщилась, ощутив, как болячки словно
объединили свои усилия и сосредоточились под черепной коробкой. Очевидно,
вино следует пить в меньших дозах. Она никогда не пила с таким аппетитом и
в таком количестве, как накануне вечером. Сегодня она переживала свое
первое похмелье.
Однако это было единственным из вчерашнего, чего она не хотела повторить.
Она отвела от лица спутанные волосы и выжидательно посмотрела на дверь
ванной.
Раньше она планировала, что ляжет в постель с мужчиной лишь после
замужества. Она планировала многое, чему суждено начаться лишь после того,
как на ее пальце появится кольцо, а в сумке — свидетельство о браке.
Но что, если бы она никогда не встретила своего суженого? Так никогда и не
вышла бы замуж? Никогда бы не пережила ночи, наполненной сладостными
любовными играми? Было бы невероятно жалко.
Кэррол провела языком по губам. Даже они болели. Она осторожно потрогала
рот и счастливо вздохнула. Может быть, и с запозданием, но она поняла, что
даже хорошо продуманные планы не всегда воплощаются в жизнь. Печально, что
это удивительное чувство, которое ею владеет, очень скоро пройдет. Слишком
скоро. Но она отложит в копилку своей памяти каждое прикосновение, каждый
поцелуй, каждую ласку, чтобы вспоминать об этом в те дни, когда будет
чувствовать себя гораздо хуже, когда болезнь возьмет свое.
Дверь ванной распахнулась, и на пороге появился Митч с полотенцем,
обмотанным вокруг талии. Сердце у нее дрогнуло, она села в постели, не
обращая внимания на свалившуюся простыню, все ее печальные мысли и боли
были мгновенно забыты при виде его улыбки.
Кэррол сползла с его огромной деревянной кровати, слегка порозовев оттого,
что она нагая, но лишь слегка. Еще неделю назад она бы умерла от стыда при
мысли о том, что может дефилировать голой перед мужчиной, который не
является ее мужем. Однако за эту ночь она освободилась от чувства
стыдливости... во всяком случае, перед этим мужчиной. — Мне тоже
нужно принять душ. — Кэррол бесстыдно прошла мимо него, но
остановилась, услышав его прерьшистыи вдох.
Кэррол повернулась и увидела, что он с мрачным видом оглядывает ее фигуру.
— Это я сделал такое?
Она посмотрела на себя и увидела синяки на ногах и руках. Ей хотелось
спрятать их как некое уродство, но ее нагота не позволяла это сделать, и
она лишь покачала головой и заявила: — Ты здесь совершенно ни при
чем. Просто из-за моей болезни у меня постоянно появляются синяки.
Возникают почти из ничего.
Она заметила, как потускнели и затуманились печалью глаза Митча. Сердце у
Кэррол сжалось. Ей совсем не хотелось видеть тоску и жалость в его глазах.
Она проглотила подступивший к горлу комок и бодрым тоном проговорила:
— Я буду готова кататься на водных лыжах сразу после завтрака.
Это было сказано с гораздо большим энтузиазмом, чем она испытывала на самом
деле. Голова у нее разболелась еще сильнее, когда она оказалась на ногах, и
кататься на водных лыжах ей сейчас, мягко говоря, не улыбалось. — Не
знаю, как ты, — медленно сказал Митч, пытаясь освободиться от
...Закладка в соц.сетях
