Жанр: Любовные романы
Укрощенная гордость
...-то тихо сказал Лоредане.
— Пожалуйста, извините. Отец хочет меня видеть.
— А я, пожалуй, пойду прилягу, — ответила Полетт, но, когда
Лоредана послушной рысью поспешила в дом, решила еще ненадолго задержаться
на террасе. Слабый ветерок приятно обдувал лицо, а в голове крутилось
столько мыслей, что молодая женщина понимала: надежды заснуть у нее нет
никакой.
Некая женщина, в которую был влюблен Франко, оказывается, изменила ему!
Трудно было представить, что Франко был влюблен так сильно. Мне больно,
неохотно призналась себе Полетт, мне по-настоящему больно.
Но почему же эта новость ранила ее? Эгоизм? Ведь он же не любит ее, он не
открывал ей своего сердца, не считался с ее самоуважением и гордостью. Он
лишь предложил занять пустующее место в его постели и разделить несколько
недель скуки. Холодный, бездушный выбор: хочешь — бери, не хочешь — уходи.
Быть может, именно потому было так легко сбежать?..
Прислонившись к парапету, Полетт прижала холодные ладони к горящим щекам. В
тот день, вспомнила она, заглянув в кабинет отца, она обнаружила, что тот
сидит за своим столом, обхватив голову руками.
— Я продал компанию, Полли, — проговорил он таким тоном словно не
мог поверить собственным словам. — Продал ее Франко Беллини. У меня
просто не оставалось другого выбора. Лучше деньги в банке, чем
банкротство... и, я полагаю, твоя мать будет довольна.
Переполненная яростью, Полетт помчалась в отель к Франко. Словно обезумев,
принялась она колотить в двери его роскошных апартаментов. Тот отворил их
сам.
— Вдохни помедленней и поглубже, — посоветовал он с усмешкой,
спокойно взглянув на ее искаженное бешенством лицо. — Полагаю, отец уже
рассказал тебе...
— Как ты посмел украсть у него нашу фирму?
Франко налил бренди и молча протянул ей бокал.
Возмущенная его хладнокровием, Полетт одним глотком осушила его.
— Я ее не украл, я ее купил. Причем гораздо дороже, чем она стоит при
нынешнем состоянии дел, — неторопливо возразил Франко. — А я ведь
не из тех людей, что бросают деньги на ветер. Если бы не ты, то я покупать
бы не стал. Твой отец и не представляет, как ему повезло, что он владеет
подобным имуществом.
— А какое, черт возьми, я имею к этому отношение?
— Если бы ты была более уступчивой на прошлой неделе, — тихо
произнес Франко, — я бы помог ему рассчитаться с долгами и он продолжал
бы быть хозяином своего дела.
Полетт уставилась на него, охваченная ужасом. Со всей присущей ему
жестокостью Франко возложил ответственность за потерю
Харрисон энджиниринг
на ее хрупкие плечи. Но худшему еще только предстояло случиться.
— На этой неделе, как ты уже догадываешься, истек срок моего
предложения, и поэтому я купил фирму, — лениво продолжал он. — А
еще через неделю я уже не буду готов и предоставить твоему отцу возможность
занять должность управляющего...
— Это шантаж, — прошептала потрясенная до глубины души Полетт.
— Это бизнес, — возразил Франко с жестокой улыбкой.
Перепуганная, Полетт с отвращением поняла, что теперь для своих
посягательств он станет использовать и без того незавидное положение ее
отца. Полетт пришла в такую ярость, что плохо помнила брань, которой осыпала
Франко, но и он вышел из себя. А ее попытка влепить ему пощечину кончилась
тем, что Полетт оказалась лежащей на постели, а Франко придавил ее своим
телом... Так это началось — со взаимной ненависти, которая с ужасающей
быстротой обратилась в палящий жар неудержимой страсти. Когда им помешали,
Полетт пребывала в глубоком шоке. И была... разочарована. Да, именно
разочарована тем, что ничего не произошло.
Но Франко так и светился триумфом.
— Сегодня ты все расскажешь своему Трампу. Все кончено. Зачем ты мне
сопротивлялась? Ведь я же с самого начала знал, что ты все равно уступила бы
мне...
Полетт медленно отступила от края террасы и вернулась в спальню. Открыв
дверь, она обнаружила, что в комнате горит свет. Франко, без пиджака и
галстука, лежал на ее постели.
Полетт вдруг припомнила, что собиралась серьезно поговорить с ним.
— Надеюсь, что этот разговор останется между нами, — произнесла
она холодно. — Перед обедом заходила твоя мачеха, и у нас с ней вышла
очень интересная беседа.
На его красивом смуглом лице не отразилось никаких эмоций.
— Она заявила, что наша помолвка — это лишь маскарад, и спросила,
сколько ты мне платишь, — продолжала Полетт. — Потом предложила
мне еще столько же.
— Она просто пыталась поймать тебя на крючок, — беззаботно
отмахнулся Франко.
— Разве? Мне кажется, ее утверждения были основаны на уверенности, что
мы познакомились лишь на прошлой неделе...
— Любопытно, с чего она это взяла? — Впрочем, данный предмет,
казалось, не слишком волновал ее мнимого жениха.
— Я ответила, что знакома с тобой уже шесть лет. Отсюда она, кажется,
сделала вывод, будто я намекаю, что между нами существовала любовная связь
еще во время моего замужества, но затем она все же решила, что это
сказка, — говорила Полетт с возрастающим раздражением. Франко вдруг
поднялся с кровати и двинулся ей навстречу. — И я хочу знать, почему
она так убеждена, что мы...
— Не бери в голову.
— Франко, мне очень хочется спать... — попыталась отступить Полетт.
— Конечно. Пойдем. Твои вещи уже перенесли.
Глаза Полетт расширились от удивления.
— Куда перенесли?
— В мою комнату... куда же еще? — сухо ответил Франко, выжидающе
растворив дверь. — Или ты полагаешь, что будет выглядеть правдоподобно,
если мы станем спать отдельно друг от друга? Вспомни о нашем уговоре!
Когда Полетт брела чуть ли не на противоположный конец виллы, ей пришло в
голову, что кто-то оказался столь добр, что разделил их хотя бы на одну
ночь. Лоредана?..
Франко занимал целое крыло огромной виллы, включая две ванные комнаты.
Словно автомат, Полетт нашла ночную сорочку, закрылась в ванной, приняла
душ, переоделась и десятью минутами позже скользнула в дальний конец широкой
пустой кровати. Она сомневалась, что какое-нибудь чудо спасет ее сегодня.
Тем временем из другой ванной комнаты появился Франко и, стащив с плеч
купальный халат, бросил его на пол, словно ком тряпья. Он повернулся к ней,
совершенно обнаженный, сверкнул взглядом — и Полетт съежилась под простыней.
Когда он уселся на кровать рядом с ней, во рту у Полетт пересохло. Она
почувствовала себя совершенно безвольной. Господи, как же ей выбраться из
этой передряги? Если Франко станет заниматься с ней любовью, поймет ли он,
что она девственница? Конечно же нет, уверяла себя она, предпочитая думать о
последствиях, нежели о том, что случится ранее. Она читала, что первый
сексуальный опыт часто приносит женщине огромное разочарование.
Франко смотрел на Полетт в полном молчании, изучая ее лицо жадными
золотистыми глазами. Затем медленно протянул указательный палец и провел им
вдоль ее нижней губы.
— Отчего ты так боишься меня? — прошептал он удивленно.
— Б-боюсь? — Полетт издала нервный смешок. Каждый раз, когда
Франко прикасался к ней, он заставал ее врасплох. Она знала, что не устоит.
Но сейчас она боялась другого. На сей раз все было иначе. — Чего мне
бояться?
— И выглядишь ты так, словно у тебя лихорадка. — Склонившись над
Полетт, Франко шутливо потрепал рукой ее порозовевшую щеку.
— Я не хочу заниматься любовью... — прошептала Полетт.
— Прекрати! Ты же не девочка... — выдохнул Франко с внезапной
бесцеремонностью. — Ты же отдавала ему себя. Отдавала ему то, что
должно было принадлежать мне... Разве я не нравлюсь тебе как мужчина? Я же
вижу, что нравлюсь.
Насколько же он примитивен и самонадеян. То, что должно принадлежать ему...
как смеет он говорить это после случившегося тогда? Или тот факт, что она,
как он полагает, не девственна, умалит его триумф, его радость от
завоеванной победы? Что ж, Франко никогда не услышит из ее уст признания
того, что он ее первый любовник. Никогда!
— Ты слишком самонадеян! — процедила она сквозь зубы.
Кровь прихлынула к его лицу, и Полетт побледнела. Она так долго
сопротивлялась ему, и вот сейчас наконец это произойдет.
Крепкие руки сжали ее узкую талию.
— Если ты сделаешь мне больно, я... закричу так, что сбежится весь
дом! — выдохнула Полетт, наэлектризованная их близостью и нарастающим
возбуждением.
— Сделаю тебе больно? Я что, грубое животное? — нахмурился
Франко. — Я вовсе не собираюсь причинять тебе боль, наоборот, я хочу
подарить тебе наслаждение, — прошептал он, склоняя свою темную голову к
ее лицу.
Он прижался губами к ее уже раздвинутым волною неутоленной страсти устам и,
погрузив пальцы в ее шелковистые волосы, прижил Полетт к себе так, словно
боялся, что та может ускользнуть от него. Их губы слились, и Полетт
почувствовала, как ее страх сгорает в пламени его огненного поцелуя.
— У нас впереди вся ночь, — хрипло прошептал Франко, приподнимая
голову.
Полетт обратила на него взгляд, одурманенный желанием, и инстинктивно
потянула Франко на себя, ибо он посмел остановиться, а она уже не могла
вынести этого.
Почувствовав ее готовность, Франко крепко прижал ее к себе.
— Не спеши, — посоветовал он. — Это наша ночь.
Франко вошел в нее одним горячим рывком, затем замер, напряженный до
предела, и застонал от наслаждения. Полетт почувствовала такую боль между
бедрами, что чуть не потеряла сознание. Она отвернула голову, чтобы скрыть
свою реакцию, одновременно благодарно ощущая, что боль постепенно затихает,
уступая место какому-то мучительно-сладкому томлению.
Франко чуть приподнялся на локтях и прошептал:
— Я причинил тебе боль... Я не хотел этого! Прости!
— Нет!
— Тогда расслабься, — неуверенным голосом произнес он. —
Раздвинь бедра.
Заведя руки ей под ягодицы, Франко все глубже погружал свой твердый член в
ее влажное лоно. И боль притупилась, а потом и вовсе отступила. Напротив, из
уст Полетт исторгся сладостный стон. Такое блаженство она испытывала впервые
в жизни. Наслаждение затопляло ее мощными волнами, врываясь в ее тело
потоками животворящей энергии.
Полетт была на седьмом небе от восторга. В глубине сознания она уже мечтала
о той минуте, когда он повторит это вновь. Все тело ее пылало и, казалось,
молило о наслаждении. Она превратилась в такую же бесстыжую шлюшку, как ее
мать, но ничего не могла с собой поделать. Она и представить не могла, чем
обделяла себя все эти долгие шесть лет. Все еще потрясенная своей реакцией,
Полетт почувствовала, как ее переполняет необычайный прилив нежности к
Франко. Ведь это он подарил ей такое наслаждение. Губы ее в безмолвной ласке
прижались к его бронзовой коже. И тут же, словно молния, ее пронзила мысль:
я же безумно люблю этого мужчину. Дрожь недоверия пробежала по телу Полетт.
Я люблю в нем все, даже самое гадкое, подумала она с возрастающим ужасом.
Его нрав, его самонадеянность, его чертово упрямство. Полетт ощутила, что
земля вдруг разверзлась под ней. Франко тем временем напряженно думал о чем-
то. Странно, но она буквально осязала, как проносятся мысли в его голове,
практически видела, как всевозможные колесики и шестеренки с каждым
мгновением все быстрее вертятся в хитросплетениях его мозга.
— Невероятно, — тихо пробормотал он. — Такое ощущение, что ты
была девушкой. Если бы не твое обручальное кольцо, я был бы на сто процентов
уверен, что стал твоим первым мужчиной.
Напрягшись, словно тетива лука, Полетт сдавленно хмыкнула:
— Не смеши меня.
— Может, мне померещилось? Но ведь я же сделал тебе больно... Разве
нет?
Полетт в ужасе выпрямилась.
— Ты был слишком груб, — быстро проговорила она. Франко
перекатился на свою половину кровати, увлекая ее за собой. Полетт
столкнулась взглядом с блеском его золотисто-медовых глаз и побледнела,
оставаясь тем не менее преисполненной желания молчать, чтобы не вызвать в
нем ни малейшего подозрения. — Прошло так много времени с тех пор, как
я...
— Груб?.. — Франко бросил на нее полный сдерживаемой ярости взгляд
и вдруг, отпустив, вскочил с кровати.
Полетт повернулась, отыскивая прохладное место на подушке. Боже, какой он
обидчивый, отметила она про себя. Ох, в какую же паутину она попала.
Притворство давалось ей с трудом, но болезненная гордость и верность памяти
Арманда удержала ее от чистосердечного признания в своей девственности.
— Черт возьми, а это что еще?
Свирепое рычание Франко заставило ее поднять голову. Вытянув руку, тот
протягивал ей фотокарточку в рамке. Он был столь преисполнен гнева, что даже
пальцы его дрожали.
На снимке был запечатлен Арманд. Полетт похолодела. Фотокарточка лежала на
самом дне ее дорожной сумки. Полетт вовсе не собиралась брать снимок с
собой, но в последнюю минуту перед отъездом все же положила.
— Где ты это взял? — воскликнула она.
— У тебя на ночном столике! — рявкнул Франко.
— Я ее туда не ставила!
— Но ты привезла ее с собой! — процедил Франко, со злостью
отшвыривая карточку в сторону. — В мою спальню...
— Я не приносила ее в твою спальню!
Он шагнул вперед и, пылая от ярости, кинулся на нее. Перепуганная насмерть,
Полетт замолотила кулаками по его обнаженной груди, пытаясь отбиться. Франко
подхватил ее на руки и скинул на стоящий неподалеку диван.
— Будешь спать там... не хочу видеть тебя в своей постели!
Полетт лежала совершенно обнаженная и беспредельно униженная. Франко
выхватил из шкафа одеяло и швырнул ей. Неловко завернувшись в него, Полетт
вскочила и побежала к двери.
— Я не могу оставаться там, где меня оскорбляют... Мерзкий негодяй!
— Стоит тебе только ногу сунуть в коридор, как ты тут же попадешь в
объектив телекамеры. То-то повеселится отцовская охрана. Валяй, моя
прелесть!
Поколебавшись, Полетт отдернула пальцы от дверной ручки, словно ошпаренная.
Не глядя на Франко, на негнущихся ногах проковыляла она обратно к дивану.
— Я думаю, что тебе следует воспринимать нашу близость как... — с явным
злорадным удовольствием протянул Франко, забавляясь ее нелепым видом. —
Считай, что возможность лежать в моей кровати, в моих объятиях — это
привилегия...
— Ненавижу тебя, самодовольный подонок! — крикнула Полетт.
— И кстати... тебе ведь даже нравится, когда тебя берут грубо! —
нанес Франко хорошо выверенный удар.
— Заткнись, мерзавец!
Я ненавижу его, внушала себе Полетт, сворачиваясь калачиком и укутываясь в
одеяло. Я его ненавижу! Ненавижу так, что готова задушить. Но он же ревнует.
Франко дико ревнует ее к Арманду. Отчего ей потребовалось столько времени,
чтобы осознать столь очевидную истину?.. Она вдруг злорадно улыбнулась в
темноте, кулаки разжались. Пускай она не сомкнет ночью глаз. Главное, что и
ему это тоже не удастся!
7
Стол был накрыт на открытом воздухе, под тенистой сенью пышных вечнозеленых
деревьев. За ними, ряд за рядом, к морю спускались пологие ступени,
украшенные многочисленными скульптурами в классическом стиле. Мистер Мендоса
устремил на Полетт свой пронзительный взгляд. Она смущенно опустилась на
стул. Когда утром ее разбудила одна из служанок, у Полетт оставалось не
слишком много времени, чтобы привести себя в порядок.
Вновь подняв взгляд, она ощутила на себе горячий взор золотистых глаз
Франко, физически почти столь же осязаемый, как и касание его пальцев.
Полетт почувствовала вдруг незнакомую прежде сладкую боль между ног — и
глубокая краска залила ее лицо.
Пока Полетт спала, Франко перенес ее обратно с дивана на кровать — то ли для
того, чтобы ей было поудобней, то ли извиняясь за свое безобразное поведение
прошлой ночью... а может, дабы декорация, предназначенная для воплощения в
жизнь его сценария, выглядела более убедительно?
Быть может, Франко просто старается сделать приятное своему обреченному на
смерть отцу? Или за всем этим скрываются более корыстные намерения? Вчера
она изо всех сил пыталась не думать об этом. Сегодня она не могла думать ни
о чем другом. К столу прошествовала Бонни, в свободном коротком платье чем-
то неуловимо напоминая героиню фильмов двадцатых годов на пикнике —
живописная и почти ошеломляюще прекрасная. Мендоса и его сын следили, как
она плавно двигается по лужайке. Надо отдать ей должное, кисло подумала
Полетт, Бонни умеет себя подать.
Прошлой ночью Полетт размышляла, действительно ли Бонни настолько сильно
зависима от алкоголя и не этим ли объясняется ее странный визит к ней в
комнату и еще более странные замечания. Но в поведении Бонни ничто не
выдавало нетрезвого состояния. Ни речь ее, ни телодвижения не указывали на
это. И все же Франко оставался на удивление безразличным к ее убежденности в
том, что помолвка их — чистая мистификация. — У меня есть тост... —
объявил Карлос Мендоса, поднимая бокал с вином. — За моего сына и его
невесту. Свадьба состоится во вторник.
Полетт вздрогнула и уронила бокал. Лужа красного вина разлилась по белой
скатерти. Она столкнулась с острым, словно луч лазера, взглядом Франко и
прочла в его сразу потемневших глазах предостережение: ничего не говори, ни
в чем не оправдывайся.
Бонни тяжело вздохнула и положила ладонь на рукав мужа.
— Кажется, ты крайне поразил своего сына, Карлос. Не считаешь ли ты,
что он сам должен это решать? — заметила она со снисходительно-
осуждающей улыбкой.
Карлос раздраженно смахнул ее руку.
— С каких это пор меня стало волновать твое мнение? — грубо
оборвал он.
— Премного благодарен, — негромко пробормотал Франко в повисшей
над собравшимися тишине. — Но мы с Полетт не собирались спешить со
свадьбой до следующего года.
— Что ты несешь! — резко воскликнул Мендоса. — Ты хочешь
лишить меня радости наконец-то увидеть своего сына женатым?
Лицо Франко окаменело, губы плотно сжались. Он быстро произнес что-то по-
испански, но Мендоса тут же отмахнулся деспотичным жестом и перешел на
безукоризненный английский, всем своим видом выражая недовольство тем, что
его авторитету нанесен столь серьезный урон.
— Прекрати ломаться! — гневно прорычал он. — Все уже
обговорено. Даже приглашения разосланы. Устроив вам этот небольшой сюрприз,
милые детки, я как минимум рассчитывал на благодарность!
Стараясь избежать его налитого кровью взора, Полетт устремила взгляд на
залитую вином скатерть. Силы небесные, почему же ни она, ни Франко не
предвидели подобного исхода? Да, Карлос Мендоса обречен. Поэтому совершенно
естественно с его стороны желание увидеть свадьбу собственного сына здесь и
сейчас — пока он еще сможет получить радость от созерцания этого события.
Просто невероятно, что опасность возникновения столь очевидной, столь
понятной потребности даже и в голову не пришла им обоим. И все-таки, Бог
знает каким образом, Франко должен найти способ выбраться из возникшего
тупика! Но у него остается на это всего лишь три дня...
— Нам нужно слетать в Майами, подобрать платье, — произнесла
Полетт.
— Пригласишь модельера сюда, — скривив губы, резко прервал ее
хозяин дома. — Я оплачу все расходы.
— Я не успею организовать свадьбу за столь короткое время, —
холодно проговорила Бонни.
— А кто тебя заставляет? — фыркнул Мендоса. — Лоредана все
устроит сама.
Никогда еще прежде Полетт каждый глоток не давался с таким трудом. Когда ее
будущий свекор отправился отдыхать — что, как видно, составляло одну из его
послеобеденных привычек, — она, облегченно поднявшись со стула,
устремилась вниз по ступеням.
— Полетт...
Обернувшись на полпути, она замерла, услышав голос Франко. Тот поравнялся с
нею, высокий, стройный, удивительно юный в узких джинсах, рубашке с
короткими рукавами и расстегнутым воротом, открывающим крепкую загорелую
шею. Полетт поспешно отвела от него глаза. И тут же, переместив взгляд выше,
обнаружила Бонни, устремившую на них свой взор с верхней платформы ступеней.
Глаза ее, казалось, яростно сверкали.
— И как же ты собираешься уклониться от этой свадьбы? — натянуто поинтересовалась Полетт.
Франко рассмеялся.
— А я и не собираюсь! С чего ты взяла?
Полетт не могла поверить тому, что услышала, и окинула его недоумевающим
взглядом.
— Единственный выход — сказать правду, — спокойно объяснил
Франко. — Но об этом не может быть и речи. Это убьет отца.
— Ты вполне можешь объяснить ему, что не совсем уверен в своих
чувствах, — натянуто предложила Полетт.
Спустившись на несколько ступеней ниже, Франко оказался прямо перед ее
лицом.
— Это стало бы последним оправданием, на которое я бы пустился...
— Но почему? — в отчаянии воскликнула молодая женщина. — Ведь
он же сам четырежды был женат! Неужели он не поймет?!
Франко не ответил и стал спускаться по ступеням вниз, направляясь к берегу.
Полетт с трудом поспевала за ним.
— Пойдем покатаемся на яхте, — предложил он ей внезапно столь
беззаботно, будто предыдущего разговора не было и в помине.
— Франко! — крикнула Полетт, устремляясь вслед за ним к деревянной
пристани, где на причале расположилась изящная яхта необычайной белизны.
— Сперва поженимся, потом разведемся, — цинично усмехнувшись,
бросил Франко. — Невелико дело!
Полетт ошеломленно замерла.
— Для меня — чертовски велико!
Он окинул ее своим привычным скептическим взглядом.
— Неужели, моя радость? Ты ведь вышла замуж за своего Трампа без
любви... Почему бы не повторить свой опыт?
Пораженная столь откровенной издевкой, Полетт побледнела.
— Это... это неправда.
— Если ты и вправду любила его, ты не позволила бы мне тогда и пальцем
тебя тронуть, — сухо проговорил Франко.
— Ты уходишь от темы разговора...
— О чем еще говорить?! Ты же заключила сделку. Три месяца твоей
свободы, — напомнил Франко, обратив к ней свое красивое загорелое
лицо. — К тому же, увидев отца, я сильно засомневался, что ему удастся
пережить хотя бы половину указанного срока...
Полетт ощутила, что в словах его непроизвольно проскользнул оттенок душевной
боли. Он действительно переживал за отца. Полетт впервые осознала этот факт
— равно как и неправдоподобность того, что лишь корыстные мотивы движут
Франко в стремлении устроить фиктивную свадьбу. Впрочем, Карлосу хотелось
увидеть сына женатым, а Франко был готов притвориться, дабы доставить отцу
это удовольствие. Довольно благородно с его стороны.
— Извини, — пробормотала Полетт, и горло ее сжал спазм. —
Должно быть, тебе хотелось вернуться сюда много лет назад...
— Нет. Это не совсем так, — отсутствующим голосом признался
Франко. — Мы с отцом никогда толком не ладили. Кажется, так часто
бывает между отцом и сыном. Но судьба распорядилась так, чтобы мы вновь
сошлись вместе. И оттого я становлюсь более терпимым, а он — более
благодушным.
Неимоверным усилием воли Полетт удержалась от того, чтобы не обнять его и не
прижаться щекой к его груди.
— Ты мог догадаться, что отец потребует от тебя немедленной женитьбы...
— Да, — пожал плечами Франко. — Но это пустяк, если я тем
самым смогу доставить ему удовольствие.
— Но это не пустяк для меня, Франко.
Они уже почти подошли к яхте.
Полетт смотрела на море — у берега темно-синее, а дальше, там, где в воде
отражались лучи солнца, — ослепительно серебристое. Для нее уже хватило
одной фальшивой свадьбы. Она не хотела принимать участия во второй. Если
Франко желает умиротворить своего папашу — это его дело, внушала себе
Полетт. Он ведь не любит
...Закладка в соц.сетях
