Проклятие любви

Аннотация

Когда монаху Максену Пендери сообщили о том, что его брат убит, он загорелся
жаждой мести. Стремясь утолить свой гнев, он бросается в погоню за убийцей,
не обращая внимания на предсказания колдунов и многочисленные опасности, не
зная, что в конце этого пути он найдет для себя... невесту.

Глава 1

— Будь ты проклята! — хрипел смертельно раненный рыцарь.
Девушка держала его голову на коленях, словно не замечая, что ее голубое
платье все в крови. Раненый поднял руку, сжал рукоять кинжала, торчащего в
груди, выдернул его и откинул в сторону. Он прикрыл кровоточащую рану
ладонью и негодующе смотрел на девушку:
— Будь ты проклята, Райна Этчевери!
Рыцарь вложил во взгляд всю свою ненависть:
— Раз ты не принадлежишь Пендери, то не будешь принадлежать никому.
Дрожащими пальцами Райна отбросила его волосы, прилипшие ко лбу:
— Прости меня, Томас, ради Бога прости!
— Дьявол тебя простит!
Откинув голову, Томас поднял руку и вцепился окровавленными пальцами в горло
девушки. Хоть он и ослаб от страшной раны, но сила в руке еще оставалась.
Райна даже не пыталась увернуться. Пусть он задушит ее! Это будет
справедливо, если Томас заберет ее с собой в тот мир, где все превращается в
прах. Она даже хотела этого: ведь тогда канут в небытие все беды и горести,
которые терзают ее несколько лет.
Ах, если бы можно было вернуть и заново прожить эти несколько часов! Может
быть, тогда Томас не умирал бы у нее на коленях. Нет, не надо было ей
убегать от него! Не было бы и погони. Слезы набежали на глаза девушки.
— Я не хотела этого! — всхлипнув, сказала она.
— Будь ты проклята! — прохрипел Томас.
Он выпустил из ослабевших пальцев нежное горло девушки и, глядя в серую
высь, прошептал:
— Отомсти за меня, брат...
И вместе с этими словами небеса приняли его последний вздох. Широко
открытыми, неподвижными глазами рыцарь смотрел в холодное небо, равнодушное
к земным человеческим страстям.
— Нет! — закричала Райна.
В бессильном гневе сжав кулаки, она подняла их и грозила Богу, который
остался в стороне и допустил все это.
— Ну почему, — плача вопрошала Райна, — почему это случилось?
Словно отвечая на ее вопрос, глухо прогремел гром приближающейся грозы.
Потом разверзлись небеса, стал накрапывать дождь, орошая грешную землю.
Капли застревали в светлых волосах девушки, сбегали по ее лицу, смешиваясь
со слезами. Дождь набирал силу и скоро превратился в настоящий ливень. Райна
промокла до нитки.
Но она точно ничего не замечала и даже не оглянулась на стук копыт.
Приближались всадники, и девушке следовало бы позаботиться о собственном
спасении. Однако она не двинулась с места, сидела, склонившись над мертвым
Томасом, словно хотела заслонить его от дождя.
— Я никому не буду принадлежать, — шептала она, — до конца
моих дней.
Донеслись слова — гневные, на чужом французском языке. Ужас, охвативший
Райну, сменился чувством какого-то странного облегчения. Ей не придется
долго мучиться: ведь раз появились рыцари Пендери, то ее неминуемая смерть
близка. И хоть девушка была готова ко всему, но все равно вскрикнула, когда
здоровенные ручищи одним рывком оторвали ее от Томаса и подняли кверху.
— Саксонская сука! — громыхнул над нею голос, — что ты
сделала с моим господином?
Райна лицом к лицу стояла с сэром Анселем — слугой и другом Томаса.
— Он мертв, — сказала она по-французски, — я...
Ансель ударил ее наотмашь — и девушка упала на колени, сжавшись в ожидании
новых ударов, но рыцарь повернулся к бездыханному телу и простонал:
— Томас... Томас...
Райна могла бы кинуться со всех ног и скрыться в лесу, до которого было
рукой подать, но девушка вопреки чувству самосохранения, настойчиво звавшему
ее бежать, оставалась на месте, со странным любопытством ожидая, что же
будет дальше. Она смотрела на одинокого всадника, который, в отличие от всех
других, оставался в седле. Это был четырнадцатилетний брат Томаса — Кристоф.
Он был неизменно дружелюбен с нею, как говорили, прекрасной саксонкой. От
рождения хромой — Кристоф не участвовал в походах и войнах, посвятив себя
книгам и знахарству. Юноша знал толк в целебных травах. По натуре нежный и
великодушный, он вряд ли станет мстить за смерть брата, но уж точно
возненавидит ее — виновницу гибели Томаса.
Больше всего Райне хотелось бы оправдать себя в глазах Кристофа, объяснить
ему, как все произошло, но чутье подсказывало ей, что это не удастся: кто же
поверит в ее невиновность? Но даже если бы случилось чудо и ее слова приняли
бы на веру, то что от этого изменится? В любом случае озлобленные норманны
будут мстить за смерть своего соплеменника, грабя и убивая ни в чем не
повинных саксов. Нет уж! Пусть думают, что это дело ее рук. Она готова к
возмездию.

— Леди Райна, поднимитесь! — приказал сэр Ансель.
Ее называют леди только благодаря Томасу. Хоть она и отказалась публично
принять его руку и сердце, но норманн все равно присвоил ей сей почетный
титул. Томас втайне надеялся, что непокорная саксонка согласится на брак, а
фавориту короля Вильгельма не пристало брать в жены простолюдинку.
Понимая, что настал ее смертный час, Райна поднялась с земли и обвела
взглядом лица своих судей.
— Кто это сделал? — спросил сэр Ансель.
Коротко подстриженные по норманнскому обычаю того времени волосы его
облепили голову. Лицо полыхало ненавистью.
Райна опустила глаза, боясь, что взгляд выдаст ее, и ответила:
— Я убила!
Рыцарь сграбастал ручищами плечи прекрасной саксонки и крепко тряхнул ее:
— Врешь! Говори правду!
— Я правду и говорю, — морщась от боли, повторила девушка, —
я убила.
— Не считай меня за болвана! — рявкнул сэр Ансель. — Ведь это
твой любовник вонзил в него кинжал. Так?
Сэр Ансель говорил об Эдвине, втором сыне саксонского тана, правившего в
Этчевери до прихода норманнов. Именно Эдвин, человек сильной воли, люто
ненавидевший захватчиков, воодушевлял своих соотечественников на борьбу с
чужеземцами. Он не был любовником Райны, но мог бы стать ее супругом, если
бы не нашествие норманнов, грабительски завладевших его землями. Девушка
никому и никогда не скажет, что это Эдвин помог ей бежать в то злополучное
утро и что он в поединке с Томасом был ранен. Но не он нанес смертельный
удар. Кто-то, прячась в лесу, метнул кинжал в тот самый миг, когда Томас
пронзил правую руку Эдвина. Крик Томаса и гневный возглас Эдвина все еще
стояли в ушах Райны, когда она, не мигая, смотрела на сэра Анселя — видя и
не видя его. Зато перед мысленным взором ее то и дело возникала картина:
Томас падает на землю, и от удара кинжал еще глубже уходит в его грудь. А
она бросается к поверженному рыцарю, обнимает его, а тот с удивлением
смотрит, как Эдвин пытается оттащить ее. Она же упорно отказывается покинуть
умирающего и не слушает сердитые слова Эдвина, глядя, как он, тоже раненый,
неуклюже взбирается в седло, одной рукой держа поводья.
Собрав все свое мужество, Райна взглянула в лицо грозного сэра Анселя:
— Да, это я его убила!
Тот недоверчиво хмыкнул:
— А где твое оружие?
Кинжал... где же он? — растерянно подумала девушка. Опустив глаза, она
стала внимательно осматривать дорогу, но лишь опустившись на колени, на
ощупь отыскала кинжал с искусно вырезанной рукоятью. Она протянула его сэру
Анселю. Кинжал был в грязи и крови:
— Вот чем я его убила, Бог — свидетель.
Она призвала в свидетели самого Господа, надеясь потом вымолить у него
прощение за вынужденную ложь. Но все это еще больше разозлило сэра Анселя.
Он ударил саксонку по руке, а кинжал бросил в мокрую, прибитую ливнем траву.
— Ты лгунья и шлюха! — зло крикнул сэр Ансель. — Это сделал
саксонский трус Эдвин!
Райна стояла, поддерживая руку, по которой ударил норманн: боль пронзала
кисть. Уж не сломал ли он ее? Спутник Анселя сэр Гай поднял с земли кинжал,
долго вертел его в руках, рассматривая. Потом пытливо поглядел в глаза
девушки, которая отвела взор в сторону.
— Так это был Эдвин? — снова спросил сэр Ансель.
Она покачала головой:
— Нет, я ненавидела Томаса и...
— Погодите! — крикнул Кристоф.
Он слез с седла и, хромая, подошел к девушке:
— Леди Райна, вы говорите неправду.
Она не решалась взглянуть в добрые глаза юноши, умоляющие открыть истину:
— Я виновата!
Вот это отчасти было правдой: ведь она не назвала человека, метнувшего
кинжал в Томаса. Схватив Райну за волосы, сэр Ансель запрокинул ей голову:
— Справедливость восторжествует, Кристоф!
— Пусть же она торжествует сейчас, — попросила Райна, — и
покончим с этим.
Сэр Ансель осклабился:
— Искушение, конечно, велико. Но для таких, как ты, это слишком легкая
смерть. Всему свое время. Придет час — и ты будешь страдать так же, как
Томас. Тебя ждет медленная и мучительная смерть.
Райну охватила дрожь — то ли от страха, то ли от того, что холодно стало в
платье, мокром после дождя. Унять эту дрожь никак не удавалось.
— Делайте со мной что хотите, — проговорила она сквозь стиснутые
зубы, — чему быть, того не миновать.
— Для саксонки — смелые слова, — язвительно заметил сэр
Ансель, — посмотрим, как ты запоешь в темнице.

С этими словами он толкнул ее. Девушка не удержалась на ногах и упала на
землю. Она лежала в грязи, не шевелясь, и молила: Боже, будь милосерден ко
мне!
Кристоф помог ей подняться:
— Леди Райна...
— Не называй ее так, мой мальчик! — возразил сэр Ансель. —
Она не была леди и никогда ею не будет.
— Она должна была стать женой моего брата, — напомнил ему юноша.
— Да, но Томас — болван, если думал, что ей можно верить. Посмотри на
него, — рыцарь махнул рукой в сторону огромного жеребца, на спину
которого двое рыцарей укладывали тело Томаса, — и теперь он мертв, мой
мальчик. Мертв!
Отвернувшись, Кристоф боролся с подступившими к горлу рыданиями. Подбородок
его дрожал. Юноша не хотел, чтобы воины видели его плачущим: за такую
слабость рыцари станут презирать. Он обязан быть сильным. После смерти
Томаса все заботы о замке и примыкающих к нему владениях лягут на него —
человека, который незнаком с военным искусством и чей служебный опыт
ограничивался тем, что он был пажом у брата. Кристоф вовсе не имел охоты
становиться хозяином Этчевери: ведь это неминуемо сопряжено с борьбой за
власть. Но и выхода другого, похоже, нет. Из четырех сыновей леди Пендери
остались только двое — он и старший брат.
— Максен, — пробормотал Кристоф.
У старшего брата своя жизнь. Если бы он был здесь, то как раз ему по праву и
должно принадлежать Этчевери. Но захочет ли он откликнуться на зов, приехать
сюда и остаться?
Одинокая фигура поднялась с каменных плит. Демоны, гнездившиеся в душе,
успокоились, напряжение спало, и человек, подняв голову с тонзурой, взглянул
с надеждой на святые реликвии — единственные свидетели его усердных молитв.
— Ответь мне, Боже! — спокойно проговорил он.
Втайне он надеялся дождаться ответа, поэтому не спешил уходить, но ответа не
последовало. И опять нахлынули воспоминания, терзая его. Похоже, Бог еще не
готов простить его за жестокость. Монах вышел из церкви. Завтра все это
повторится. И так будет каждый день. Когда-нибудь наступит час — и душа его
обретет равновесие, в ней поселится мир, вытеснив муки и страдания.
Не обращая внимания на холодный, пронизывающий ветер, предвестник зимы,
человек, не надевая капюшона, пошел к келье, намереваясь погрузиться в
чтение святого писания. Но по дороге его остановил брат Алфред, плотно
закутанный в плащ с накинутым на голову капюшоном.
— Брат Максен, к тебе прибыл гонец из Этчевери, — глухо проговорил
он.
Максен нахмурился: Что там случилось? Зачем Томас послал за мной?.
Последние два года из замка — ни слуху ни духу. Родня исполняла приказ,
отданный им перед уходом в монастырь.
Что заставило брата нарушить обет?
— Гонец у гостиной! — добавил брат Алфред.
Когда стоявший спиной посланец, заслышав шаги, повернулся и взглянул в лицо
монаху, Максен от удивления чуть не наступил на подол своей длинной рясы.
— Гай! — пробормотал он, узнав человека, с которым когда-то
сражался бок о бок.
— Кто же еще может быть? — горько усмехнулся тот.
Шагнув вперед, Гай хлопнул Максена по плечу:
— Я рад тебя видеть!
Напрягшись, Максен отпрянул в сторону:
— Что тебе надо?
Такой холодный прием обескуражил Гая, но он быстро справился со своим
чувством:
— Давай войдем в гостиную и поговорим.
Монах прищурился:
— Что-то случилось в Этчевери?
Гай кивнул:
— Дело серьезное, Максен. Иначе бы я не приехал.
— Тебя послал Томас?
— Нет, Кристоф.
Кристофу сейчас... четырнадцать лет. Значит, с Томасом приключилась
беда, — подумал он.
— Что с Томасом?
Гонец ответил не сразу, безуспешно пытаясь подобрать слова, которые бы
смягчили ужасную, весть:
— Томас убит.
Максен неотрывно смотрел на него.
— Убит! — как-то безучастно повторил он. Вот и еще один брат
отправился к праотцам.
Воспоминания, от которых он хотел избавить память, вновь ожили. Опять и
опять Пендери видел цветущий луг Сенлака, волею судьбы ставший полем брани.
Стройные ряды закованных в доспехи рыцарей оглашали округу своим боевым
кличем: С нами Бог! А саксы кричали: Святой крест! Монах снова ощутил
запах крови и жар, исходящий от людского множества. И тогда взору его
предстал Нильс...

Не без труда вырвался Максен из плена воспоминаний. Брат Нильс погиб, а
теперь и Томас. Остались они с Кристофом вдвоем... Отвернувшись от Гая,
монах прикрыл лицо рукой:
— Кто? Саксы?
— Женщина-саксонка. Та, на которой он собирался жениться.
Максен резко повернулся:
— Его невеста?
Не зная точно, как вести себя со слугой Господа, Гай на всякий случай
отступил назад:
— Она утверждает, что это дело ее рук. Но сэр Ансель полагает, что
убийца — ее жених, бунтовщик.
Максен понимал, что ему ничего не остается, как примириться со смертью
брата, но все-таки он должен узнать истинную причину гибели Томаса:
— Зачем она это сделала?
— Райна — так ее зовут — дочь сакса, погибшего при Гастингсе. Девушка
мстит за смерть двух братьев и матери, сгоревшей при захвате деревни.
Гай печально покачал головой:
— Глупый Томас. Он думал, что если приведет Райну в замок и станет
лелеять как свою будущую жену, то она забудет о случившемся.
Длинные рукава монашеского одеяния позволяли скрыть кулаки, которые Максен сжал, пытаясь сдержаться:
— Томас потерял все.
— Да, Райна отказалась добровольно выйти за него замуж. Но Томас,
непонятно почему, надеялся, что она все же согласится.
— А она не согласилась?
Гай грустно вздохнул:
— Недавно его невеста сбежала из замка. Обнаружив ее исчезновение,
Томас немедленно пустился в погоню, никого не взяв с собой. И напрасно: ведь
леса кишат взбунтовавшимися саксами.
Ожидая продолжения рассказа, монах повернулся лицом к рыцарю. Он дрожал от
ярости.
— Когда мы догнали их, все было кончено. Томас был уже мертв, а из
груди его торчал кинжал.
— А девушка?
— Она была там. Трудно поверить, что она могла заколоть такого
здоровенного мужика.
— Значит, саксонка ваша берет на себя чью-то вину.
— Должно быть, так. И скорее всего это Эдвин, с которым, как говорят,
она была помолвлена до того, как в Англию пришел Завоеватель.
— Кто такой Эдвин?
— Второй сын саксонского тана, что владел этими землями до того, как их
подарил Томасу Вильгельм. Эдвин отказался признать Пендери своим лордом и
стал главарем бунтовщиков, нашедших пристанище в лесах Эндердесвольда.
Наверное, от его руки и пал твой брат.
— Месть.
Гай кивнул:
— Конечно.
— Восстание в Этчевери подавлено?
— Да, но бунт зреет в других владениях Пендери. Многие деревни словно
вымерли: все, кто помоложе, присоединились к Эдвину. Землю пахать некому...
— Что еще знаешь об Эдвине?
— Он фаворит короля Эдварда, а потом — его преемника Гарольда.
Максен удивился: что же это за фаворит, который после смерти своего
господина остался жив? Ведь по обычаю саксов тот, кто приближен к трону, не
должен покидать живым поле боя, если король погиб. Для сакса пережить своего
господина — самый большой позор.
— Теперь Эдвин нападает на всех, кто осмеливается ехать по лесной
дороге. Несколько раз он штурмовал Этчевери, а затем — соседний замок
Блэкстер. В первый год он столько раз поджигал постройки, что Томас вынужден
был строить их не из дерева, а из камня.
— Странно, почему этот Эдвин не умер вместе с королем при
Гастингсе? — спросил Максен.
— Саксы рассказывают, что старая колдунья отыскала мертвого Эдвина,
вдохнула в него жизнь, вытащила с поля боя и залечила его раны магическими
заклинаниями и целебными травами.
— А что об этом думают норманны?
Гай едва удержался от желания напомнить монаху, что и тот принадлежит к
этому племени, но почему-то отделяет себя от него.
— Норманны говорят, что Эдвин — трус, бежал с поля боя после гибели
короля и укрылся в лесу.
— А что сам ты скажешь?
Гай удивленно поднял брови и покачал головой:
— Я?.. Я был свидетелем его поразительной храбрости и видел страшную
рану, которую он получил при защите своего короля. Об этом я почти никому не
рассказывал. Но одно скажу: такой храбрый воин не побежит с поля боя.
Максен пытался припомнить, видел ли он когда-нибудь Эдвина. По личному
приглашению ныне покойного короля Эдварда, питавшего странное
благорасположение к норманнам, семейство Пендери переселилось на английскую
землю почти четверть века тому назад. И неудивительно, что родным их языком
был англо-саксонский, хотя столь же хорошо они говорили и по-французски.

Однако после смерти короля Эдварда семейство Максена не поддержало Гарольда
Годвинсона, заявившего свои права на английский трон, а сделало ставку на
герцога Нормандии Вильгельма, начинавшего набирать силу. Сколько пролилось
крови...
Словно пытаясь отогнать назойливые воспоминания, Максен покачал головой.
Рассказ Гая воскресил в нем память о сражениях, о криках и стонах раненых, о
земле, обагренной кровью. Снова увидел себя в ратном упоении наносящего
смертельные удары... Будь проклят Томас с его наваждением, с его непонятной
страстью к саксонке, будь проклят за то, что погиб и оставил Кристофа
приглядывать за владениями Пендери. Будь проклят...
— Теперь только ты, — прервал его мысли сэр Гай.
Монах поднял глаза:
— Ты о чем?
— Кристоф не справится. Да он и не желает пробовать. Если хочешь, чтобы
владения по-прежнему принадлежали Пендери, ты должен уйти из монастыря.
Как? Покинуть эти святые стены, оставить убежище, где усердные молитвы
помогут ему освободиться от демонов?
— Не могу. Я уже дал обет.
— Королю Вильгельму уже послано прошение. Если он согласится — а
Завоеватель пойдет на это, — ты за определенную плату, конечно,
освободишься от связывающих тебя пут.
Неотрывно смотрел Максен на собеседника, а в душе его вскипало чувство
ярости, готовое вырваться наружу. В эту минуту он ясно осознавал, кто он
есть на самом деле и какие грехи совершил. Он ведь и пришел в обитель, чтобы
забыть все то мирское, что делало его кровожадным и беспощадным. Душе так
хотелось мира, покоя и смирения...
Не сдержавшись, Максен ударил кулаком по своей раскрытой ладони:
— Прошение подал Кристоф?
— Нет, я, с одобрения твоего брата. Прости, но выхода не было.
— Кто дал тебе право лезть в мою жизнь? — рыкнул монах.
Гай выпрямился, расправил плечи и с чувством достоинства ответил:
— Я сделал это ради нашей дружбы. Я не мог допустить, чтобы все летело
в тартарары.
— Но Кристоф же...
— Нет, твой брат не способен быть правителем Этчевери. Если ты не
вернешься, то все возьмет в свои руки сэр Ансель Рожер, а Кристоф будет
мальчиком на побегушках.
— Рожер?
— Да, друг Томаса, которому твой брат намеревался отдать Блэкстер. Ты
помнишь его?
Максен начал смутно припоминать, что с этим безземельным норманнским
дворянином он познакомился в битве при Гастингсе. Нищий сэр Ансель поддержал
короля Вильгельма в надежде получить в награду замок на английской земле,
но, будучи поверженным в начале боя, должен был удовлетвориться лишь горстью
монет.
— Продолжай! — попросил монах.
— Он садится на помосте, где полагается быть лишь хозяину замка, он
распоряжается охраной, ему, а не Кристофу подчиняется управляющий замком.
Сэр Ансель не прочь закрепить свои права на Этчевери, испросив у вашего отца
согласие на брак с твоей сестрой Элан.
Последние доводы Гая показались Максену убедительными. Потеряно, все будет
потеряно. Надо спасать семейные владения. Спасать даже ценой души, которую
он два года вызволял из плена демонов.
— Когда можно ожидать королевского ответа?
— Думаю, аббат получит его дня через два. Монах не сомневался, каким
будет этот ответ:
ведь Вильгельм хотел, чтобы лордом Этчевери был Максен а не Томас.
— Сэр Ансель знает о твоих действиях?
— Нет, милорд.
Милорд. Ага! У сэра Гая тоже нет сомнения, каким будет решение
Завоевателя, — подумал монах. И это разозлило его еще пуще. Но он все-
таки сдержался:
— Я пойду готовиться.
— Максен!
Монах глянул через плечо:
— Да?
По губам сэра Гая скользнула печальная улыбка:
— Это к лучшему.
Максен горько усмехнулся:
— Лучше для Пендери. А для меня? Нет, Гай, моя жизнь должна завершиться
здесь.
А про себя подумал: Дорого заплатит та, которая заставила меня покинуть
святую обитель!
— Девушка еще жива?
— Да, милорд, но только по милости вашего брата.

— Почему?
— Похоже, он очарован ею, как и Томас.
Глупый мальчишка. Ведь она, как и ее любовник, прямо или косвенно виновата
в гибели брата.
— Значит, она все еще в замке?
— Не совсем.
— Тогда где же?
— В темнице, милорд. На этом настоял сэр Ансель.
Так ей и надо, — подумал Максен и понял, что два года в монастыре
прошли даром, ибо он снова превратился в беспощадного воина. И все из-за
этой коварной особы.
Что ж, чему быть, того не миновать!

Закладка в соц.сетях