Жанр: Любовные романы
Герцог и я
...носил еще что-то - Саймон почти не слышал, не различал слов: в нем
зрел беспомощный гнев, переходящий в ярость, и сосредоточивалось это чувство, как ни странно, в
полости рта, обжигая изнутри гортань и щеки, обволакивая язык. Он вновь чувствовал себя
восьмилетним и боялся, даже был уверен, что если попытается сейчас заговорить, звуки будут так же
унизительно-беспомощно вырываться изо рта, как в то далекое время.
Но он не хотел, не мог снова испытать прежнее унижение. Ни перед кем. В первую очередь перед
самим собой. Ибо оно напоминало о страшных одиноких годах детства, о мальчике, отвергнутом
единственным близким человеком - родным отцом.
Непроизвольно, он сам не понял каким образом, ему удалось исторгнуть членораздельный звук,
гласный звук "О!", который пришелся кстати и заменил целую фразу. В нем было все, что нужно:
вежливое удивление, приветствие, даже - можно было понять и так - просьба продолжать разговор.
Герцог Мидлторп именно так и понял.
- Ваш отец, - сказал он, - умер на моих руках.
Саймон на этот раз не ответил даже междометием. Вместо него Дафна сочувственно произнесла:
- О Боже...
- Он просил меня, - продолжал старик, - передать вам кое-какие бумаги. Письма к вам. Я храню
их у себя дома.
- Сожгите их.
Слова вырвались у Саймона сами собой. Без его участия. Дафна слегка вскрикнула и схватила
Мидлторпа за рукав:
- О, нет, нет! Не делайте этого. Гастингс, возможно, не хочет видеть их сейчас, в данное время... Но
потом он может передумать.
Саймон смерил ее ледяным взглядом и снова повернулся к собеседнику:
- Я говорю: сожгите их.
- Я... О да...
Мидлторп явно был в растерянности. Должно быть, он знал или догадывался, что отец и сын
находились не в лучших отношениях, но покойный герцог не открыл ему всей правды, а потому старик
не понимал, как ему сейчас действовать. В расчете на помощь он бросил умоляющий взгляд на Дафну и
произнес:
- Помимо бумаг и писем он просил передать вам кое-что на словах... Я... я мог бы это сделать, если
желаете, прямо сейчас.
Говоря все это, он смотрел на Дафну, не на Саймона.
Вместо ответа тот оставил локоть своей спутницы и молча направился ко входу на веранду.
- Извините его, - обратилась Дафна к ошеломленному герцогу. - Я уверена, он не хотел вас
обидеть.
Выражение лица Мидлторпа недвусмысленно говорило о том, что он придерживался
противоположного мнения, и Дафна посчитала нужным добавить:
- По-видимому, имя отца у него связано с какими-то тяжелыми переживаниями.
Мидлторп кивнул, соглашаясь:
- Его отец предупреждал меня о чем-то подобном. Но я все же не думал, что это так серьезно...
Однако теперь...
Дафна взволнованно смотрела в сторону веранды.
- Да, видимо, очень серьезно, - подтвердила она и поспешно добавила: - Пожалуй, пойду к нему.
- Конечно, - согласился старик. Уже на ходу она обернулась:
- Прошу вас, герцог, не сжигайте эти бумаги.
- Я никогда и не думал об этом, но...
Дафна остановилась - в голосе Мидлторпа ей послышалось что-то серьезное.
- Вы хотели сказать...
- Хотел сказать, что я далеко не молод и не слишком здоров. Доктора не очень обнадеживают меня.
Поэтому... Мог бы я передать бумаги вам на сохранение?
Дафна смотрела на него с удивлением и страхом. Удивлением - потому что не понимала, как может
он доверить чужую личную переписку совершенно незнакомой ему молодой женщине. Страхом -
потому что опасалась, что, если согласится и примет бумаги, Саймон может никогда не простить ей
этого поступка.
- Не знаю, - ответила она в замешательстве. - Не уверена, что ваш выбор правилен.
Старческие глаза пристально уставились на нее.
- Полагаю, - услышала она, - мой выбор совершенно правилен. - Его тон стал мягким, даже
ласковым: - Уверен, вы найдете нужный момент, чтобы отдать молодому человеку адресованные ему
письма... Итак, разрешите, я пришлю их вам?
Дафна наклонила голову. Что еще оставалось делать? Мидлторп приподнял трость, указал в сторону
веранды:
- Идите к нему.
Дафна кивнула и поспешила туда, где находился Саймон.
На веранде горело всего несколько стенных канделябров в густой вечерней тьме, и только благодаря
лунному свету Дафна смогла разглядеть Саймона, неподвижно стоявшего возле перил в дальнем углу. В
его позе - так ей показалось - была неостывшая злость. И печаль. Он смотрел куда-то в глубь сада, но
не видел, наверное, ни аллей, ни темных кустов и деревьев.
Она тихо приблизилась к нему. Прохладный ветер так приятно овевал щеки после духоты в
переполненной зале. Слабый гул голосов напоминал, что они здесь отнюдь не в одиночестве, но Дафна
никого не слышала и не замечала.
Лучше всего, наверное, было бы начать разговор с ним со слов: "Вы были так нелюбезны со старым
герцогом" или "Отчего вы так злы на своего покойного отца?" Но она в самую последнюю минуту
отбросила обе фразы. Облокотившись на балюстраду рядом с ним, она негромко, как бы про себя,
произнесла:
- Как хотелось бы увидеть звезды.
Саймон мельком взглянул на нее и ответил:
- В Лондоне вы их не увидите. - После некоторого молчания он заговорил вновь: - Здесь или
слишком яркий свет, или просто туман. Или смог.
Она поежилась, словно ей стало холодно, но щеки ее по-прежнему горели.
- А я так надеялась увидеть звездное небо хотя бы тут, в Хэмпстеде. Небеса не идут мне навстречу.
Саймон издал что-то вроде смешка.
- Зато в Южном полушарии, - сказал он после долгой паузы, - вы бы на небо не обижались.
Какие там звезды!
- Какие?
Она хотела поддержать этот ничего не значащий разговор - любой разговор, лишь бы вывести его
из напряжения, которое она ощущала в каждой клеточке его тела, хотя не знала и не понимала причины,
и была рада, когда он ответил на ее вопрос:
- Там очень яркие и большие звезды. Совсем не такие, как у нас, если даже удается иногда их здесь
увидеть. И расположены совсем в других местах - звезды, созвездия.
- Как в других? Вы шутите.
Сейчас она спрашивала уже не просто ради поддержания разговора - ей стало любопытно.
- Совсем нет. Посмотрите любую книгу по астрономии.
- M-м, - с сомнением произнесла она. - Не обещаю.
- Понимаю, я тоже не специалист в этой науке, но мне было интересно. В Африке все другое. И
небо тоже.
- Разве небо может быть другим?
- Оказалось, может. Как и люди.
Она вздохнула:
- Хотелось бы и мне взглянуть на южное небо. Если бы я была энергичной, отчаянной и не так
связана с семьей и вообще какой-нибудь необыкновенной женщиной, о которой мужчины слагают
стихи, я бы обязательно много путешествовала.
- О вас и так уже слагают стихи, - напомнил он с чуть ироничной улыбкой, и она была рада, что
он обретает прежнюю форму. - Только плохие, к сожалению.
Дафна рассмеялась:
- Все равно, зато это были стихи, а не проза. И первый день в жизни, когда мне нанесли визит сразу
шесть поклонников.
- Семь, - уточнил он. - Вы забыли про меня.
- Да, семь. Но вы не в счет.
- О, как ты мне ранишь сердце, Дафф! - воскликнул он, подражая недавним словам Колина. - Как
ранишь его!
- Вам тоже следует выступать на сцене, - сказала она, продолжая смеяться, - из вас с Колином
получился бы неплохой дуэт.
- Вряд ли, - возразил он. - Да и Энтони не позволит Колину выступать в паре со мной.
Упоминание о старшем брате стерло веселость с ее лица.
- Насчет путешествий, - сказала она, становясь серьезной, - я пошутила. Таким скучным
англичанкам, как я, лучше сидеть дома. Тем более что я люблю наш дом. В нем я счастлива.
- Вы совсем не скучная англичанка, - произнес он каким-то новым для себя тоном, и она
удивленно взглянула на него. - А то, что вы счастливы, Дафна, искренне радует меня, поверьте.
Никогда еще я не встречал по-настоящему счастливых людей.
Ей почудилось, что сейчас он ближе к ней, чем минутой раньше, - он ли подвинулся, она ли
случайно приблизилась к нему... Она не могла отстраниться, не могла отвести глаз от его лица.
- Саймон... - прошептали ее губы.
- Мы здесь не одни. - Голос его прозвучал сдавленно.
Дафна оглядела углы веранды. Кажется, никого. Шум голосов тоже затих. Это, однако, могло
означать, что кто-то прислушивается или приглядывается к ним. Какой-нибудь тайный агент леди
Уислдаун - чтобы в следующей "Хронике" снова пустить по свету очередную сплетню.
Прямо перед ними раскинулся большой темный сад. Он звал в свое безлюдье и безмолвие. Такого
огромного сада не было ни у одного из домов в центре Лондона, которые она знала. А здесь, в десяти
милях от центра, он шелестел темной зеленью, веял ароматами цветов. Леди Троубридж не зря им
гордилась.
Какая-то злорадная смелость взыграла в душе Дафны.
- Пойдемте в сад, Саймон, - произнесла она тихо, но решительно.
- Мы не можем.
- Можем.
- Нет, Дафна...
Нотки отчаяния, прозвучавшие в его голосе, сказали ей больше любых слов. Она поняла то, чего
раньше не знала. В чем сомневалась. Она для него желанна... Он хочет ее... Мечтает об этом...
Ее душа пела. В ней звучала ария из "Волшебной флейты" Моцарта - та, где так сладостно
слышится верхнее до.
Что, если она поцелует его? - подумалось ей. Нет, он - ее... Что, если сейчас в дальней аллее сада
она запрокинет голову и ощутит на своих губах его губы? Поймет ли он тогда, как она его любит?
Укрепит ли это его любовь к ней? Осознает ли он, каким счастьем она может... готова одарить его?
Возможно, тогда он перестанет думать и говорить о браке, как о чем-то тягостном и ненужном ему?..
- Я собираюсь прогуляться по саду, - сказала она, - и не вижу в этом ничего предосудительного.
Если хотите, можете присоединиться ко мне, милорд.
С этими словами она медленно направилась к ступенькам, ведущим с веранды. Нарочито медленно,
чтобы у него было больше времени обдумать ее отчаянно смелое предложение и решиться последовать
за ней. Через минуту она услышала его шаги позади себя.
- Дафна, это безумие... Мы... Так нельзя...
Его чуть охрипший взволнованный голос говорил ей, что Саймон пытается в большей степени
убедить в этом самого себя.
Не отвечая, она продолжала идти в глубь сада.
Он нагнал ее, схватил за кисть руки, повернул к себе.
- Ради Бога, вы слышите меня? Ведь я обещал вашему брату... Он взял с меня клятву.
Ее улыбка, которую он почти не различал в темноте, говорила о том, что перед ним сейчас женщина,
знающая себе цену, понимающая, что она желанна.
- Что ж, - сказала она, - тогда уходите.
- Вы же знаете, что я не могу этого сделать! Оставить вас одну... Мало ли что может случиться.
Она пожала плечами и постаралась отнять у него свою руку. Но он не отпускал, а сжал еще сильнее.
И тогда она сделала то, чего он наверняка не ожидал: приблизилась к нему настолько, что расстояние
между ними сократилось до фута, если не меньше.
Его дыхание участилось.
- Не делайте этого, Дафна.
Она тщетно пыталась ответить ему как-то пошутливее, поостроумнее и чтобы это звучало в то же
время соблазняюще... и искушающе. Но ничего не могла придумать - смелость улетучилась в одно
мгновение.
Ее никто еще никогда не целовал, она не знала, как это делается, хотя и хотела этого, и вот сейчас
звала его стать первым.
Пальцы, державшие ее руку, ослабли, но он не отпустил ее, а, наоборот, потянул за собой и сошел с
аллеи на газон, обогнув один из ровно подстриженных кустов, которыми так гордилась леди
Троубридж. Там он остановился, глядя прямо в лицо Дафне. Прошептал ее имя. Коснулся пальцем
щеки.
Она смотрела на него расширившимися глазами, губы ее приоткрылись.
И то, что было неминуемо, случилось.
ГЛАВА 10
...Многих женщин погубил всего лишь один поцелуй...
"Светская хроника леди Уислдаун", 14 мая 1813 года
До последнего момента Саймон не предполагал, что осмелится поцеловать Дафну. Это вовсе не
означало, что он не желал этого.
Где-то в дальнем углу сознания он убеждал себя, что согласился последовать за ней, взял за руку и,
наконец, потянул за кусты - лишь для того, чтобы как следует отчитать ее, объяснить, растолковать,
что нельзя себя вести так легкомысленно, подчиняться сиюминутной прихоти, пренебрегать законами
общества, к которому они принадлежат, пытаться все превратить в шутку... Это может привести к
серьезным последствиям для них обоих.
Но потом что-то произошло - скорее, происходило уже раньше, и он перестал думать о
последствиях, забыл про опасения. Он видел только ее глаза, ставшие такими огромными, сияющими
даже в темноте, видел слегка приоткрывшийся рот и не мог отвести взгляда.
Его рука скользнула вверх по ее руке, туда, где перчатка открывала нежную кожу, а потом к плечу.
Он прижал ее тело к своему - так, что между ними не стало просвета, но ему хотелось большего -
чтобы она обвилась вокруг него, была сверху, снизу, в нем...
Саймон так хотел этого, что ему сделалось страшно. Он стиснул ее в объятиях - чтобы ощутить
всю, каждую клеточку ее тела. Она была намного ниже, чем он, он чувствовал ее грудь где-то внизу
грудной клетки... И содрогнулся от желания, застонал. В этом примитивном звуке вожделение
смешалось с чувством безысходности.
Она не будет принадлежать ему этой ночью, не будет принадлежать никогда, и нынешнее - первое
- прикосновение станет последним, которое он запомнит на всю оставшуюся жизнь.
Шелк ее платья не скрывал линий тела, его руки скользили по шуршащей материи... И потом - он
сам не знает, как, зачем - он отшатнулся от нее. Всего на какой-то дюйм, но они сразу ощутили
вечернюю прохладу, охватившую разгоряченные тела.
- Нет! - невольно вскричала она, и этот возглас прозвучал для него как приглашение, как зов души
и плоти.
Обеими руками он обхватил ее лицо, впиваясь в него взглядом. Было слишком темно, чтобы
рассмотреть его во всех подробностях, но он знал и так, что в ее глазах множество коричневых тонов и
полутонов и чуть-чуть - зеленых, что губы - мягкие, пунцовые, с персиковым пушком на уголках,
что щеки - он это ощущал - жарко горят.
Об остальном... обо всем остальном он мог только догадываться, дополняя домыслы воображением,
но, Боже, как он хотел узнать! Да, невзирая на все обещания, которые он дал Энтони, сгорал от
желания, от страсти к его сестре.
Когда это началось? Он не знает, не может сказать, да какая разница? Вчера, сегодня, позавчера... Да,
сегодня, когда, только войдя в залу, начал искать глазами Дафну, а увидев, ощутил жар в крови, но не
мог... не чувствовал себя вправе, как и до этого дня, ни сказать, ни сделать что-то, чтобы она знала,
поняла... И вот она сама, первая, сделала это.
И сейчас он держит ее в объятиях, она прерывисто дышит и тоже сгорает от желания - оно в ее
глазах, во всем теле. От желания, о котором она могла только слышать или читать в душещипательных
романах...
Поцеловать ее было для него сейчас равносильно спасению. Спасению самого себя, ибо иначе он...
взорвется, разлетится на мелкие кусочки, исчезнет... Звучит мелодраматично, утрированно, однако так
он чувствовал и мог бы поклясться, что это правда.
Когда его губы коснулись наконец ее губ, поцелуй не был нежным. Он не был и безжалостным, но
кровь так бушевала у него в жилах, что его скорее можно было назвать сгорающим от страсти
любовником, нежели просто поклонником.
Наверное, он проявил бы еще больше настойчивости, но Дафна, тоже охваченная возбуждением, не
отдавая себе отчета, сама раскрыла рот так, что позволила его языку соприкоснуться со своим, и таким
образом Саймон не встретил сопротивления.
- О Боже, Дафна, - снова простонал он, его руки лихорадочно обнимали ее тело, прижимая его к
своему лону - так, чтобы она (он хотел этого) понимала, как он ее желает. - Я никогда не думал... -
продолжал он бормотать. - Не мог мечтать...
Это было ложью. Он думал, мечтал и в мечтах представлял себе это во всех подробностях. Но только
в мечтах.
Каждое прикосновение, каждое движение их тел усиливало его вожделение, и он понимал, что
начинает терять контроль над своим телом, ему делается уже все равно, правильно он поступает или
нет. Важным, самым главным было одно: она здесь, у него в объятиях, и он ее желает.
А его собственное тело подсказывало, что она отвечает на его страсть и продолжает желать того же,
что он.
Его руки становились требовательнее и смелее, он пожирал ее рот поцелуями, но этого ему было
мало.
Он ощутил, как ее рука в перчатке нерешительно коснулась его затылка и замерла там.
Прикосновение вызвало у него дрожь во всем теле, сменившуюся волной жара, и он еще раз утвердился
в мысли, что так дальше продолжаться не может... Он не выдержит.
Оторвавшись от губ, он принялся покрывать поцелуями ее шею, опускаясь ниже, к желобку между
грудями. Она тихо стонала от каждого его прикосновения, и это еще больше возбуждало его.
Дрожащими руками он дотронулся до выреза ее платья, где под легкой газовой вставкой угадывалась
обнаженная грудь.
Смотреть на нее он не смел, поцеловать - тем более, но сдержаться уже не мог.
Замедлив свои движения, он тем самым давал ей возможность остановить его, сказать "нет". Она не
сделала этого. Не проявила девичьей стыдливости, напротив, слегка изогнула спину, словно облегчая
ему путь туда, куда он стремился.
И он окончательно потерял голову.
Сорвав легкое покрывало и отбросив в сторону, он устремил взгляд на то, что ему открылось, и мог
смотреть еще дольше, не касаясь ни губами, ни руками, если бы сзади не раздался окрик:
- Ты, негодяй!
Дафна первой узнала, чей это голос, вскрикнула и отскочила в сторону:
- О Господи! Энтони...
Футах в десяти от них темнела фигура ее брата. Она становилась все отчетливее, и вот он уже рядом.
Брови сдвинуты в одну линию, не лицо, а маска ярости. Он сразу же ринулся на Саймона, издав какойто
дикий, примитивный воинственный клич. Ничего подобного Дафне не приходилось слышать раньше,
она даже не думала, что человеческие связки способны воспроизводить такое.
Она успела прикрыть грудь - до того, как брат налетел на Саймона с такой силой, что тот
покачнулся и чуть не упал на землю, задев Дафну, которая рухнула недалеко от них, но сразу же
вскочила на ноги.
- Я убью тебя, чертов... - рычал Энтони, однако значительная часть его проклятий осталась
недосказанной, потому что ответный удар Саймона сбил ему дыхание.
- Энтони! Не надо! Остановись! - взывала Дафна, но ее призывы оставались тщетными.
Разъяренный Энтони продолжал бросаться на Саймона - лицо его было искажено от гнева, кулаки
сжаты, проклятия щедро сыпались изо рта. Саймон только защищался, и это ему в основном удавалось
- он удачно избегал сильных ударов.
Беспомощно наблюдая схватку, Дафна с ужасом подумала, что так долго продолжаться не может - в
конце концов Энтони убьет Саймона прямо здесь, в саду леди Троубридж. Или, что менее вероятно,
Саймон убьет ее брата. И то и другое кошмарно - ведь она любит обоих. Нужно заставить их
прекратить взаимное убийство.
Решив так, она смело бросилась между ними. В результате все трое свалились на траву, Дафна при
этом отлетела прямо в колючий кустарник, окаймлявший аллею.
- О-о-х! - захлебнулась она в крике.
Страшная боль от сотен колючек пронзила ее тело в самых разных местах.
Видимо, вопль был до такой степени громок и выразителен, что изготовившиеся для нового
сражения бойцы одновременно бросились к ней, забыв на время о выяснении отношений.
Первым подбежал Саймон:
- Дафна! Что с вами?
Если бы тревога, прозвучавшая в его голосе, могла исцелять! Но колючки продолжали терзать ее
тело, она боялась сделать лишнее движение, чтобы не усугублять боль.
- Нужно осторожно поднять ее, - обратился Саймон к Энтони. - Помоги мне.
Тот и без него знал, что нужно делать, и только кивнул, понимая, что сейчас необходимо выручать
сестру, а злобу и месть отставить в сторону.
- Не шевелитесь, Дафна, - говорил Саймон. - Потерпите, и мы вырвем вас из кустов.
Она чуть заметно покачала головой:
- Вы сами поранитесь об эти страшные колючки.
- Не беспокойся о нас! - крикнул Энтони.
Он бормотал еще что-то - о ночных прогулках по саду со всякими негодяями, что кончается вот
таким образом. Саймон же тем временем наклонился над несчастной Дафной, протянул руки, царапая
их о колючки, обхватил ее тело и одним рывком освободил из колючего плена. Она не успела даже
вскрикнуть.
Он поставил ее на ноги, и тут обнаружилось, что шелковое платье порвано в нескольких местах
настолько, что стиснутые на груди руки не могли прикрыть все оголенные участки тела.
Энтони сбросил с себя фрак, накрыл сестру, и она почти утонула в его одежде.
- Сильно поранилась?
- Пока не знаю. По-моему, не очень.
- Приедем домой и сразу пригласим врача. - Энтони повернулся к Саймону. - Благодарю за
помощь, - произнес он официальным тоном.
Тот не ответил, лишь слегка наклонил голову.
- За помощь благодарю, - повторил Энтони, - а за все остальное...
Быстрым неожиданным ударом в лицо он свалил ничего не подозревающего Саймона на землю.
- Это за то, что ты пытался совратить мою сестру!
- Энтони! - крикнула Дафна из глубины его фрака. - Прекрати сейчас же и попроси извинения!
Он вовсе не совращал меня!
Тот повернулся к ней, пылая от ярости:
- Я видел твои... Если бы я не подошел...
Возмущение так распирало его, что он не мог говорить.
"Боже, - подумала Дафна, - мой брат успел увидеть мою обнаженную грудь... И Саймон тоже... До
чего я дошла!" Но ее мысли сразу же переключились на другое, потому что она услышала злобные
слова Энтони, обращенные к Саймону:
- Быстрее поднимайся, и я снова ударю тебя, бесчестный человек!
- Ты просто сошел с ума! - крикнула она, снова бросаясь между ними и надеясь, что во второй раз
ее не собьют с ног и она не угодит в кусты. - Если ты ударишь его еще раз, Энтони, я никогда не
прощу тебе!
Тот не очень любезно отодвинул ее в сторону.
- Предыдущий удар был за тебя, - сказал он. - Следующий будет за нашу поруганную дружбу.
- Нет!
Дафна опять бросилась между братом и Саймоном, на чьем лице уже ясно проступил след от удара
- под левым глазом.
- Отойдите, Дафна, - мягко сказал Саймон. - Предоставьте нам самим разобраться.
- Нет! Я тоже замешана в этом и имею право...
Она замолчала, так как видела: говорить бесполезно, никто ее не слушает.
- Не мешай, Дафна, - странно спокойным голосом проговорил Энтони, не глядя на нее.
- Но это глупо! - снова не выдержала она. - Вы взрослые люди. Разговаривайте, а не деритесь...
Господи! Саймон! Посмотрите, у вас заплыл глаз!
Она бросилась к нему, всмотрелась в синяк, слегка прикоснулась пальцами. Как приятно было ему
это прикосновение, несмотря на боль. Как желанна была она в эту не вполне подходящую для подобных
мыслей минуту; как наивна, чиста, благородна...
А он? Он ничем не может ответить ей. Не сможет ответить и Энтони, когда тот в конце концов
остынет, сменит гнев на рассудительность и заговорит с ним о браке. Ведь он должен заговорить, а
Саймон должен сказать "нет".
- Отойдите, Дафна, - повторил Саймон, не узнавая собственного голоса. - Прошу вас.
- Нет, я...
- Уйдите! - крикнул он.
Она в испуге отскочила туда, к кустам с колючками, смотря испуганными глазами на них обоих.
Саймон удовлетворенно кивнул и повернулся к Энтони.
- Бей, - сказал он, прижимая руки к бокам. - Я не стану защищаться. Я заслужил...
Его слова удивили Энтони. Тот ожидал всего, но не этого.
- Ударь меня, и покончим с этим.
Его противник тоже опустил руки.
- Я не могу, - признался он. - Когда ты вот так... стоишь и просишь.
Саймон сделал к нему два шага.
- Ну же, - с раздражающей настойчивостью повторил он. - Расплатись со мной сполна.
Энтони молчал.
- Ты расплатишься перед алтарем, - наконец проговорил он.
Саймон услышал, как Дафна вздохнула и потом затаила дыхание. Что означал этот вздох?
Удивление? Надежду? Любопытство? Наверное, она понимает, что при данных обстоятельствах
ультимативное требование Энтони выглядит не лучшим образом. Но вот она заговорила:
- Не надо принуждать к этому, это глупо, Энтони...
- Нет, надо! - рявкнул тот. - Я...
Саймон не дал ему договорить.
- Завтра я буду во Франции, - сказал он.
- Вы опять уезжаете? - спросила Дафна. Чуть сдавленный голос вонзился кинжалом в сердце
Саймона. Зачем он так сказал? Что толкнуло его?
- Если я останусь, - с трудом выговорил он, - весь воздух будет заражен моим присутствием.
Лучше, если меня здесь никто не увидит.
У нее задрожала нижняя губа. Господи, он бы все отдал, чтобы она так не дрожала! Только одно
слово вырвалось у нее - его имя, и оно усилило боль в сердце. Нужно... он должен сказать ей...
объяснить.
- Я не могу жениться на вас, Дафна, - услышала она.
- Не можешь или не хочешь? - крикнул Энтони.
- И то и другое, - ответил ему Саймон.
Энтони снова нанес ему удар, на этот раз в подбородок, и Саймон упал. Что ж, он заслужил
наказание. Любое возмездие, любую боль.
Он не смотрел на Дафну, не хотел видеть ее глаз, но она кинулась к нему, опустилась на колени,
выпростала руку из широкой одежды, коснулась его плеча.
- Простите меня, Дафф, - сказал он, по-прежнему избегая ее взгляда.
У него немного кружилась голова от удара; один глаз уже совсем заплыл, он с усилием поднялся на
ноги.
- Если можете, простите меня, - повторил он.
- Побереги для другого раза свои трогательные слова, - резко сказал Энтони. - Увидимся завтра
на рассвете. Полагаю, стрелять ты не разучился.
- Нет! - что есть силы закричала Дафна. Саймон взглянул на Энтони и коротко кивнул. Потом
повернулся к Дафне.
- Если это б-был бы кто-то, - сказал он, сильно запинаясь, - то т-только вы. Од-дна в-вы...
- О чем вы говорите? - воскликнула она в ужасе. - Что все это значит?
Он прикрыл здоровый глаз и вздохнул. Завтра в это время он будет уже мертв, он это знал, потому
что не собирается стрелять в Энтони. Даже не поднимет пистолет. А Энтони не в том состоянии духа,
чтобы выстрелить в воздух.
И все же - пришла ему в голову странная до нелепости мыс
...Закладка в соц.сетях
