Жанр: Любовные романы
Любовь на Утином острове
... На нем были написаны десятки,
сотни вопросов. Он чувствовал, как ей хочется получить на них ответы, и
восхищался ее сдержанностью.
Она держалась тихо и скромно, была непритязательна, не проявляла излишнего
любопытства и всячески старалась как можно меньше попадаться ему на глаза.
Ему нравилась эта ее черта. Он проникся уважением и к тому, как она
приспособилась к их вынужденному заключению на острове. Как и он, Дженни
предпочитала одиночество и умела быть наедине с собой.
Еще он понял, какое потрясение она пережила вчера, когда узнала о том, что
может лишиться пансиона, который считала своим домом.
Она сидела, закрыв глаза и подставив лицо осеннему солнцу, а он любовался
ею, ее переливающимися под солнцем черными кудрями, ее загорелой кожей,
хорошеньким носиком с маленькой горбинкой.
— Дженни, — позвал он ее.
Она открыла глаза, повернула голову и взглянула на него из-под густых черных
ресниц.
— Да?
— Ты поможешь мне в одном деле?
— Да, конечно, — с готовностью отозвалась она.
Тепло и благодарность затопили ему грудь. Ее детская доверчивость и
готовность сию минуту прийти на помощь пробуждали в нем такие чувства,
которые он уже давно позабыл. С тех пор как расстался с Элизой.
Он медленно поднялся, протянул руку и помог ей встать. Что она делает с ним,
эта женщина с невинным лицом и доверчивостью ребенка?!
Алан очень долго смотрел в эти золотисто-ореховые глаза, любуясь тем, как
солнечный свет играет на ее черных ресницах. Слишком долго держал он в своей
большой грубой ладони ее маленькую теплую руку, восхищаясь хрупкостью
пальцев.
Что-то происходит с ними. Что-то неправильное, но неизбежное. Он понял, что
хочет ее так, как никогда и никого не хотел, даже Элизу. Он стоял и думал
лишь о загорелом гибком теле, скрытом под широкой мешковатой рубашкой и
тесными джинсами. Он думал о том, как давно с ним не было ничего подобного.
Алан не знал, откуда взялось это наваждение и почему, но был уверен, что
должен сопротивляться ему всеми силами.
В конце концов Дженни первая опомнилась, и действительность, к его огромному
облегчению, вновь обрела свои привычные очертания.
— Только вначале я бы не отказалась поесть, — неуверенно
улыбнулась она. — Я ужасно проголодалась.
Я тоже, угрюмо подумал он, только мой голод не имеет никакого отношения к
еде.
— Да, конечно, — пробормотал он. — Идем. Суп уже готов.
По крайней мере этот вид голода они могут утолить.
6
Крылечко хижины требовало ремонта, и он обнаружил в сарае необходимые
инструменты. Алан справедливо полагал, что физический труд займет его руки,
голову и время, к тому же даст возможность хоть чем-то отблагодарить людей,
в чьем доме они нашли приют.
Они поели, затем с энтузиазмом взялись за дело. Это казалось Алану самым
безопасным занятием, но очень скоро он начал задавать себе вопрос: а
достаточно ли мудро он поступил?
Всякий раз, поворачиваясь за очередным гвоздем, или молотком, или пилой, он
любовался игрой света в ее черных кудрях. Расчесанные щеткой, найденной
возле умывальника, они лежали блестящими волнами вокруг лица, а когда какой-
нибудь непослушный локон падал на глаза, она нетерпеливым движением
заправляла его за ухо здоровой рукой, и отчего-то этот жест казался Алану
невозможно сексуальным.
Он представлял, как пропускает эти пушистые шелковистые локоны сквозь
пальцы, подносит к губам, нежно касается...
Э, старик, невесело усмехнулся он про себя, да ты, похоже, совсем пропащий,
если тебя так возбуждают одни только волосы.
Вопросительный взгляд Дженни привел его в чувство и дал понять, что он
слишком пристально на нее смотрит.
Это необходимо прекратить, и как можно скорее. Подобное волнение, юношеская
восторженность — все это, в конце концов, просто смешно. Он же взрослый,
тридцативосьмилетний мужчина, прошедший огонь и воду, а она пусть и не
ребенок, но все еще юная наивная девочка и ей нужен жизнерадостный молодой
человек вроде того же Арчи Лэндера, а не такой угрюмый, нелюдимый солдафон,
как он. Да и не нужна ему еще и эта головная боль. Хватит с него и той, что
есть.
— Придержи-ка, — попросил он Дженни, кладя отпиленную по размеру
доску на место и приготовившись прибить ее.
Дженни придержала доску здоровой рукой, опираясь бедром о перила.
— Помню, как отец из кедровых досок делал скамейки, которые стоят рядом
с пристанью. Я тогда ему тоже помогала. — Судя по ее тону, это
воспоминание было ей приятно. — А ты где научился столярничать?
— Помогал Джейку в его магазинчике, — коротко ответил он, не
вдаваясь в подробности.
Она ничего не сказала. Волосы вновь упали ей на лицо, и она с досадой
отбросила их. И снова этот невинный жест возбудил его, но он попытался
спрятать свою неуместную реакцию за недовольством.
— Тебя не раздражает это? Я имею в виду, волосы. Они же постоянно лезут
в глаза.
Она пожала плечами.
— Обычно я прячу их под кепку или стягиваю резинкой, но бейсболку я
вчера потеряла, а сделать хвост одной рукой никак не получается.
Так, похоже, у меня нет выбора, подумал Алан.
Он бросил молоток на землю и неловко поднялся. Боль прострелила больную
ногу, которая мстила ему за то, что он заставил ее сгибаться.
Он подошел к Дженни.
— Резинка есть?
— Да. — Она полезла пальцами здоровой руки в нагрудный карман
рубашки и извлекла оттуда простенькую голубую резинку, отдала ему и
повернулась спиной.
Он хотел управиться быстро, но едва только его пальцы коснулись волос, как
опять началось наваждение.
Волосы ее не походили ни на что из того, что он когда-либо трогал. Мягкие,
словно шелк, душистые, как осеннее утро, казалось, они жили своей
собственной жизнью. Алан не мог этого вынести. Он пропустил короткие,
блестящие пряди сквозь пальцы, отвел их с шеи, затем отпустил, любуясь, как
они, скользя и переливаясь, возвращаются на место. Это был самый неожиданный
соблазн, который он когда-либо переживал, соблазн, перед которым невозможно
устоять.
— Какие красивые, — пробормотал он, словно в беспамятстве,
испытывая искушение зарыться в них лицом.
Она стояла очень спокойно, только хрупкие плечи были напряжены.
— Ну вот, — проговорил он, благоговейно собирая волосы на затылке
и завязывая их резинкой. — Это должно помочь.
— Спасибо. Так значительно лучше, — сказала она,
поворачиваясь. — Кажется, становится жарко.
Тем не менее он заметил, как по ее телу пробежала дрожь, и его тело тут же
отреагировало горячим теплом. Слишком хорошо зная, чем это может
закончиться, он хотел отвести взгляд от нее, но невольно залюбовался
открывшейся тонкой шеей, где выступила легкая испарина, словно бусинки росы.
У нее была тонкая кожа, а его руки были грубыми. Но ему очень хотелось
дотронуться до нее. Он нежно прикоснулся к ямочке у основания шеи своими
длинными, мозолистыми пальцами и стер испарину, затем стал рассматривать то
место, к которому только что прикасался. Завороженный слабым биением пульса
на ее шее, он сглотнул. Ему мучительно хотелось прижаться губами к этой
соблазнительной ямочке и попробовать ее на вкус.
Но голос рассудка вовремя осадил его, напомнив, что как раз это делать ни в коем случае не следует.
— Что ж, вернемся к работе, — пробормотал он хрипло, стараясь
больше не смотреть в ее вопрошающие глаза, затягивающие его словно в омут.
Они молча продолжили работу, сведя к минимуму обмен репликами,
демонстративно не обращая внимания друг на друга. Алан чувствовал, что она
так же отчаянно пытается контролировать себя, как и он. По настороженным
взглядам, по молчанию, которое свидетельствовало о ее неуверенности, было
заметно, что она напряжена.
К тому времени, когда он наконец заколотил последний гвоздь, в его голове
созрело твердое решение: между ними необходимо установить определенную
дистанцию, пока они не совершили чего-нибудь, о чем потом пожалеют.
Собрав инструменты, Алан решил эту проблему самым незатейливым способом.
Пробормотав слова благодарности, он, даже не взглянув в ее сторону,
направился в лес.
Дженни смотрела ему вслед. В горле стоял ком, а сердце защемило, когда она
вспомнила, как бережно и нежно он трогал ее волосы, собирал их в пучок,
теребил своими сильными пальцами.
С самой первой минуты их знакомства она слишком остро, слишком явственно
ощущала притяжение к нему. А по некоторым признакам, в том числе и по этому
поспешному бегству, она могла сделать вывод, что и он неравнодушен к ней.
Неужели? Она стояла, ошеломленная внезапной догадкой. Неужели этот мужчина
желает ее как женщину? Желает, но боится обидеть, причинить боль?
Медленно поднявшись на обновленное крылечко, Дженни вошла в хижину. Она
увидела его постель, задвинутую в самый угол, посмотрела на свою кровать,
которую он поставил перед очагом, и спросила себя, сколько же потребуется
времени, чтобы он пришел к ней... или она к нему.
Одно Дженни знала наверняка: Утиный остров покинет совсем не та Дженифер
Моррис, которая приплыла сюда.
Подходя к хижине пару часов спустя, Алан был преисполнен новой решимости и
прежних сожалений. Только жесткий самоконтроль позволит ему начать очередной
день, который, скорее всего, завершится муками плоти. Дженни юна, чиста и
невинна, он же не так уж молод, развращен опытом и отягощен прошлым. Он
должен держаться от нее подальше.
Но тут Алан увидел ее, и вся его решимость лопнула, словно большой мыльный
пузырь.
Она сидела на ступеньках и выглядела лет на шестнадцать, не старше. Стройная
фигурка купалась в лучах заходящего солнца. Она сидела, подтянув к груди
колени и обняв их руками.
Он не в состоянии ничего ей дать, но зато очень многое хотел бы взять. И
снова Алан мысленно поклялся не трогать ее и пальцем, но, увидев
нерешительную ее улыбку, усомнился, сможет ли исполнить свой обет.
— Привет, — мягко сказала она, глядя на него открыто и
простодушно, как, наверное, никто и никогда не смотрел. По крайней мере, он
не мог припомнить.
— Привет, — ответил он и заставил себя пройти мимо нее к двери в
хижину.
— Я разогрела суп на случай, если ты голоден.
— Хорошо, спасибо. — Он вошел и закрыл дверь, стараясь не думать о
том, какими глазами она смотрела на него, будто спрашивала... Нет, он не
станет об этом думать. Лучше оставить все как есть, пусть считает его
невежей, грубияном, кем угодно, лишь бы не увидеть потом в этих доверчивых
глазах разочарование и боль, а это неизбежно, если он нарушит данную себе
клятву.
Неужели ты тот самый Алан Маклей, который всегда гордился умением
контролировать свои эмоции и держать себя в руках? — думал он, с
остервенением хлопая дверцами шкафа в поисках какой-нибудь посудины. Отыскав
миску, он налил супа, сел, поставил локти на стол и склонился над миской,
как голодный медведь, охраняющий свой последний горшочек с медом. Съев
немного, он тяжело вздохнул и отложил ложку.
Алан посмотрел на дверь. Что это он так нервничает? И из-за кого? Из-за
девчонки? Но это же просто смешно.
Он резко поднялся, подошел к двери и открыл ее.
— Ты ела, Дженни? — спросил он, опершись рукой о косяк.
Она не обернулась, только чуть заметно повела головой.
— Да, недавно.
Алан поглядел на ее затылок, затем скользнул взглядом по узкой спине, и
желваки заходили на скулах. Сделав глубокий вдох, он вышел на крыльцо.
— Не возражаешь, если я посижу с тобой?
Дженни взглянула на него через плечо, пытаясь определить, какое у него
настроение.
— Я могу уйти в хижину, если ты хочешь посидеть один.
Она хотела подняться, но он остановил ее, положив ладонь на плечо.
— Нет-нет, оставайся. Ты мне не помешаешь. — Однако руку он
поспешно убрал, чтобы ее тепло не затянуло его. Он сел на нижнюю ступеньку и
вытянул свои уставшие ноги. Прислонившись к перилам, он тоже стал смотреть
на залив. Первая вечерняя звезда засветилась в розовых сумерках. Они молча
наблюдали, как последний дневной свет медленно растворяется в серовато-синем
темнеющем небе. Тишину нарушал лишь равномерный плеск волн. — Ты уже
привыкла к этому? Я имею в виду тишину, одиночество, — поинтересовался
он, не глядя на нее. — Тебя это не угнетает?
Он скорее почувствовал, чем услышал, как она слегка пошевелилась.
— Нисколько. Вы, городские жители, ведь привыкаете к шуму, суете и
загазованности. Мне кажется, весь вопрос в том, что считать естественным.
Если ты вырос на природе, в тишине и уединении, то оно вам кажется
естественным. Лично я так и не смогла привыкнуть к городской жизни. Я все
время чувствовала себя не на своем месте.
Он повернулся, чтобы заглянуть ей в глаза.
— Тебе, должно быть, было нелегко.
Дженни не отрывала взгляда от залива.
— Не то слово. Это было ужасно, но мне некуда было больше идти.
Впрочем, теперь, когда прошло время и я смотрю на это со стороны, возможно,
все было не так уж и плохо. В конце концов, тетя дала мне кров, кормила
меня, одевала. Просто она старалась делать вид, что меня не существует, а я
— как можно реже попадаться ей на глаза. Это единственный вопрос, по
которому у нас с ней возникло взаимопонимание.
Как только я закончила школу, я ушла от нее. Поступила в колледж, бралась за
любую работу, чтобы оплатить обучение, а когда закончила, получила работу в
туристическом агентстве.
— А что потом?
Она пожала плечами.
— А потом я подкопила немного денег и этой весной приехала домой, чтобы
выкупить и восстановить пансион.
Алан заметил, что, когда она произнесла слово
домой
, голос ее смягчился и
напряжение ушло.
— Ты очень смелая и решительная, Дженни, и ты умеешь о себе
позаботиться, я убедился в этом.
— После того как едва не угробила себя, а заодно и тебя? — горько
усмехнулась она.
Он улыбнулся. Ему нравился этот вечер, нравилась Дженни, нравился их
разговор.
— Итак, — продолжил он свои расспросы, — ты приехала сюда,
убегая от одиночества или в поисках одиночества?
— Скорее, уединения, — поправила она его. — А приехала я сюда
потому, что, на мой взгляд, наступил подходящий момент для начала действий.
Арчи регулярно сообщал мне, что происходит с пансионом, и вот весной я
решила, что время настало.
— Непростая у тебя жизнь, девочка, — заметил он.
— Ты прав. Жизнь все время бросает мне вызов.
— И что дальше, Дженни?
Она вздернула подбородок.
— Не знаю пока, но что-нибудь придумаю. Я справлюсь.
— Не сомневаюсь, что справишься. — Он улыбнулся. — И да
поможет Бог тому, кто вздумает встать у тебя на пути. Ты слишком упряма и
непреклонна, девочка, но это даже хорошо, это к твоему же благу, иначе бы
тебе не удержаться на плаву. Думаю, у тебя еще есть надежда. Тебе только
надо научиться не отвергать помощь, которую предлагают. Говорю это потому,
что приготовил для тебя небольшой сюрприз, который, вероятно, поможет тебе
почувствовать себя немного лучше. По крайней мере, физически.
— Сюрприз?
— Угу. А пока ты теряешься в догадках, что это такое, разрешаю тебе
сказать мне
спасибо
. — Он поднялся, обошел крыльцо и скрылся за
хижиной, оставив ее в полном недоумении.
О каком таком сюрпризе он толкует?
Утром, роясь в сарае в поисках инструментов, Алан обнаружил в углу старую
медную ванну. Пока она спала, он вымыл ее и поставил сушиться на солнце.
— Ой, Алан! — восторженно закричала Дженни, когда он подтащил
ванну к крыльцу.
— Спокойно, малышка, имей терпение. — Когда наконец вода была
нагрета, ванна поставлена перед горящим очагом и наполнена горячей водой,
Алан позволил ей войти. — Ванна для храброй, решительной и упрямой
маленькой леди с непомерно раздутой гордостью, — проговорил он с мягкой
улыбкой.
Глаза Дженни подозрительно заблестели.
— Спасибо тебе, Алан.
— Мне нравится, как ты это сказала. — Не обращая внимания на
строгий внутренний голос, он погладил ее по непослушным черным
кудрям. — Купайся, сколько захочешь. Я уйду.
Полная яркая луна висела над озером. Алан долго сидел на берегу, рассчитывая
время, чтобы не помешать Дженифер.
Минуты шли за минутами, час за часом, а он все сидел и смотрел на луну. В
конце концов он вернулся и тихо вошел в хижину. Дженни спала на кровати,
свернувшись калачиком. Она доела его суп, а миску вымыла, но кастрюлька с
супом исходила паром на плите, а на столе на салфетке стояла чистая миска и
лежала ложка. Давно забытое тепло разлилось в его груди от ее заботливой
предусмотрительности.
Он не чувствовал голода, но все равно сел за стол и поел супа, не отрывая
глаз от ее по-детски хрупкого тела, свернувшегося под одеялом. Поев, Алан
разделся и забрался в еще теплую воду, которая пахла мылом и Дженни.
Он мылся не спеша, представляя, как она сидит в ванне, как вода омывает ее
грудь, как она проводит намыленными руками по телу так, как он сам мечтал бы
сделать это.
Мысленно отругав себя за глупость, он вылез из ванны. Старый похотливый
козел, эта девушка не для тебя. Заруби себе это на носу и держись от нее
подальше.
Но еще никогда в жизни он так не желал женщину, как желал Дженни. Да и
никогда он не желал такую, как Дженни. Обычно желание быстро вспыхивало и
так же быстро уходило. Он ничего не чувствовал к женщинам, хотел их только
ради собственного удовлетворения и не испытывал потом ни малейших угрызений
совести.
Но с Дженифер все было по-другому. Ему хотелось, чтобы с ней у него все было
томительно долго. Хотелось доставить удовольствие не только себе, но и ей.
Хотелось прочесть удовлетворение и счастье в ее ореховых глазах. В общем,
хотелось того, чего быть не могло.
Он насухо вытерся и, откинув одеяло на своей постели, лег. Подложив руки под
голову, он уставился в потолок и попытался расслабиться, но одна назойливая
мысль не давала ему покоя: если она сама придет к нему, хватит ли у него сил
сказать
нет
?
Дженни проснулась неожиданно. Она села в кровати, убрала с лица волосы,
пытаясь сообразить, что же ее разбудило.
Мучительные стоны раздавались из угла, где лежал Алан.
Дженни соскочила с кровати, опустилась рядом с ним на колени и тихо
окликнула его.
Он не проснулся и продолжал стонать.
Она пощупала рукой его лоб. Он был горячим и покрытым испариной. И сам он
был весь в поту, голова металась по подушке, одеяло сбилось на бедра, руки
сжимали матрас с такой силой, что побелели костяшки пальцев.
Дженни схватила его здоровой рукой за плечо и потрясла.
— Алан, — позвала она. — Алан, проснись, слышишь?
Его серые глаза резко раскрылись. Застывший взгляд дико заметался по темной
комнате. Он схватил Дженни за запястье, скатился с кровати и, опрокинув ее
на пол, прижал своим телом, крепко удерживая ее руки, распростертые над
головой.
— Ой! — вскрикнула она и попыталась сбросить его с себя, но он был
гораздо сильнее и крепко держал ее. — Алан, прекрати! Мне больно!
Пожалуйста! Это же я, Дженни!
Он горячо и тяжело дышал ей в лицо, так, что волосы на висках шевелились.
Испуг и боль, которыми были пронизаны ее слова, привели его в сознание.
— Дженни... — Он тяжело перевел дух, продолжая прерывисто
дышать. — Дженифер. О боже! Я не покалечил тебя?
Она покачала головой, и он почувствовал, как гулко бьется ее сердце.
— Господи, Дженни... — Он медленно отпустил ее запястья.
Приподнявшись, он обхватил ее лицо ладонями. Одинокая слезинка выкатилась из
уголка ее глаза и скользнула по виску. Он застонал, поймал слезинку пальцем
и прижался губами к коже, увлажненной слезами. — Девочка, прости меня.
— Тебе приснился кошмар.
Он прижался лбом к ее лбу и закрыл глаза.
— Да. — Он задержал дыхание. Успокоенный ее близостью, свежим
ароматом ее кожи, он ощутил, как постепенно становится ровнее его дыхание и
спокойнее пульс. Он напугал ее, наверняка сделал ей больно. Но, подняв
голову, он прочел в ее глазах тревогу за него. Он так давно не видел
подобной озабоченности в женских глазах, что растерялся. Мысленно благодаря
судьбу за то, что привела его в эти края, к этой девушке, он улыбнулся и
отвел спутанные локоны с ее лба и висков. — Тебе ведь нравится, когда я
за тобой ухаживаю, верно?
Она улыбнулась и расслабилась.
— Ты единственный мужчина, которому я могу это позволить, —
проговорила она, и в ее голосе послышались какие-то новые, хрипловатые
нотки, которых он раньше не слышал.
Взгляды их встретились. Мягкая улыбка сбежала с ее лица. Она слегка
пошевелилась. Ощущение было молниеносным и подобным взрыву. Единственной
преградой, разделявшей их, была тонкая рубашка, которую Дженни надела на
ночь, да испарина, покрывавшая его тело. Он почувствовал мгновенное
возбуждение и застонал.
— О, Дженни! — Он зарылся в ее прохладную кожу у основания шеи и
затерялся в ее бархатистой мягкости. — С тобой так хорошо. — Он
поцеловал ее, хотя понимал, что не должен это делать. — Так безумно
хорошо, — он притянул ее к себе, — а я так давно не обнимал никого
и ничего, кроме плохого сна.
Маленькие теплые ручки осторожно и неуверенно, как будто сомневаясь, легли
ему на плечи. Медленно, словно стараясь запечатлеть в памяти каждый кусочек
тела, скользнули по его рукам. Он вздрогнул и дотронулся до соблазнительной
ямочки у горла.
— Прогони меня, Дженни. Отошли обратно в постель, пока у меня еще есть
силы уйти от тебя.
Она повернула голову, подставляя ему шею для поцелуев.
— Твоя постель вся промокла от пота, — прошептала она. — Ты
не можешь туда вернуться. Иди в мою постель.
На мгновение сердце его остановилось, а потом забилось в ускоренном ритме.
Кровь вскипела и запульсировала в чреслах. Он заставил себя заглянуть в ее
глаза. Они были широко раскрыты, полны обещания и страсти, но он помнил их
невинными, и эта невинность требовала остановиться.
— Это безумие, Дженни...
— Ну и пусть.
Он поцеловал ее в уголок глаза. Густые ресницы мягко коснулись губ.
— Я не могу обещать тебе никакого будущего. — Он стал покрывать ее
лицо поцелуями, словно умоляя: прогони... но не отпускай!
— Я не прошу тебя о будущем.
— Проклятье, Дженни! — Он оторвался от ее благоухающей
кожи. — Но это неправильно. Я значительно старше тебя, и ты...
Дрожащими пальцами она прикоснулась к его губам, останавливая.
— Я достаточно взрослая, чтобы понимать, что это не имеет никакого
значения.
Его глаза вспыхнули.
— Ты уверена?
— Да. Ты нужен мне — в этом я абсолютно уверена.
— Ты уверена сегодня, а что будет завтра?
Она убрала с его лица влажную прядь волос и разгладила морщинки на лбу.
— Я не прошу о завтрашнем дне.
Схватив ее за запястье здоровой руки, он прижал ее к полу над головой.
— А должна просить! А я должен дать его тебе! Ты стоишь гораздо
большего, чем одноразовый, ни к чему не обязывающий секс. А я, кроме этого,
ничего не могу тебе дать.
— Ты дал мне свою честность, а это уже немало.
Он покачал головой, отчаянно пытаясь поступить правильно и не менее отчаянно
желая наплевать на все свои клятвы и запреты.
— Дженни, девочка моя, — выдохнул он, — ты когда-нибудь...
— Нет, никогда. Я хочу, чтобы ты был первым.
Он сглотнул, глядя на нее, и в его глазах она прочла отчаяние. К ней тут же
вернулись все ее комплексы и сомнения.
— Н
Неужели она могла подумать, что нежеланна ему? Да она, похоже, даже не
представляет, насколько соблазнительна и как сильно, до боли, он хочет ее.
Хочет обхватить ладонью ее маленькую попку, хочет втянуть в рот ее грудь,
хочет ласкать ее везде, довести до умопомрачения, заставить кричать от
страсти. Его желание настолько сильно и неукротимо, что он боится напугать
ее.
— Выброси из своей хорошенькой кудрявой головки эти глупые мысли,
Дженни. Ты и понятия не имеешь, девочка моя, насколько ты мне желанна, как я
хочу тебя.
— Просто я реалистка. У меня самое обыкновенное, ничем не
примечательное лицо и угловатая, мальчишеская фигура. Парни, как пра
...Закладка в соц.сетях
