Жанр: Любовные романы
Гувернантка
...елеными глазами — и я веду себя
безрассудно, как мальчишка. И так же несдержанно.
— И тебе это ненавистно, — прошептала Энн.
— Это слово столь же бессильно описать то, что я чувствую, как и любые
другие.
— Так почему бы тебе не уволить меня, пока не случилось большей беды?
Тори уже начинает привязываться ко мне... О Господи, Мартин, мне вообще не
следовало переезжать сюда!
— Знаешь что? — прорычал он. — Я создал международную сеть
заводов, сколотил огромное состояние — и обо всем этом моментально; забываю,
стоит тебе оказаться поблизости. Не могла бы ты объяснить мне этот феномен?
— Огнеопасное сочетание. Твое собственное определение.
Мартин еле слышно выругался, а затем уже спокойнее сказал:
— Пойду в кухню, пока Тори снова не принялась нас искать. И последнее,
Энн: то, что случилось сейчас, не должно повториться. Ты меня слышишь?
— Ты это уже говорил, — напомнила она и расстегнула молнию
куртки. — Ты просто терпеть не можешь, когда что-то выходит из-под
твоего контроля, Мартин Крейн. В этом твоя проблема.
— Я и психоаналитиков тоже не терплю!
— Особенно когда оным является женщина, задевшая тебя за живое, —
безрассудно проговорила Энн и, сняв платок, тряхнула головой.
Шагнув к Энн, Мартин приподнял пальцем ее подбородок.
— Ты должна кое-что знать обо мне — я принимаю вызовы, от которых
другие мужчины уклоняются. Поэтому не заходи слишком далеко. Под его
угрожающим взглядом она инстинктивно отступила. Но ее голос, с гордостью
отметила Энн, совсем не дрожал.
— Не лучше ли тебе пойти поискать Тори?
— Помни о том, что я тебе сказал. Ради собственного блага.
Он зашагал по холлу к кухне. Хотя Энн и чувствовала некий душевный подъем,
но колени у нее дрожали, как у однодневного котенка. Для женщины, известной
своим хладнокровием в трудных ситуациях, это никуда не годилось. Но по
крайней мере, удалось отвлечь Мартина от подозрений по поводу ее обморока.
Ему ненавистно ее присутствие. И вряд ли будет приятно услышать, что она
носит его ребенка...
Пару дней спустя Энн, Тори и Мартин сидели за ланчем в солярии. Новым
симптомом беременности стала повышенная сонливость. Энн все время
чувствовала себя усталой и рассеянной, поэтому с радостью позволила Тори
взять на себя инициативу в разговоре. В конце ланча Мартин сухо спросил:
— После того как Тори уйдет в школу, не могла бы ты, Энн, на минуту
зайти в мой кабинет?
— Конечно, — равнодушно ответила она.
Когда Энн, постучав в дверь, вошла, Мартин с непроницаемым лицом встал из-за
стола.
— Как ты себя чувствуешь? Выглядишь ты не очень-то.
Ресницы Энн дрогнули.
— Я прекрасно себя чувствую, — ответила она. — Ты ведь звал
меня не для того, чтобы спросить о моем самочувствий?
— Я уезжаю в четверг и вернусь в следующий вторник, — отчетливо
проговорил Мартин. — В этом конверте подробно изложены детали моей
поездки. Откроешь его, если я задержусь.
— Ты часто отсутствуешь, — сказала Энн, взглянув на него с
неприязнью.
— Я переехал в Бостон, ошибочно полагая, что для Тори будет приятно и
полезно частое общение с бабушкой, — объяснил Мартин. — К тому
времени, когда стало очевидно, что это не так, Тори привыкла здесь и
обзавелась друзьями, поэтому я остался. Но в результате мне приходится много
разъезжать.
— Будь откровенным, Мартин. Деньги для тебя важнее, чем люди. Бизнес
прежде всего — Келли часто на это жаловалась.
— Когда ее карьера стала клониться к закату, Келли в поисках контрактов
ездила по всему миру, — бросил Мартин. — Но будь я проклят, если
понимаю, почему должен оправдываться перед тобой!
— Ничего удивительного в том, что Тори чувствует себя незащищенной.
— Она не должна чувствовать себя незащищенной теперь, когда ты здесь.
— Ты ее отец. Ее главный защитник.
— Похоже, ты опять рвешься в бой? — упрекнул ее Мартин. — Я
просил тебя выбрать между моей версией нашего брака и версией Келли. Похоже,
ты решила верить моей бывшей жене. Твое дело. Только очень тебя прошу — не
настраивай против меня Тори, ладно?
Энн возмущенно вскинула голову.
— Неужели ты думаешь, что я способна на это?
— Как знать? — Нахмурившись, он добавил: — Завтра можешь взять
выходной — я хочу провести с Тори побольше времени.
День вдали от Мартина — это истинный рай! Потому что быть рядом с ним —
настоящий ад. Ад? — с легким смущением подумала Энн. Это слишком сильно
сказано. Просто ей нужен день отдыха. День вдали от Мартина Крейна, его
дочери и его деловых поездок.
Может быть, он собирается встретиться с женщиной? Зачем еще оставлять детали
своей поездки в запечатанном конверте?
Завтра начну отмывать свою квартиру, с жаром подумала Энн. И пришла в ужас
от такой перспективы. Зато это поможет ей не думать о Мартине. И его
женщинах. Или одной женщине. Как ненавистна была ей мысль о Мартине в
объятиях другой женщины!
Глава 10
Мартин уехал в четверг, едва попрощавшись с Энн. В пятницу днем, пока Тори
была в школе, она посетила своего врача. Тот объяснил ей, как правильно
питаться и заботиться о своем здоровье, и Энн, уклончиво ответив на
тактичные вопросы, вернулась в дом Мартина.
Тори привела домой трех подруг, и у Энн, к ее удовлетворению, не было
времени на собственные переживания. Но когда девочка отправилась спать, она
осталась наедине с собой. Слишком взволнованная, чтобы читать, Энн включила
телевизор и посмотрела комедию, умудрившись ни разу не улыбнуться. Затем
переключилась на канал новостей.
Назначения политиков, взрывы террористов, демонстрации... Затем обломки
самолета, окруженные голыми деревьями. Один из двух
бойингов
, доставлявших
медицинское оборудование в Конго, потерпел крушение; Камера, переместившись,
показала группу людей, стоящих у второго самолета, и внезапно внимание Энн
привлек один из них. Она узнала бы его в любой ситуации — высокого
черноволосого мужчину в рубашке цвета хаки и широких хлопковых шароварах.
Мартин. Мартин, доставляющий в нищую Африку медицинскую помощь, в то время
как она полагает, что он в приятной деловой поездке. С женщиной.
Диктор сообщил, что жертв не было, и перешел к другой теме. Энн выбежала из
комнаты, достигла кабинета Мартина и разорвала большой конверт. В нем
находился аккуратно отпечатанный график его поездки из Бостона в Конго, со
списком телефонных номеров, по которым с ним можно было связаться в любое
время.
Он не в деловой поездке. Он не преумножает свои капиталы. Он работает на
Красный Крест, рискуя оказаться в трудной и опасной ситуации. Вспоминая, как
обвиняла его в меркантильности, Энн ежилась от стыда. В который раз Мартин
несказанно удивил ее. Оценки, которые давала ему Келли, казались все более и
более неверными... Энн вдруг обнаружила, что сидит в глубоком кожаном кресле
Мартина. Один из самолетов разбился. То, что он делает, связано с очень
серьезным риском.
Если с ним что-то случится, она не вынесет!
Сгорбившись и обхватив себя руками, Энн сидела неподвижно. Мартин прав. Ей
придется решить, кому верить: ему или Келли. Доверие, думала она. Кому из
двоих доверять? Ведь должна же я была узнать хоть что-то о мужчине, с
которым занималась любовью? Внимательность Мартина, его забота о ней,
способность пробудить в ней чувства, о которых она даже не
подозревала, — разве все это не складывается в образ человека, который
отдает не меньше, чем получает?
С тех пор как Мартин рассказал ей о своем детстве, ее не покидал образ
мальчика с копной черных волос, обреченного на сиротство в большом городе.
Лишенного семьи. Воспитанного чужими людьми. Это должно было наложить на
него отпечаток, сформировать ту личность, которой он стал.
В то время как Келли росла с обожавшей ее матерью и ни в чем не знала
отказа. Для Нины внешняя красота дочери была равнозначна красоте душевной.
Но так ли это? Потакание любому желанию, возможно, не столь полезно для юной
души. Как и совершенно некритичное поклонение. Разве удивительно, что плодом
такого воспитания стали детская жадность и черствость? А потом, как могла
Келли научиться ответственности, если Нина всячески ограждала дочь от
последствий ее поступков?
Эти мысли впервые пришли в голову Энн. Запоздалые мысли, решила она и
поднялась с креслу. Пора возвращаться в комнату, на случай если Тори
проснется. Она мгновение помедлила и огляделась. Ореховый стол, ковер из
тибетской шерсти нежно-блеклых тонов. Над столом написанная маслом картина —
охристый песок пустыни, поросший редким пыльно-зеленым шалфеем, и огромная
чаша синего неба. Ландшафт, в котором таится вызов, подумала она. Опасный
ландшафт. Мартин вырос в недружелюбном окружении, он знает, каково это —
бороться за собственную жизнь.
Это тоже были новые для нее мысли. Неужели я начинаю любить его? Нет, Энн,
только не это, принялась уговаривать она себя. Он не любит тебя. Он
поклялся, что никогда не полюбит снова.
К глазам подступили слезы, Энн попыталась сдержать их. Мартин не стал ей
ближе, чем тогда, много лет назад. Он по-прежнему был недосягаем. Но она
носила его ребенка и за это испытывала к нему горячую благодарность. И
неважно, что ее ожидают трудности, что ей придется многим жертвовать ради
этого. Она станет матерью его ребенка. Если она не может получить Мартина,
то это — вторая самая желанная вещь для нее.
Энн вернулась в спальню и заснула. Уик-энд, несмотря на тлевшую в душе
тревогу за Мартина, прошел мирно и был заполнен самыми разнообразными и
приятными для Энн занятиями. Хотя у нее до сих пор изредка кружилась голова,
на ее щеки вернулся румянец, поскольку они с Тори много времени проводили на
воздухе. Она намеренно старалась не замечать, что их взаимная привязанность
становится все глубже. Энн ничего не могла с этим поделать, поэтому обе
просто наслаждались обществом друг друга.
Мартин должен был вернуться во вторник днем. В понедельник вечером Энн
облачилась в старенькую ночную рубашку, прихватив стопку журналов, легла в
кровать, и выключила свет уже в одиннадцать. Завтра я увижу Мартина, думала
Энн, сворачиваясь в клубочек под одеялом и испытывая одновременно тревогу и
радость, которые не помешали ей быстро и крепко заснуть.
Энн неподвижно лежала под одеялом с широко открытыми глазами. Кажется, ее
разбудил шум? Или какие-то глубинные инстинкты, подсказавшие, что в доме
есть кто-то еще, кроме нее и Тори? Напрягая слух, она услышала мягкие шаги в
коридоре. Как могла не сработать охранная сигнализация? И что ей теперь
делать?
В комнате Мартина есть телефон. Нужно как-то туда пробраться и позвонить в
полицию. Стараясь не издавать ни звука, она села на кровати и спустила ноги.
Светящийся циферблат будильника на столике показывал двадцать минут
четвертого. Энн на цыпочках проскользнула к двери, которую всегда держала
полуоткрытой, чтобы слышать Тори. По пути она прихватила высеченную из
мрамора фигурку дельфина, стоявшую на комоде, — с нею было как-то
спокойнее.
Коридор был пуст. Чтобы попасть в комнату Мартина, нужно было пройти мимо
двери Тори. Крепко сжимая в руке мраморного дельфина, с бешено бьющимся
сердцем, Энн кралась по холодному дубовому паркету. Он был положен
безупречно — ни одна плашка не скрипнула. Дверь Тори была приотворена. Тихо,
как привидение, Энн проскользнула мимо и устремилась к спальне Мартина.
Там тоже было пусто. Быстрым взглядом она скользнула по ситцевым обоям на
стенах, по кремовому покрывалу на большой кровати, по единственной картине —
абстракции в сине-зеленых тонах, по застекленной двери, которая вела на
террасу. Затем устремилась к телефону.
— Что за...
Энн мгновенно обернулась, угрожающе подняв статуэтку. Но ее рука тут же
упала.
— Мартин, — выдохнула она — Это... ты?
К ужасу Энн, на нее накатила волна слабости, колени задрожали. Она
опустилась на постель, перед глазами поплыл красноватый туман. Вошедший в
дверь Мартин включил настольную лампу и, опустившись перед ней на колени,
мягко высвободил статуэтку из ее пальцев.
— У тебя ледяные руки, — сказал он. — Энн, что, черт возьми,
ты делала в моей комнате?
Щеки ее залил горячий румянец.
— Я услышала какие-то звуки — и проснулась. Хотела позвонить в полицию.
Мартин сказал то, что и так было ясно:
— Я вернулся домой пораньше... А для чего статуэтка?
— Для того, чтобы дать злоумышленнику по голове, конечно.
— Ты храбрая как лев, знаешь это?
Он все еще гладил ее холодные пальцы. Энн не могла оторвать зачарованного
взгляда от его РУК.
— Я испугалась до смерти, — призналась она.
Мартин посмотрел ей в лицо. На нем все еще была одежда, в которой Энн видела
его по телевизору, под глазами темнели тени, на руке от запястья до локтя
красовалась царапина.
— Мартин, — сказала она, — я видела тебя в телевизионных
новостях. В Конго.
Он тихо выругался.
— Я был слишком занят спором с руководством аэропорта, чтобы обращать
внимание на камеры, а когда заметил, было уже слишком поздно. Но я не думал,
что это станет международной новостью.
Энн снова уставилась на его руки, чувствуя, как передается ей его тепло.
— Почему ты не сказал мне правду о поездке?
— Никто не знает, что я занимаюсь этим. — Он помолчал, потом
натянуто добавил: — В тот раз, когда стряслась беда с Тори, я был занят чем-
то подобным. Можешь представить, каково мне было, когда я вернулся. Но
сейчас я не волновался за дочь, потому что ты была рядом. Я безоговорочно
доверяю тебе в этом, Энн.
Тронутая до слез Энн сбивчиво произнесла:
— В день твоего отъезда я обвинила тебя в жадности и меркантильности...
прости меня.
— Ты же не знала.
Энн посмотрела ему в глаза.
— Ты хороший человек, — дрожащим голосом признала она.
— Я не ангел, Энн. Одна из причин, заставляющих меня этим
заниматься, — это риск, адреналин в крови, стремление испытать себя.
Как видишь, к святости это не имеет никакого отношения.
— Ты делаешь это. Вот что важно.
Он беспокойно повел плечами и убрал руки.
— Мне нужно держаться подальше от тебя — я грязный. Не было возможности
принять душ, и я так спешил домой, что не успел переодеться.
Слова сами сорвались с ее языка:
— Мы могли бы принять душ вместе. — Затаив дыхание, Энн ждала
ответа.
Мартин встал, одновременно подняв на ноги и ее.
— Ты надела свою сексуальную ночную рубашку, — с непроницаемым
выражением лица сказал он. — Мне трудно устоять.
— Видишь, — продолжила Энн так, словно Мартин ничего не
говорил, — я верю тебе. А не Келли. Я поняла это в пятницу, когда
увидела тебя по телевизору... Мне только жаль, что это заняло столько
времени.
— Ты так великодушна, — грубовато бросил Мартин. — У меня
просто дух захватывает.
С сияющей улыбкой Энн приподнялась на цыпочки и поцеловала его в губы.
Щетина царапнула ей подбородок — его ответ, немедленный и страстный,
пробудил отклик во всем ее теле.
— Душ! — прорычал он в ее губы. — Думаю, я сожгу эту одежду!
Он подхватил ее на руки и понес в ванную, окном выходящую на уединенный
уголок парка, где росли сосны и болиголов. Пока Мартин раздевался, Энн
стояла неподвижно и, затаив дыхание, следила за ним. Затем он подошел к ней
и стащил через голову
сексуальную ночную рубашку
, любуясь изящными
изгибами ее тела.
— Откуда у тебя эта царапина? Да еще и ушибы на груди! —
встревожено спросила Энн.
Мартин скороговоркой ответил:
— Доставали одного из членов экипажа упавшего самолета... Боялись, что
начнется пожар, поэтому осторожничать времени не было. Давай не будем
говорить об этом, Энн. Не теперь. — И он включил воду.
Когда струи ударили по телу и окутали ее паром, Энн подобрала волосы вверх.
Мартин шагнул к ней с куском мыла в руке, и она вдруг рассмеялась от счастья
снова быть с ним рядом. Она плеснула в него водой. А Мартин жадно провел
ладонями по ее телу. Затем, прижав к кафельным плиткам, целовал до тех пор,
пока у Энн не закружилась голова от недостатка воздуха и от желания. По
мускулистому телу Мартина стекали струйки воды.
— Какой ты красивый, — выдохнула Энн.
Лаская ее грудь, он с внезапным нетерпением произнес:
— Пойдем в постель. Немедленно!
— Лучшего и не придумаешь.
Набросив полотенце ей на плечи, он обернул бедра другим м новел Энн обратно
в свою спальню. Очень осторожно Мартин стер капельки воды с ее тела и стал
осыпать поцелуями губы, шею, груди. Поглаживая ее бедра, Мартин прижал их к
своим, и Энн задохнулась от восторга. Обнявшись, они упали на постель.
Частое дыхание Мартина и быстрое, сильное биение его сердца отдавались в
ушах Энн. Они слились в единое целое, и она забыла обо всем на свете...
Мартин приподнялся на локте.
— В прошлый раз я даже не подумал о средствах предохранения. Мне нужно
чем-нибудь воспользоваться, Энн? Или ты...
Энн отсутствующим взглядом посмотрела на него. Она беременна. Ей не нужно
предохраняться. И сейчас самый подходящий момент, чтобы сказать ему об этом.
— Нет, ничего не нужно, — еле слышно произнесла она.
— Я думал, что ты принимаешь таблетки, — с усмешкой сказал
он. — Наверное, следовало бы спросить, но там, на Эльютере, все
произошло слишком быстро... Я забыл об обычных правилах.
О правилах, которых он придерживается с другими женщинами, с отвращением
подумала Энн. Интересно, все ли они столь же податливы, как она? Мартин
встревоженно спросил:
— Что с тобой, Энн? Почему ты так на меня смотришь? Это вполне
естественно. Я всегда был против того, чтобы наводнять мир нежеланными
детьми.
А как же быть с ребенком в ее утробе? Он тоже будет для него нежеланным? Ну
конечно. Потому что Мартин не хочет ничем связывать себя. Он давал ей это
понять неоднократно. Он уже был женат, с него достаточно.
Затем Энн подумала, что, если Мартин узнает о ее беременности, то будет
настаивать на браке, чтобы узаконить их отношения. Она достаточно хорошо его
знала, чтобы понимать это. Таким образом, он женится на ней вынужденно и
возненавидит как сам брак, так и его причину — Энн.
Она не может пойти на это — и не пойдет. Ни за что!
В панической спешке Энн высвободилась и вскочила. Обхватив руками грудь,
поскольку вдруг остро ощутила свою наготу, она пробормотала:
— Я не могу... Я не должна.
Одним движением Мартин перекатился через кровать и оказался рядом с ней.
— Что происходит, Энн?
— Мы не должны этого делать. У нас нет будущего, и мы оба это знаем.
Прости... мне не следовало заводить дело так далеко, я была не права.
— Мы оба взрослые. Удовольствие, которое мы доставляем друг другу в
постели, бесподобно, и было бы глупо от этого отказываться.
— Вот этим-то мы и отличаемся, — с внезапной горечью произнесла
Энн. — Я типичная женщина — из тех, о ком пишут в иллюстрированных
журналах... Я не могу заниматься любовью с тобой только потому, что это
потрясающий секс. Мне нужно нечто большее! А ты не влюблен в меня,
Мартин, — ты дал ясно это понять, когда сказал, что любви больше не
хочешь. Поэтому я ухожу, пока мне не сделали больно.
Он нахмурился.
— Хочешь сказать, что ты влюблена в меня?
— Нет! Я просто не хочу рисковать, потому что это легко может
случиться. — Энн тихо добавила: — Я не такая хладнокровная и
изощренная, как те женщины, с которыми ты привык встречаться. Меня легко
ранить. А я этого не хочу. Вот что я пытаюсь тебе сказать.
Неожиданно злым движением Мартин сорвал с кровати покрывало.
— На, накинь на себя!
Она закуталась в мягкую шерстяную ткань, радуясь, что наконец скрыла свою
наготу. Понимая, что вряд ли ей представится лучшая возможность, Энн
поспешно, чтобы не передумать, проговорила:
— Я думаю, мне лучше уйти раньше, чем через четыре месяца. Это нечестно
по отношению к Тори — позволять ей еще больше привязываться ко мне.
— Тебе ведь нужны деньги.
— Найду другую работу, а на курсы поступлю через год.
Все равно ей так и придется сделать. Из-за ребенка. Но говорить ему это Энн
не собиралась.
— Останься, — с неожиданной настойчивостью сказал Мартин, сжимая
ее плечи. — Дай нам шанс получше узнать друг друга. Кто знает — любой
из нас может измениться.
На мгновение в душе Энн возродилась надежда. Что, если Мартин действительно
изменится и увидит в их отношениях нечто большее, чем скоротечный роман?
Полюбит ее? А может... даже захочет жениться на ней.
Но затем ее сердце сжалось от боли, а надежда рассыпалась прахом, как
засохший лист. Она не может остаться по очевидной причине: вскоре ее
беременность станет заметной и вопрос об узаконении их отношений дамокловым
мечом повиснет над Мартином.
— Нет, — бесцветным голосом произнесла она. — Я не останусь.
Пальцы Мартина с безжалостной силой впились в ее плечи.
— Тогда я предлагаю тебе начать поиски другой работы уже сейчас. Потому
что ты права: ты задела чувства Тори, она уже начинает любить тебя.
Совершенно ни к чему, чтобы и второе подобие матери в спешке удрало от нее.
Энн вздрогнула.
— Ты, кажется, забыл, что сам предложил мне работу.
— Нет, не забыл — это было одно из самых глупых моих решений. Как я уже
говорил, здравый смысл покидает меня, когда дело касается тебя.
Мартин посмотрел на Энн так, словно ненавидит ее. Он совсем не был похож на
человека, одержимого желанием. Прижимая к груди одеяло, Энн сказала:
— Я сделаю все возможное, чтобы уйти до конца недели.
— Прекрасно, — ответил Мартин и отпустил ее так внезапно, что она
пошатнулась.
Энн подобрала край одеяла к коленям и побежала в свою комнату. Закрыв дверь,
она упала на кровать. Ее душа была измучена и изранена. Ее изгнали: Лишили
Мартина и Тори. Лишили возможности обрести счастье. Какая жестокая ирония в
том, что восхитительная ночь, которую они провели вместе, уничтожила любую
возможность их дальнейшего сближения.
Завтра же она начнет искать возможность перебраться в Олбани. В Бостоне
оставаться нельзя, слишком велик риск случайно встретиться с Мартином, когда
беременность станет очевидной. Или когда ребенок родится.
Но еще хуже брак по принуждению и без любви. Все, что угодно, только не это!
На следующее утро Энн была готова выйти из дома уже в девять часов. Она
проснулась с ноющим сердцем и с готовым планом действий.
Сначала нужно отправиться в свою квартиру и закончить уборку, а днем
обратиться в агентство по сдаче и найму, чтобы ей подыскали жилье в Олбани.
Я почувствую себя лучше, когда начну действовать, убеждала себя Энн, сбегая
по лестнице в джинсах и старом красном свитере.
Она вернулась в четверть двенадцатого, до прихода Тори еще оставалось
некоторое время. Едва начав подниматься по лестнице, Энн услышала звонок в
дверь. Для Мартина, который собирался привезти Тори на ланч, было еще рано.
Энн быстро вернулась к двери и открыла ее.
— Келли! — потрясенно воскликнула она.
— Тебе ни в коем случае нельзя носить красное, — заявила
Келли. — Чему я тебя столько лет учила?
С ужасом осознав, что волосы растрепанны, а свитер не очень чистый, после
того как она перетаскала кучу чемоданов из своей квартиры в кладовую на
первом этаже, Энн упавшим голосом сказала:
— Может быть, войдешь?
Келли махнула рукой шоферу лимузина, стоящего на подъездной дорожке, и
вплыла в холл с огромным свертком в руках. На ней была накидка из голубой
норки, шерстяные кремовые брюки, кашемировый свитер и ботинки из крокодильей
кожи. Локоны рассыпались по плечам в тщательно обдуманном художественном
беспорядке. Небрежно, словно вернулась после часового отсутствия, она
спросила:
— Где Мартин? Надеюсь, не в отъезде?
— Нет. Он с Тори должен вот-вот приехать.
— Моя дорогая малышка Тори... Как она?
— Прекрасно, &mda
...Закладка в соц.сетях
