Жанр: Любовные романы
Её единственная страсть
...а Центральный парк из стеклянной башенки,
внутри которой была покрытая подушками скамья. Башенки были только в лучших
номерах. Комнаты были элегантными и уютными. Из гостиной мистер Добсон повел
гостью в крохотную буфетную со всем необходимым, а оттуда в большую спальню.
Мебель в спальне была красивой, кровать красного дерева с пологом в стиле
первых поселенцев и комод. Стены в номере были густого кремового цвета,
ткани — от шелковой камчатой до светлого льна, шторы розовых оттенков,
белого и кремового цветов и цвета матового серебра, деревянные полы устланы
восточными коврами. Повсюду были великолепные цветы: тюльпаны, маленькие
орхидеи, нарциссы, несколько разноцветных лилий, в том числе совершенно
белая. Цветы создавали в каждой комнате особую атмосферу. Номер, казалось,
был убран так, чтобы служить фоном для них. Ванна была отделана белым и
персикового цвета мрамором, с серебряными кранами.
— Устроит вас, миссис Пейленберг? Это лучшее, что я смог организовать за столь короткое время.
— Да, но боюсь, для моего бюджета окажется дороговато.
— Мы возьмем с вас цену одной комнаты, а не люкса.
— Весьма щедро с вашей стороны, но почему вы так поступаете?
— Потому что ваше пребывание здесь — честь для нас, и потому что это
все, что я могу вам предложить.
Дендре поблагодарила его и заговорила о Юкио.
— Завтра или послезавтра приедет мой помощник. У вас есть возможность
устроить прислугу постояльцев? Это японец, прослуживший у меня много лет.
— Непременно подыщем для него что-нибудь.
Когда управляющий ушел, Дендре еще раз обошла номер. С излишним шиком, но
удобный и уютный, решила она. Не очень нравились ей только картины. Она
подумала, как чудесно выглядели бы комнаты с картинами и скульптурами
Гидеона, с произведениями искусства доколумбовой эпохи, которые они
коллекционировали много лет, с работами Генри Мура, Ганса Гофмана, Макса
Эрнста — со всем, что окружало ее много лет.
Вдруг Дендре почувствовала, что страшно проголодалась. Она быстро
переоделась в вечернее черное платье, надела шиншилловую шубу, потом все-
таки сняла ее, перебросила через руку и вышла из номера.
В вестибюле Дендре увидела Хэвера. Его появление не вызвало у нее ни
тревоги, ни раздражения. Пожалуй, она восприняла его спокойно. Для нее самой
это было внове — в обществе мистера Сэвиджа она никогда не чувствовала себя
непринужденно. В тот день, когда они познакомились и он произнес перед ней
речь о том, какой должна быть жена художника, Дендре приняла все условия и
ни во что не вмешивалась. Разумеется, они часто виделись, но не имели почти
никаких дел друг с другом.
Хэвер еще не привык к новому облику Дендре. Он слегка опешил, увидев ее
такой элегантной. Она выглядела особенно эффектно в вестибюле отеля
Шсрри
незерленд
.
— Уходишь? Я надеялся поговорить с тобой.
— Вижу, Гидеон сообщил тебе по факсу мой адрес? Я знаю, Хэвер, что нам
нужно поговорить, но честно говоря, так голодна, что не способна сейчас
думать ни о чем, кроме еды. Позвоню тебе завтра.
— Нет! Я приглашаю тебя пообедать, — предложил он.
— Очень мило с твоей стороны. Куда-нибудь не очень далеко.
— Что скажешь о Дубовом зале в отеле
Плаза
? Это напротив, на той
стороне улицы.
Когда они вошли в зал, Дендре вспомнила, что всякий раз, когда она и Гидеон
заходили в ресторан с Хэвером, он неизменно получал столик. И теперь им
предложили один из лучших. Дендре наивно спросила Сэвиджа, как ему это
удается.
— Дорогая моя, все очень просто. Я даю очень, очень щедрые чаевые. До
неприличия щедрые. Вот что нужно, дабы получить в этом городе то, что
хочешь.
Хэвер ужаснулся, когда Дендре попросила хлеба с маслом к шампанскому. И сам
сделал заказ:
— Свежую гусиную печенку, гренки с маслом и бутылку самого лучшего
сотерна. И побыстрее, пожалуйста, мы умираем от голода.
— Закажи хотя бы какой-нибудь кренделек, пока мы ждем паштета! —
не удержалась Дендре.
Хэвер сделал знак официанту, и через несколько секунд на столе появились
соленые миндальные орешки. Проглотив несколько, Дендре сказала:
— Уже лучше. Надо полагать, вы с Эдер обрадовались, что я отпускаю
Гидеона на свободу?
Хэвер со смущенным видом ответил:
— Не совсем. Теперь мы еще больше беспокоимся за вас обоих. Послушай,
тебе не слишком тяжело говорить об этом?
— Тяжело, но с этим нужно смириться. Случившееся затрагивает очень
многих. Я еще даже не звонила девочкам.
— Зачем ты на это пошла, Дендре? Почему не могла оставить все как есть?
Еще не поздно исправить случившееся.
— Как? Прогнать Эдер? Гидеон не сделает этого, поэтому придется мне,
так или иначе. Я ушла от него, потому что он любит ее больше, чем меня, или
так думает. Вот и все. За все годы жизни с Гидеоном я никогда не бывала на
втором месте. А его страсть к Эдер так сильна, что я отошла на второе.
Предпочитаю быть женой, а не любовницей. В конце концов, у меня не осталось
выбора. А теперь давай прекратим
зачем
и
почему
. Тема закрыта.
Гусиный паштет запили превосходным сотерном. За фазаном в сметане,
кальвадосом с яблоками и краснокочанной капустой Хэвер небрежно — слишком
небрежно — сказал:
— Буду откровенен с тобой, Дендре. Я считаю, что Гидеон совершил
ошибку, предложив тебе половину своих работ. Я намерен попытаться
переубедить его. Делить коллекцию — очень скверный бизнес.
Дендре поразило, что Сэвидж пытается вмешиваться в ее личные дела, хоть это
и бизнес. Она положила нож, вилку и взглянула на него в упор.
— И что сказал Гидеон?
— Что отдал тебе то, что считал справедливым, и если я хочу что-то
изменить, мне следует говорить с тобой.
— И все?
— Нет. Когда я заметил, что с его стороны было безответственно делать
такой ход, не посоветовавшись со мной, что передать тебе половину коллекции
— все равно что вручить в твои руки готовую взорваться бомбу, Гидеон
засмеялся и ответил:
Хэвер, ты никогда не понимал Дендре. Всегда ее
недооценивал
.
С тех пор как она ушла от Гидеона, Дендре еще не думала, что будет делать с
одной из величайших в мире коллекций картин живого классика. У нее не было
ни единой мысли ни о чем, помимо того, что необходимо позвонить дочерям,
родителям и адвокату, чтобы передать подписанные Гидеоном бумаги и попросить
устроить развод.
— Ты говорил об этом с Эдер? — спросила она Сэвиджа.
— Сама знаешь, я никогда тебе не лгал и не собираюсь начинать теперь.
Да, говорил, просил ее вмешаться, постараться убедить Гидеона заключить с
тобой другое соглашение, без раздела коллекции. Ты ведь понимаешь, что тут
нет ничего личного, просто бизнес?.
— Хэвер, я недолюбливала тебя с самого начала и не могла взять в толк
почему. До этой минуты. Ты бездушен, не имеешь ни малейшего представления,
что такое настоящая любовь и как ведут себя люди, испытав это чувство. Я
всегда закрывала глаза на недостаток уважения ко мне с твоей стороны —
честно говоря, я бы назвала это чуть ли не презрением. Поступала я так
потому, что ты продвигал Гидеона блестяще, как он и предсказывал. Я еще не
думала, что буду делать со своими картинами, но определенно потребую их и
помещу в безопасное, надежное место. Вообще-то я была не против, чтобы ты
продавал их для меня так же, как для Гидеона. Но — такое оскорбление! Ты
считаешь, я слишком глупа, чтобы владеть работами Гидеона, самой
распоряжаться своей коллекцией! Что я до того бесхребетная и безмозглая, что
вы с Эдер должны вмешаться, спасти Гидеона от краха. Что я по своей
мстительности стану пакостить Гидеону через самое дорогое для него — работу.
Я никогда не представляла, что кто-то, и я в том числе, будет торговать
картинами Гидеона, кроме тебя. До этой минуты.
Она бросила салфетку на стол и поднялась. Хэвер был так потрясен ее
самоуверенностью и утратой половины коллекции работ Пейленберга, что молчал.
— Из уважения к щедрости Гидеона я буду консультироваться с тобой,
когда сочту нужным, относительно каждого шага, который может повлиять на
положение картин Пейленберга на рынке. Думаю, нам нет необходимости
встречаться какое-то время, поскольку у меня в компьютере есть полный список
коллекции и местонахождение каждой вещи. Можешь звонить мне, если возникнут
проблемы. Я пришлю тебе копию списка. Если захочешь поговорить о делах,
звони.
Не добавив больше ни слова, Дендре ушла. Ошеломленный Хэвер сел. Вдруг она
опять появилась у стола. Он вновь поднялся. Лицо его было озабоченным.
Похоже, Хэвер Сэвидж совершил самую серьезную ошибку за всю карьеру.
— Что, приятно чувствовать себя дураком, Хэвер? Ты это заслужил!
Алчность и желание держать все под контролем, стремление выиграть или в
крайнем случае иметь преимущество подвели тебя. Но я вернулась не затем,
чтобы говорить тебе колкости. Я прошу передать Эдер от меня вот что: Гидеон
снова полюбит меня, и сильнее, чем она сможет вынести. Скажи, что я даю ей
от силы год.
Глава 15
Прошло восемь месяцев, и Дендре по-прежнему жила в своем люксе в
Шерри
незерленд
. Уходя из ресторана отеля
Плаза
после разговора с Хэвером, она
поняла, что акулы, торговцы произведениями, искусства, начнут охоту на нее,
как только станет известно, что она владеет одной из самых крупных частных
коллекций работ Пейленберга.
Дендре понимала, что уязвима. Она много лет наблюдала, как жен и вдов других
художников морочили алчные торговцы и музеи, обещавшие им особое крыло или
зал с табличкой, восхваляющей их за пожертвование. Но большинство подаренных
картин оставалось в запасниках за отсутствием обещанных залов.
В тот вечер восемь месяцев назад интуиция подсказала ей две вещи: она должна
опережать акул и сосредоточиться на возвращении Гидеона. В свою первую ночь
в
Шерри
Дендре поняла, что ей будет некогда подыскивать квартиру и
отделывать ее, если она хочет достичь того, чего собиралась.
Теперь она лежала в постели, смотрела телевизор. Пьета и Дейзи крепко спали
по обе стороны от нее. Их пора было будить, — Гидеон и Эдер должны были
повезти их на выставку, а потом на ужин.
Дендре ни разу не видела ни Гидеона, ни Эдер. Они пытались несколько раз
устроить это, и Эдер очень расстроилась, получив категорический отказ. Ее
возмущало, что она не может контролировать мужа, когда дело касается бывшей
жены или детей. Разумеется, была и другая причина, по которой ее беспокоило
само существование миссис Пейленберг-первой: Эдер знала, что Дендре хочет
вернуть Гидеона, но не знала как.
Дожидаясь в такси возвращения Гидеона с дочерьми, Эдер пыталась понять,
почему она так несчастна. Казалось, она вечно делала неверный выбор,
получала не то, что хотела. Пытаясь проанализировать, что неладно между ней
и Гидеоном, она вернулась мыслями к тому чудесному дню, когда приехала на
Гидру. Гидеон встретил ее у парома, заключил в объятия и шептал на ухо, как
сильно любит ее. Местные жители, обступив счастливую парочку, хлопали в
ладоши, смеялись и поздравляли его.
Гидеон повел ее прямиком в спальню, раздел, разделся сам, и они занялись
сексом. Раньше Гидеон никогда не бывал таким раскованным. Теперь он
показался ей еще привлекательнее. Он больше походил на тридцатипятилетнего,
чем на мужчину своего возраста, и вновь завладел ее сердцем. Четыре дня
спустя — каждый из этих дней был полон любви и страсти — Эдер осознала, что
никогда не хотела жить без Гидеона. И захотела выйти за него замуж, хотя
прежде отрицала это.
Однажды они поплыли на крохотный пустынный островок и вскарабкались на
скалы. Стоял замечательный солнечный день, очень теплый, ведь по календарю
была зима. Гидеон велел ей снять одежду. Он смотрел, как она раздевается,
открыто восхищаясь тем, что видит, и тем, какой послушной она стала. Был
опьянен ею, потому что сумел привести к покорности ее тело, но не разум.
Художник уважал свою любовницу и то, как она распоряжается своей жизнью.
Эдер это знала. И отчасти за это любила его.
Странно было думать о том островке, сидя в такси под нью-йоркским ливнем. Но
воспоминания были такими яркими! Гидеон связал Эдер руки ее шарфиком и велел
ей лечь на скалу. Внезапно подул ветер, что лишь усилило их волнение. Гидеон
раздвинул ей ноги, лег на нее и стал дразнить возбужденным пенисом. Она
пришла в неистовство и умоляла взять ее. Он вошел в нее, как она просила, но
двигаться не стал. Она стонала от предчувствия наслаждения, просила трахать
ее, и в конце концов мужчина принялся за дело. Ветер усилился, порывы стали
пугающими. Эдер кончила. Он поднял ее со скалы и заключил в объятия. Ветер
трепал ее волосы. Она выглядела дикой, необузданной. Гидеон обвил ее ноги
вокруг своей талии, он снова хотел ее. Охваченный страстью, он велел ей
взяться за дело самой. Теперь она играла активную роль, держась развязанными
руками за его талию. Наслаждение было почти невыносимым, оргазмы утомили ее.
И Гидеон вновь овладел собой.
Таксист вторгся в ее воспоминания, спросив, долго ли еще ждать. Эдер
ответила, что несколько минут. Глянув через стекло дверцы в сторону отеля,
она поняла, что Гидеон не поднялся в номер к Дендре. И мысленно вернулась к
тому дню на скалах. То был один из самых значительных дней в ее жизни,
потому что когда безумство миновало, он крикнул ей, перекрывая шум ветра:
Эдер, выйдешь за меня замуж в тот день, когда я получу развод?
— и она
прокричала в ответ:
Да, с радостью
. Десять дней Спустя они сочетались
браком в американском посольстве в Афинах.
— Пожалуйста, откройте дверцу, идут ваш муж и дамы.
Швейцар раскрыл свой зонтик, и девушки забились под него. Гидеон с
непокрытой головой уже шел под ливнем к ней. При виде их Эдер осенило. Вот
почему она так несчастна. Она терпеть не может семейный очаг. Домашние
хлопоты и любовь Гидеона к этой стороне жизни за восемь недолгих месяцев
превратили ее во вторую Дендре. Эдер почувствовала тошноту. Как она
позволила себе угодить в эту ловушку? Что ж, придется что-то предпринять с
этим, поклялась она себе.
Гидеон и девушки не спускались так долго потому, что у него был долгий
разговор с Дендре по внутреннему телефону. Положив трубку, она сказала
дочерям:
— Отец ждет вас в вестибюле.
— Мам, он долго с тобой разговаривал. Думаю, он все еще любит тебя. А?
Как думаешь ты? — спросила младшая, Пьета.
— Может быть.
— Его жизнь без тебя сплошной кавардак, — заметила Дейзи.
— Знаю.
— Эдер старается изо всех сил, но видно, что ей ненавистно посвящать
жизнь заботам о папе. Готовить она не умеет, зато все время хочет есть.
— Послушай, мы ведь условились — ничего не выбалтывать.
— Ну, мам.
Дейзи умолкла. Когда Дендре сказала дочерям о разводе, они восприняли это
спокойно, так как она обещала со временем все объяснить. Попросила их не
вступать ни в какие споры и наслаждаться обществом Эдер, как всегда.
Эмбер тогда сказала сестрам:
Давайте не создавать лишних проблем. Если я
только знаю маму и папу, а думаю, что знаю их хорошо, когда-нибудь мы опять
будем все вместе под одной крышей
.
— Не забывайте, что говорила Эмбер, — напомнила им Дендре, —
и давайте жить сегодняшним днем. Ладно, девочки. Отец и Эдер ждут. — И
поцеловала их на прощание.
Несмотря на всемирную славу и богатство, Гидеон Пейленберг и члены его семьи
всегда держались настолько отчужденно от всех, что о них практически не
публиковали сплетен в бульварных газетах и глянцевых журналах. Гидеон
принадлежал к элите и даже в высшем обществе появлялся редко. О его разводе
и женитьбе на Эдер говорили только в очень тесном кружке, и очень мало кто
из его членов был посвящен в подробности того, что художник оставил Дендре.
Между Дендре и Хэвером установилось своего рода перемирие, потому что, как
ни было ему неприятно говорить о делах с какой-то бывшей женой художника, он
был вынужден. И все же, как ни хитро Сэвидж вел себя с Дендре, ему не
удавалось выведать, что она делает со своей коллекцией или хотя бы где
хранит картины.
Только оба ее любовника, Бен Боргнайн и Тэлбот Ли, знаменитый скульптор,
знали, что она делает. Однако близился день, когда весь мир искусства
заговорит о решении Дендре. Она твердо считала, что нужно сказать все
Гидеону, пока не пронюхала пресса. Вот почему во время разговора по
внутреннему телефону Дендре спросила, сможет ли он пригласить ее в один из
ближайших дней на обед и уделить ей какое-то время потом. Они договорились
встретиться на другой день.
Теперь, принимая ванну, Дендре думала о новой жизни, которую вела уже восемь
месяцев, обо всем хорошем и плохом, что случилось с ней. Мучительнее всего
была разлука с Гидеоном. Не проходило дня, чтобы ей не хотелось быть его
женой, любовницей, подругой. Эту муку смягчало удовольствие флиртовать со
многими мужчинами ее круга, которые вдруг нашли Дендре неотразимой, узнав,
что она получила при разводе. Снобы, эстеты, не замечавшие ее раньше как
скучную жену и кухонную рабочую лошадь, теперь ухаживали за ней,
напрашивались к ней в постель. Ее развлекала игра с поклонниками, в том
числе и с прожженными сердцеедами. Незамужняя мультимиллионерша, ведущая
свободный образ жизни и, по слухам, легко доступная... честолюбивые кавалеры
вскоре звонили ей десятками. Некоторые вели себя настолько вульгарно, что
она смущалась больше за них, чем за себя. Почему она вообще появлялась где-
то с ними? Ответ был прост: Эдер. Частью плана Дендре было показать
сопернице, что она не такая простушка, какой Эдер привыкла ее считать.
Рыкающая мышь
назвала она Дендре прямо в лицо. Ладно же, эта мышь еще себя
покажет.
Из всех мужчин, с которыми встречалась Дендре, спала она только с Беном и
Тэлботом. Оба знали об этом, но не относились друг к другу как соперники в
любви. Обоим было известно, что эта женщина любит Гидеона, а каждый из них —
не более чем друг и временный сексуальный партнер.
Никто из них не обсуждал это ни с ней, ни друг с другом. Было что-то
особенное в том, как Дендре занималась любовью. Оба мужчины считали ее в
этом плане несравненной. Неистовый темперамент, склонность к экспериментам —
в постели Дендре ничуть не напоминала здравомыслящую, рачительную
домохозяйку. У Гидеона была репутация необычайного любовника, а его бывшую
жену считали покорным существом, подстилкой, о которую он вытирает ноги. Как
лживы были эти сплетни!
Юкио постучал в дверь ванной и объявил, что мистер Тэлбот ждет ее в
гостиной. Дендре опаздывала, и ей это было неприятно. Она чуть не выпрыгнула
из ванны. Накинув махровый халат, она прошла через спальню к двери гостиной,
чуть приоткрыла ее, заглянула внутрь и увидела Тэлбота, державшего в руке
стакан неразбавленного виски. Он был очень хорош собой: высокий, худощавый,
белокурый, с короткой бородкой. Синие глаза были откровенными и страстными.
Скульптор был в кожаной куртке и желтовато-коричневых вельветовых брюках,
эта одежда была под стать его характеру. Он разглядывал одну из картин
Гидеона. Дендре сняла все прежние картины и заменила их полотнами
Пейленберга. В номере теперь было много превосходных вещей, доставшихся ей
при разводе. Произведения искусства превратили уютные комнаты отеля в
изысканные салоны.
В Тэлботе было нечто чувственное, обаяние, которое Дендре находила
неотразимым. Она открыла дверь и поманила его в спальню. Тэлбот улыбнулся.
— Ты стала бесстыдной — слава Богу, — сказал он, поднося свой
стакан к ее губам.
Дендре отпила виски. Напиток согрел ее. Ей почти сразу же захотелось еще.
Тэлбот сел на кровать, а она вышла взять еще стакан и принести бутылку в
спальню. Когда женщина вернулась, он откинул покрывало, разделся и лег в
постель. Она отдала ему бутылку со стаканом и пошла по комнате, подбирая его
одежду.
— Гидеон по крайней мере собирал сам. Тэлбот с улыбкой наблюдал за ней.
— Других жалоб нет, мадам?
— Вроде бы нет, — засмеялась Дендре, сбросила халат и легла в
постель рядом с ним.
Тэлбот обнял ее.
— Ну, какие новости? Чем занималась? — спросил он, лаская ее
груди.
Ей нравился секс с ним еще и потому, что он только укреплял дружбу. Они
всегда рассказывали друг другу, что делали со времени последней встречи.
Тэлбот говорил о своей работе, она сообщала, каких успехов добилась в своих
планах. Им нравилась эта беседа в постели, но постепенно они перестали
болтать, когда их ласки, поцелуи и влечение друг к другу стали
ошеломляющими.
В ту ночь Тэлбот предавался любви с Дендре, а не просто занимался сексом.
Это было не похоже на то, что происходило между ними несколько месяцев, с
тех пор как они стали встречаться. Утолив свою страсть, они вместе приняли
душ и отправились в постель.
— Что это с нами сегодня? — спросила Дендре. — Только не
говори, что у нас был секс, это я знаю.
— Возникла серьезная, неожиданная проблема. Мы влюбились, —
отозвался он с печальной ноткой в голосе.
Дендре поняла, что Тэлбот прав. У нее никогда не бывало такого секса, кроме
последнего раза с Гидеоном на Гидре. У них возникла серьезная проблема. Ей
меньше всего хотелось осложнять и без того сложную жизнь любовной связью,
которая могла сделать ее только несчастной.
— Ты прав, — сказала она.
Тэлбот сел и обнял ее.
— Любовь не принесет нам добра. Сама знаешь почему, давай не будем
говорить об этом. Думаю, нужно сорвать этот бутон, пока он не распустился,
иначе ты потеряешь свою цель и будешь страдать. Лучше оставаться друзьями,
любящими друзьями, как по-твоему?
— Да. Но мне будет очень не хватать тебя.
— О, милая, глупая Дендре, друзья не покидают друг друга, даже из-за
любви, которой не может быть. Нам нужно перестать спать вместе и найти
партнеров, с которыми можно иметь секс и любовь одновременно.
— Тэлбот...
— Пожалуйста, давай не будем это обсуждать. Просто... упьемся нашей
последней ночью вместе.
Когда Дендре проснулась утром, Тэлбота не было. Откинувшись на подушки, она
задумалась о том, что произошло между ними. Они правильно сделали, что
расстались как любовники, но остались преданными друзьями. Она была довольна
тем, что их связь окончилась таким романтическим и благородным образом. Но
этот первый роман после брака, так насыщенный страстью, дал ей понять: секс
без любви не для нее. Она хотела от Гидеона того, что было у них до
появления Эдер, — любви и секса, и была намерена либо вернуть все это,
либо оставить попытки вернуть его.
В дверь постучал Юкио. Дендре надела халат, снова легла в постель и
пригласила его войти. Слуга появился с букетом белых роз.
На карточке было написано:
Я всегда буду думать о тебе как о самой лучшей
женщине. Твой Тэлбот
.
Дендре поглядела на розы, поднесла их к лицу и вдохнула аромат. Потом отдала
Юкио со словами:
— Достань нашу самую красивую вазу, я хочу расставить их сама. Ты
завтракал? Я собираюсь приготовить яичницу с гренками. Сделать на двоих?
— Да, спасибо, — улыбнулся Юкио, поняв, что произошло нечто
заставившее Дендре вернуться на кухню. За восемь месяцев, что они прожили в
отеле, у нее не возникало мысли что-нибудь приготовить, хотя условия для
этого были. Еду присылали из ресторана отеля либо из китайской закусочной.
Когда Дендре переодевалась, готовясь к встрече с Гидеоном, зазвонил телефон.
Это был отец. Здесь не было ничего необычного; родители звонили ей из
Флориды часто, как прежде. Хотя развод дочери с Гидеоном явился для них
ударом, Гершель и Фрида держались превосходно. Дендре приписывала их
сдержанность тому, что оба они знали: Гидеона покинула она, Дендре, покинула
потому, что очень любит, и они могут вновь сойтись в более крепком браке.
Узнав о разводе, Фрида расплакалась:
— Что я скажу соседям, родным, друзьям?
Отец слушал по отводной трубке в спальне и ответил за дочь:
— Фрида, не говори ничего. Думай об этом как об осложнении в шахматной
партии, которую ведет Дендре. Ты же знаешь, что наша дочь не вступает в
игру, если ее шансы на выигрыш не превышают пятидесяти процентов.
— Это безумие! У нашей дочери самая большая трагедия в жизни, а ты
предлагаешь думать об этом как о шахматах! Этим она вернет мужа,
спрашивается?
— Да, — в один голос ответили Дендре и Гершель.
Фрида долго молчала, потом объявила:
— Пусть будет так. Я ничего не смысл
Закладка в соц.сетях
