Жанр: Любовные романы
Нежность
... что теперь настало самое
время поговорить с Мартином и рассказать ему о Дэвиде. Приняв такое решение,
ей стало необыкновенно легко, словно с плеч свалился огромный груз, ужасно
угнетавший ее все последнее время. Подходя к двери его номера, она ни на
минуту не сомневалась, что Мартин правильно воспримет все и поймет... Но это
было еще тогда, когда она думала, что Мартин, подписав документы, потерял к
ней великий интерес...
В его глазах были враждебность и неприязнь, он словно прожигал ее взглядом
или, бернее, пронизывал ледяным холодом. А ведь еще совсем недавно в нем
было столько теплоты и доброжелательности.
— Давай, объясняй, — бросил Мартин, его полное равнодушие
подействовало на нее как звонкая пощечина.
Уж лучше бы к нему вернулась его прежняя озлобленность, подумала
Николь, — тогда бы, по крайней мере, это был живой человек, а не
твердокаменная бесчувственная глыба
.
— Я...
— Но, перед тем как начать, — перебил он, — сделай мне
одолжение.
Все что хочешь, чуть не вырвалось у нее, но, вовремя уловив, как он с
холодным цинизмом уничтожающе-презрительно разглядывает ее грудь, она
спохватилась и больно закусила губу.
— Не тяни, — прозвучало как требование или, скорей всего, приказ.
Причем его тон был таким надменным, словно он разговаривал с рабыней, а
глаза, полные презрения, так и вонзились в нее.
— Если то, что ты хочешь сказать, имеет такое колоссальное значение, не
надо меня... — Мартин остановился в глумливой усмешке, —
отвлекать, ладно?
— Да как ты...
Николь вскипела. Красная как рак, с горящими глазами, она резко шагнула
вперед, размахнулась, чтобы со всей силы ударить по его мерзкой физиономии и
сбить эту ненавистную усмешку. Однако он опередил ее, поймал за руку и так
сжал, что она испугалась, что кость не выдержит и хрустнет в его железных
клещах.
— Ну, давай, — ласково выговорил он. — Бесись, злись, но это
сейчас по меньшей мере неразумно. По правде говоря, у тебя даже нет права
перечить мне и возмущаться, — добавил он приторно елейным тоном и с
такой льстивой гримасой, что Николь в ужасе содрогнулась. — Ведь я
всего лишь кормлю тебя тем, что недавно вкусил сам.
Он улыбнулся, и ей стало тошно от его улыбки. Она сейчас ненавидела этого
человека, который смотрел на нее с торжествующим пренебрежением и
безжалостным чувством удовлетворения.
— Как ты думаешь, моя милая Калипсо, приятно, когда тебя используют, а
потом бросают за ненадобностью?
— Но я не... — начала Николь, однако Мартин не дал ей договорить.
— Ну, так расскажи мне о Дэвиде, — сухо отрезал он, с силой
отбросив ее руку. — Мне действительно очень любопытно, что же это за
человек, у которого такая власть над тобой — не успел он позвонить, как ты
все бросила и умчалась.
— Все было совсем не так!
Николь машинально схватилась за пуговицы и стала трясущимися руками
застегивать платье.
— Я... я...
По дороге к Мартину она несколько раз обдумывала, что и как сказать ему,
чтобы он понял, однако сейчас мысли налезали одна на другую, слова
растерялись, а в голове возникла сущая мешанина.
— А как, радость моя? — даже такие ласковые слова Мартин умудрился
перевернуть в язвительное прозвище, прозвучавшее как оскорбление. —
Расскажи, как Дэвид смог добиться такого успеха. Тебе хорошо было с ним?
Последовавшая за его словами омерзительная усмешка ясно давала понять, на
что он намекал. Николь замешкалась, подбирая нужные слова, все еще теребя
пуговицы, не желавшие слушаться ее. Он потянулся и снова взял ее за руку,
как бы избавляя от бесполезного занятия, и притянул к себе.
— Поведай мне о Дэвиде, Николь, — с наигранной мягкостью в голосе
не унимался Мартин, и каждое его слово словно превращалось в ледяную каплю,
которая, падая ей на спину, медленно скатывалась, заставляя
содрогаться. — Он тебе подходил, я имею в виду в постели, а? Он так же
распалял тебя, как и я? Ты так же оживала в его руках, дорогуша, как в моих?
И стонала и корчилась от удовольствия... и так же умоляла ласкать тебя еще и
еще, как...
— Прекрати! Замолчи! — с трудом подавляя рыдания, очень тихо не
сказала, а скорее выдохнула Николь.
Но он то ли не услышал, то ли специально пропустил мимо ушей ее мольбу и
безжалостно продолжил свою экзекуцию.
— ... Как со мной в прошлом году? И ты с тем же воодушевлением
предлагала ему свое прекрасное, сексапильное тело, моя сирена? Заставлял ли
он тебя таять от страсти... гореть в огне безумства... кричать в экстазе...
— Нет! Нет, нет, нет!
Николь в отчаянии яростно замотала головой, стремясь разогнать мрачные
эротические видения, вызванные его словами. Глядя на него невидящими
глазами, она изо всех сил старалась подавить в себе слезы, грозившие
вырваться и пролиться бурным потоком.
С Дэвидом никогда не было ничего подобного. В этом-то вся беда. Наученная
горьким опытом, она знала, что секс без любви не для нее. Николь имела
твердые убеждения: сначала познакомиться поближе со своим партнером,
вступить с ним в более или менее серьезные отношения, и только тогда искать
и... обретать счастье в постели. Однако на поверку вышло совсем по-другому.
Хотя она и общалась с Дэвидом несколько лет и их отношения были очень
теплыми и сердечными, однако он никогда не вызывал в ней тех восхитительно-
волнующих ощущений, никогда не доводил ее до такого экстаза, как Мартин
Спенсер. В принципе этот незнакомый ей человек легким прикосновением и одним
поцелуем сумел разбудить в ней невообразимую сексуальность. Казалось, он с
успехом добился своего, заранее зная, на какие кнопки нажать, чтобы вызвать
в ней желаемую ответную реакцию.
— И не говори мне... что вас связывала не постель, а нечто большее.
Николь уже открыла рот, чтобы сказать ему, что их отношения с Дэвидом
распространялись куда шире, но вдруг ее пронзила шальная мысль... Как ни
неприятно признать, но если вдуматься, то за все время общения с Дэвидом у
них ни разу не возникало того слияния душ, которое произошло с Мартином во
время поездки на Мдину или на тот же Гозо. И если совсем честно, хоть ей и
было хорошо — с Дэвидом, но их мало что связывало, кроме работы в центре
досуга, где они и познакомились. Дэвиду и в голову бы не пришло лазить с ней
по древним развалинам, скорей всего, он бы занялся рыбалкой. А потом Дэвид
никогда бы не стал обсуждать и советоваться с ней по поводу отеля
Виктория
, ведь, как ни обидно признавать, но в глубине души она знала, что
он всегда достаточно скептически относился к ее умственным способностям.
— Нет....
— Нет?
Николь не поняла, был ли это шок, триумф или он просто не поверил ей. Она
заглянула ему в глаза, пытаясь разобраться. По правде сказать, она уже во
всем запуталась, и собственное поведение смущало ее не меньше. Ведь умом она
твердо понимала, что должна бояться и презирать этого человека и любыми
путями стараться освободиться от него, однако все внутри нее говорило об
обратном. Ей совершенно не хочется такой свободы. В ней живет одно-
единственное желание обнять и поцеловать его, ощутить на себе тяжесть его
сильного тела. И с каждой минутой становится все трудней бороться с собой.
— Расскажи мне о Дэвиде, — настойчиво, уже в который раз, попросил
Мартин.
— Мы... собирались пожениться.
Как нарочно, нужные слова не приходили ей в голову, но она должна — нет,
обязана! — сосредоточиться. Иначе произойдет самое ужасное — ее желание
возобладает над ней...
— Или, по крайней мере, все так думали, но потом...
— Он бросил тебя? — Мартин пришел ей на помощь, когда она
замялась, подбирая слова.
— Нет...
Неужели у него хватило наглости допустить, что она, будучи брошенной
женихом, рикошетом отскочила в его постель? Неужели только так можно
понимать ее действия? Интересно, а что, может, для нее было действительно
лучше попасть именно в такую ситуацию?
— В какой-то момент, сама не знаю почему, я поняла, что не хочу
выходить за него. Сначала все шло нормально — ведь мы уже были вместе около
двух лет, но, когда он спросил моего окончательного решения, я ответила ему
отказом. Просто в одно прекрасное утро я проснулась с сознанием, что ничего
хорошего из этого не выйдет. Что-то подсказывало мне, что мое чувство к нему
не настолько сильно, чтобы я могла стать его женой. А потом мне стало жаль
себя — ведь я ничего не видела, не испытала в жизни, и я решила, что еще
рано запирать себя в четырех стенах. Очевидно, я просто не была готова на
такой шаг. Дэвид очень болезненно воспринял мой отказ... — Ее голос
дрогнул. — Все осложнялось тем, что мы вместе работали в центре досуга.
В конце концов, не выдержав, я решила взять отпуск и сбежать от всего этого
кошмара... и встретила тебя.
— И встретила меня, — глухим эхом отозвался Мартин. — И я
оказался именно тем, с кем ты испытала то, чего и не предполагала.
От его язвительного намека Николь поморщилась, как от боли, однако не нашла
достойного ответа.
— Но вскоре позвонил Дэвид... Он попросил меня вернуться... —
очень тихо произнесла Николь.
Она так и не смогла заставить себя сказать правду, ведь на самом-то деле
звонил не Дэвид, а ее отец. Больше всего ей сейчас не хотелось вспоминать, а
значит, еще раз переживать тот шок от того, что она услышала.
— Мне необходимо было возвратиться как можно скорее. Я... забыла обо
всем.
Мартин побледнел и в ярости заскрипел зубами. Его орлиные глаза пронзили ее
искрами-молниями. Боже, зачем она это говорит? Ведь в действительности все
было совсем не так. Да, правда, в первую минуту после разговора она ни о чем
не могла думать, кроме как о билете на самолет и о скорейшем возвращении в
Англию, но после того, как все образовалось, Николь в первую очередь
метнулась к Мартину. Она заглянула к нему в номер и, не застав его, очень
огорчилась.
Лицо Николь омрачилось, в глазах появилась тоска... Решив написать ему
несколько строк на прощание, она открыла ящик его стола в поисках листка
бумаги и нашла там нечто, поразившее ее до глубины души. Как-то сами собой,
совершенно непроизвольно, сразу же всплыли подслушанные ею размышления
Мартина, произнесенные вслух, и только сейчас до нее дошло, как жестоко он
обманывал ее — она всего лишь маленький ничего не значащий эпизод в жизни
этого мерзавца. Ну почему бы ей тогда посерьезней не отнестись к тем словам?
Круглая дура, полная идиотка!
Со дня первой встречи с Мартином Николь настолько закрутил неописуемо бурный
вихрь новых, еще не изведанных ею страстей и желаний, что она никак не
могла, да и не очень стремилась вырваться из него, хотя, видя, как Мартин
легко относится к вопросу предохранения, ей необходимо было серьезно
обсудить это с ним. Однако ее воспитание в строго католическом духе претило
ей самой касаться таких щекотливых тем. А посему Николь ничего не
оставалось, как ругать себя за собственную беспечность и взывать к судьбе,
чтобы Мартин не заметил ее слабохарактерности. Но неожиданное открытие с
пачкой маленьких пакетиков из фольги заставило ее призадуматься...
— Даже и не представлял, что со мной может такое приключиться, —
не раз удивлялся Мартин, и Николь безоговорочно верила ему, равно как и тому
заверению, что их знакомство совершенно выбило его из колеи.
Обычно он небольшой любитель при первой же встрече прыгать в постель, да и
она не меньше поражалась себе и своим поступкам. И, возликовав от его слов,
вообразила, что он влюблен в нее, и была крайне горда этим. Еще бы, ей
удалось увлечь такого красавца! И, ослепленной собственным чувством к нему,
ей и в голову не пришло усомниться в искренности этого человека.
Теперь же с нее словно сняли розовые очки. Маленькие пакетики с
презервативами открыли ей глаза: Мартин тщательно готовился к своему отдыху,
уверенный, что не с ней, так с другой, но нечто подобное обязательно
произойдет.
Ну лежало бы там один-два пакетика, можно было бы еще понять —
рассудительный, сдержанный в своих желаниях человек прихватил их просто на
всякий случай. Но такое количество говорило о том, что он не просто ожидал,
а рассчитывал на гиперактивную половую жизнь.
Николь вспыхнула багровым румянцем, вспомнив, чем они занимались все дни их
знакомства. Да, значит, Мартин, как и многие другие, приехал сюда
поразвлекаться, завести пару-тройку курортных романчиков-однодневок, без
всяких обязательств на будущее — чисто постельный вариант. Но что-то
помешало разгуляться герою-любовнику.
Ну да, конечно, ведь отель почти пустовал. Она просто подвернулась ему под
руку, потому что не нашлось других, помоложе и незанятых, и он стал
обхаживать ее, как тигр осторожно подбирающийся к своей жертве, и очень
быстро добился своего. А Николь, измученная притязаниями Дэвида, не смогла
оказать должного сопротивления. Что тут говорить, конечно, она сама
бросилась ему в объятия и в постель. Наверняка он подумал, что и первое и
второе свалилось на него как рождественский подарок, с горьким отчаянием
решила Николь. Наверняка Мартин рассчитывал потратить много больше энергий,
времени и денег, чтобы обольстить, завоевать ее расположение. А получилось,
что она сама стала бегать за ним!
— Ты забыла! — угрожающе тихим голосом повторил Мартин, так что у
Николь волосы встали дыбом от страха, а по спине пробежали мурашки.
Она вдруг вспомнила, как он отреагировал на ее заявление, что ей с ним стало
скучно. Тогда она просто ужалила его мужское самолюбие, ну а сейчас, судя по
всему, нанесла сильный удар.
— Ты забыла! — шипел он.
От его голоса у нее от страха кольнуло в животе. Схватив, он с силой сжал ей
руку.
— А знаешь ли ты... хоть на минуту представь, что я чувствовал, когда
вернулся в отель и узнал о твоем бегстве.
Вероятно, то же, что и сейчас. Видимо, гордость Мартина горела в адском огне
ярости и обиды, когда он обнаружил неожиданно опустевшее гнездышко —
предмета его сексуальной победы и приятного времяпрепровождения.
— Тебя просто бесит, что не ты, а я ушла первой! — выпалила
Николь, моля Бога, чтобы ни голос, ни глаза не выдали ее ничтожной, жалкой
трусости. — Уверена, у тебя уже все было рассчитано и спланировано
заранее, так ведь? Пройдут мои две недели отпуска, и ты, забыв обо мне, не
моргнув глазом...
— Что спланировано?! Что за...
— Ну-ну, давай, Мартин! Хватит притворяться и строить из себя
несчастного влюбленного!
Если кому и пришлось пройти через это, так только ей. Сейчас Николь было
невыносимо больно, оттого что у него еще хватает наглости возмущаться. Уж
лучше бы он сразу сознался и повинился. Да, судьба действительно
благосклонна к ней, и все повернулось так удачно. В конце концов, это
помогло сохранить пусть совсем малую толику ее самолюбия и уважения к себе.
— Я оставила тебе записку.
— Ах, да! — Это восклицание больше смахивало на негромкий звериный
рык, чем на человеческий голос. —
Ухожу. Пока!
Прекрасно, —
процитировал он.
Николь держалась из последних сил — ее нервы были на пределе.
— А ты хотел сам попрощаться со мной?!
Желваки на скулах Мартина снова заходили, зубы заскрипели, а глаза сузились
в две золотистые щелочки.
— Да, как же забыть о твоей обходи... — Она застыла, оборвав себя
на полуслове, увидев, как он бросил на нее взгляд, полный неистовства, и
ругая себя на чем свет, что по забывчивости опять чуть не произнесла это
слово.
— Возможно, в прошлом году ты и забыла обо мне, — прорычал
он. — Но вряд ли такое случится еще раз.
Он вдруг с такой силой сжал ее руку, что она взвизгнула.
— Мартин... пожалуйста...
— Мартин... пожалуйста, — с дикой насмешкой передразнил он, в
точности передав дрожь в ее голосе. — Пожалуйста, что, радость моя? Что
ты хочешь от меня, Калипсо?
— Пожалуйста... — Николь запнулась в отчаянии. — Ты... ты
делаешь мне больно... — чуть не плача, проговорила она, страдая больше
от душевной муки, чем от боли в кисти. Конечно, это глупо, но где-то глубоко-
глубоко в ней еще теплилась надежда — она ошибается сейчас так же, как
ошибалась и тогда, год назад. По-настоящему Николь никогда не захлопывала
перед ним дверь, до последнего момента оставляя узенькую щель в наивной
надежде, что он убедит, докажет ей, что все происшедшее было не прихотью, не
животной похотью. Но сейчас, глядя на него, увидела только беспощадность,
холодное равнодушие и поняла, что ублажала лишь грязные животные инстинкты
хищника, имя которому Мартин Спенсер, и в страхе поежилась в предчувствии
беды...
— Тебе не холодно? — спросил он с такой участливостью и заботой,
что она на мгновение даже усомнилась в своей оценке и ошалело уставилась на
него. — Надо что-то сделать... зачем тебе мерзнуть... иди сюда...
Не успела Николь и глазом моргнуть, как он рванул ее на себя и, обняв,
прижал к груди и стал ласкать ей руки, плечи. Его теплые ладони блуждали,
скользя в разных направлениях, пробуждая в ней каждый нерв, каждую клеточку,
пока из нее непроизвольно не вырвался чуть слышный, предательский стон.
— Ну что, теперь лучше, — прошептал Мартин, дыханием щекоча ей
щеку, — теплее?
Если честно, Николь стало даже слишком тепло — ее сердце бешено забилось и
разогнало горячую кровь, и теперь она уже словно горела в огне. Обмякнув,
она прильнула к нему, а он взял ее за подбородок и заглянул в глаза.
— О, Калипсо...
Его хриплый шепот снова стал магическим, обволакивающим мысли,
завораживающим ее разум и побуждающим, словно под гипнозом, думать только о
нем и ни о чем другом.
— Что бы ты ни говорила, уверен, тебе никогда не забыть этого...
Его губы лишь коснулись ее, но и от такого легкого, почти невинного поцелуя
у нее замерло сердце, и она, скорее, почувствовала, чем услышала, едкий
смешок Мартина, но, уже не в силах остановиться, капризно хмыкнула, как бы
протестуя против краткости их поцелуя.
— Или это...
Он порывисто обнял Николь так, что у нее дух захватило, и снова принялся
ласкать, оставляя дорожки огня на спине, ягодицах, бедрах, прижимая ее все
сильнее. Но ей уже было недостаточно такой близости...
— И это...
Теперь его поцелуй походил больше на яростную, стремительную атаку, но ей и
этого уже не хватало. Все в ней кричало, вопило о физической близости, и
она, затерявшись пальцами в золотистом шелке его волос, притянула голову
Мартина, раскрыв губы ему навстречу... Они слились в жарком, чувственном
поцелуе, и их языки радостно запорхали, приветствуя друг друга.
В захлестнувшей ее буре собственных страстей, сгорая от желания, она даже не
заметила, когда Мартин расстегнул оставшиеся пуговицы, а лишь почувствовала,
как платье соскользнуло с плеч и с шелестом упало на пол.
— И уверен, ты помнишь это...
По ней разлилось божественное тепло от обжигающего прикосновения его горячих
рук и страстного, требовательного поцелуя, вобравшего в себя всю ее душу, и,
ощутив его пылкое дыхание на груди, она затаила свое собственное в
мучительной истоме.
— Мартин... — воскликнула Николь срывающимся голосом в порыве
огромного внутреннего возбуждения и страстного желания, возрастающего по
спирали и умоляющего дать выход чувствам.
И Мартин все понял. Он поднял ее на руки, осторожно положил на кровать и
быстро снял, нет, скорее, сорвал с себя одежду. Оказавшись рядом с ней, он,
осыпая ее поцелуями и применяя все колдовские чары своих ласк, вовлек Николь
в состояние безумного, умопомрачительного транса, где нет места никому,
кроме него, его рук, губ и тех восхитительных, потрясающих ощущений,
посланных небесами.
Он всегда был необыкновенно галантным и внимательным в постели. Быстро
разобравшись в ее неопытности, Мартин, возбуждаясь сам, никогда не забывал о
ней, своими ласками доводя ее до полупомешательства, и всегда сдерживал
себя, чтобы доставить ей как можно больше удовольствия. И этот раз не стал
исключением. Но сейчас в каждом его телодвижении, ласке, поцелуе появилось
что-то новое. Казалось, поднимая ее на невиданные ранее вершины блаженства,
так что ее страстное желание стало перерастать в болезненное наваждение, он
старался оставить навечно ощутимый след в ее душе. Вновь и вновь он подводил
Николь к той самой экстазной черте, и, наконец, она, не в силах выдержать
пытки, взмолилась о пощаде.
— Ну, пожалуйста... — попросила она, задыхаясь, — Мартин, пожалуйста... пожалуйста...
И только тогда он лег на нее, подмяв под себя ее почти бездыханное тело, и,
когда она напряглась в вожделенном предвкушении, из него вырвался
торжествующий смешок.
— Конечно, сейчас, моя милая Калипсо... — В его голосе послышалось
то же страстное нетерпение. — Что бы ни случилось, ты навсегда
запомнишь это...
И вот наступил тот долгожданный момент, и он освободил ее от адских мук
ожидания... Громкий, гортанный, восторженный крик Николь смешался с его
стоном. Все слилось в одно необъятное единое целое, приведшее к
умопомрачительной кульминации, сравнимой только с извержением вулкана.
— О, Калипсо... — прохрипел Мартин, перекатившись на бок. Его
грудь вздымалась и опускалась. Он прикрыл глаза рукой. — Вот
видишь, — самодовольно сказал он, — на что это похоже... и почему
я не могу забыть. Тебе такое тоже не просто вычеркнуть.
— Забыть? — как в бреду переспросила Николь со вздохом огромного
облегчения. — Никогда!
Ей было совершенно все равно, как он воспримет. Ее контроль над собой и
своим разумом испарился, разлетелся на куски, а потом и вовсе сгорел в
охватившем ее пламени страстного огня.
— Никогда, — выдохнула она снова и почувствовала, как затряслась
кровать от беззвучного смеха Мартина.
— Держу пари, за все это время ты ни разу не вспомнила о своем любимом
Дэвиде, — на торжествующей ноте закончил он.
Дэвид. При упоминании его имени Николь почувствовала такую боль, словно ей в
сердце воткнули и повернули острый нож. Да, правда, она не думала о нем.
Моментами, когда к ней возвращалось сознание, ее мысли крутились только
вокруг Мартина, его тела, голоса, рук и губ, увлекавших за собой на вершину
блаженства.
А сейчас ее словно окатили холодной водой и вернули назад, к реальности,
подтверждающей, что она никогда на самом деле не любила Дэвида. Их поцелуи
были нежными, теплыми, любящими, но по сравнению с той страстностью, которую
она испытала с Мартином, более чем прохладными. Дэвид любил ее, но она не
смогла ему дать того, что он хотел, и поэтому в конце концов разбила его
сердце. Вспомнив в деталях все происшедшее, Николь не смогла выдавить из
себя ни слова, а лишь тихо заплакала.
— Николь?
Мартин резко поднялся и с тревогой стал вглядываться в ее лицо. Она
зажмурилась, чтобы подавить в себе слезы, а, с другой стороны, не видеть его
реакции, и каким-то шестым чувством ощутила, как он напрягся в недоумении.
— Николь? — снова позвал Мартин, на этот раз более резко. —
Скажи, я чем-то обидел тебя?
У нее не было сил что-то придумывать, изворачиваться.
— Дэвид...
Это имя прозвучало почти неслышно. Вдруг она почувствовала, как волнами
зашевелилась постель, и поняла, что он встал. Боясь открыть глаза, Николь
замерла, услышав, будто что-то затрещало по швам. В следующее мгновение
послышался новый звук, словно рванули молнию на джинсах. Она не выдержала,
открыла глаза и подскочила на постели, увидев его полностью одетого и
направляющегося к двери.
— Мартин, — испуганно окликнула Николь и, заметив, как Мартин
взялся за ручку двери, решила, что он не услышал ее. — Куда... куда ты?
— Прочь, — с сухим презрением бросил он с безучастным видом.
— Но почему?..
Она замолкла под горящим, испепеляющим взглядом. Ей все стало понятно.
Произнеся имя Дэвид, она разрушила то невидимое хрупкое, что едва
установилось между ними.
— Прости меня, — прошепта
...Закладка в соц.сетях
