Жанр: Любовные романы
Я покорю Манхэттен
...аз и привлекает в нем Мэкси. Она
говорит, что он верит в свою судьбу, знает, ради чего жить и бороться,
вкладывает особый смысл во все, чем занимается, страстно стремится к...
— Умоляю, избавь меня, дорогая Мэксим! Я тоже был на свадьбе, и
совершенно ясно, что она в нем видит.
— Да, но ты не станешь отрицать, что как человеческий экземпляр он
просто великолепен, — мечтательно произнесла леди Адамсфилд. —
Честно говоря, я уже давно не видела такого красивого мужчины... Этот
благородный профиль, эти голубые, ах до чего же голубые, глаза, это
обветренное загорелое лицо, эти прямо-таки золотистые волосы! Боже, как
представишь себе все это... и потом этот рост, эти
плечи! —
Как этот замок дряхл, как эти земли скудны...
— А эти древние стены толщиной двенадцать футов, этот вид из окон, от которого дух захватывает!
— Да у него и шиллинга нет за душой, а она могла стать герцогиней!
— Но Мэкси и сама богата, дорогой, она графиня, и он от нее без ума...
— Мэксим, — прервал ее виконт Адамсфилд, — ты, похоже,
неисправимый романтик, а я-то считал тебя разумной женщиной.
— Я только молю Бога, чтобы на сей раз она устроила свою судьбу уже
навсегда.
— Мэкси? Устроила судьбу? Да еще с одним из Кирк-гордонов? Сомневаюсь,
и очень, моя дорогая.
Навсегда!..
— Боже, что это еще тут такое? — Милтон Бицет даже немного
отшатнулся от увиденного.
— А на что, по-твоему, это похоже? — с самодовольным видом
поинтересовался его партнер Леон Людвиг.
— На телеграмму размером с телефонный справочник. От Мэкси, наверное?
Давай ее сюда!
— А если знал, зачем тогда спрашивать, Милтон?
— Я просто хотел высказать свою тревогу, любопытство, удовольствие,
наконец! Я ведь действительно все это время недоумевал, почему от нее нет
никаких известий, кроме сообщения о свадьбе с этим красавцем Киркгордоном.
Наша Мэкси и этот ее граф-повелитель уже купили себе, должно быть,
великолепный дом в Лондоне, так неужели она забудет про нас и позволит каким-
то там английским декораторам нажиться на таком грандиозном заказе! Где там
у них дом? Ах да, конечно же, в Мей-фэре. А где Мейфэр? Ну-ка давай
телеграмму!
— Это замок, — сообщил Людвиг, протягивая плотную пачку листов.
— В Мэкси надо верить! Мы сами приучили ее действовать с размахом.
— Да, но он в Шотландии, — зловеще уточнил Людвиг.
— Боже, только не это!
— Как раз оно самое. Она тут пишет, что он стоит где-то между Келсо и
Эттрик-форест, как будто нам это хоть что-то говорит! Никакого отопления,
кроме нескольких каминов, каждый таких размеров, что можно спокойно зажарить
на вертеле целую овцу! И никаких там тебе галерей для менестрелей, никакой
сцены для представлений. Стены без роскошных панелей, ни одной семейной
реликвии, гобелена, картины. И почти полностью отсутствуют туалеты! Окошки
сплошь крошечные, но зато удобно обороняться от
королевских войск
, что бы
это значило? Одному Господу известно, когда все это было нужно! К тому же
вся махина медленно рассыпается на куски уже тысячу, если не больше, лет. Но
и до того замок, даже в дни своей громкой славы, никогда не был хоть мало-
мальски приспособлен для жилья... В об-шем, Милтон, не дом, а крепость,
чертова крепость.
Ужасный замок
, как Мэкси его называет. Словом, она
хочет, чтобы мы поскорей приехали туда, хоть завтра и занялись наведением
уюта. Похоже, она столкнулась там с проблемой сухой гнили, а ты знаешь, что
бывает в таких случаях с древесиной. Интерьер, по ее словам, ограничивается
примерно сотней оленьих голов и чучелами рыб, развешанных по стенам в
огромных количествах. Подумай, она пишет, что в замке нет даже приличного
фамильного серебра, если не считать какого-то там кубка. Бедная
Мэкси! — И Людвиг со вздохом умолк.
— Почему это бедная, когда деньги — не проблема? — возразил Милтон
Бицет. — Я помню, как мы срочно вылетали в Монако, чтобы привести яхту
этого Блаженного Денниса в божеский вид... Вот уж кому плевать было, во что
это обойдется. Чудесная была работенка. Да и Деннис парень неплохой, правда?
Слегка смахивал на Питера О'Тула в
Лоуренсе Аравийском
.
— Да, только не так хорошо одет, — уточнил Леон Людвиг,
ностальгически улыбнувшись.
— А разве можно забыть, что мы делали для Мэкси на Манхэттене, когда
она, по нашему совету, отказалась от первого, кирпичного и въехала в свой
второй дом? — продолжал вспоминать Бицет. — Уж там-то она
развернулась. Я все же надеюсь, что она сохранит свою новую квартиру в Башне
Трампа в качестве пристанища, чтобы вернуться туда, когда ей надоест
охотиться на оленей или чем еще там она собирается заниматься в этой своей
Шотландии.
— Я знаю только одно: затруднений насчет денег не предвидится. С Мэкси
об этом можно не беспокоиться. Беспокоиться надо только насчет нас самих...
Нам придется провести в этой чертовой Шотландии не один месяц. Что ты о ней
вообще знаешь, Милтон? Кроме охоты на оленей?
— Кашемировые шали, пледы, виски... потом еще шотландские свитера...
хм... хаггис, волынки, форель... шотландские юбки! Да это что, Леон,
викторина, что ли?
— Дожди, холода, туманы, отсутствие удобств, безлюдье, болота, собака
Баскервилей... Если уж в
Ужасном замке
нет туалетных комнат, то и по
соседству их тоже не будет, а?
— Леон, у тебя нет воображения. Ты слишком легко впадаешь в панику.
Должна же там где-то быть гостиница, черт побери! А если нет, то мы
поселимся в лондонской
Клариджез
и будем оттуда наведываться в Шотландию —
в случае острой необходимости. Кстати, освещение в туалетных комнатах там
никуда не годится, я даже не могу прилично побриться, потому что ничего не
вижу. Но все равно, где же нам еще остановиться, кроме
Клариджез
?
— Только там, — вздохнул Леон Людвиг. — Остановись мы в любом
другом месте — и люди решат, что мы специально поселились в трущобах, а это,
увы, в Лондоне уже не модно.
— Ладно, придется секретарше сегодня же заказать номера. Мэкси прямо в
отчаяние. Пишет, что центральное отопление должно быть установлено к началу
будущей недели, а местный подрядчик почему-то этого вроде бы не понимает.
Настоящий кризис. Леон, и мы нужны ей позарез.
— Перестань, Милтон. Когда мы не были нужны ей позарез? Она без нас и
шагу ступить не может.
— Хочется верить, что на сей раз она навсегда устроит свою судьбу.
— Кто, Мэкси? Нет, Милтон, ты, по-мсему, что-то не того. Устроила
судьбу?
Навсегда!..
Анжелика жевала гамбургер с таким задумчивым видом, какого, по мнению Рокко,
не должно быть у семилетнего ребенка.
— Что тебя беспокоит, пупс? — спросил он.
— Знаешь, папа, я просто никак не могу определить, кто мне все-таки
больше нравится: Лэдди или Деннис.
— Хм... — пробурчал Рокко.
— Деннис такой забавный. Но Лэдди зато играет на двенадцатиструнной
гитаре и поет старинные песни. Деннис научил меня плавать, но Лэдди обещает
достать мне шотландского пони и научить ездить верхом. У Денниса есть такая
большая замечательная яхта, но у Лэдди зато есть большой замечательный
замок. Деннис показал, как играть в
Поймай рыбку
, и всегда позволял мне у
него выигрывать, но Лэдди купил мне маленькую красную удочку и, когда
наступит сезон ловить форель, обещает показать, как...
— В общем, выходит, оба они славные ребята, прямо из книжки, —
прервал Рокко, тут же поинтересовавшись, не хочет ли она еще один гамбургер.
— Ой, пожалуйста, папа, — обрадовалась Анжелика. — Почему-то
ни в Монте-Карло, ни в Шотландии их не умеют делать, как надо. Я так по ним
соскучилась.
— Ну да?
— Правда. И еще по сандвичам с тунцом и индейке с клюквенным
соусом, — печально заключила Анжелика.
— А что, ни по чему больше ты не скучала?
— Ну, по Деннису немного. Я же Лэдди не так хорошо знаю, чтобы совсем
не скучать по Деннису. Хотя Лэдди такой большой и очень-очень красивый.
— Понимаю.
— Все о'кэй, папа, — вполне искренне постаралась утешить отца
Анжелика. — Может, люди всегда скучают по другим людям, которые им
нравятся, даже если они встречают кого-нибудь другого, кто им тоже нравится.
— Да, может быть.
— Передай, пожалуйста, кетчуп, папа. Помнишь, когда мама была за
Деннисом? Помнишь, как каждый месяц няня и я на вертолете летали из Монте-
Карло в Ниццу, а оттуда на маленьком реактивном самолете в Париж, а потом на
кондоре
в Нью-Йорк, чтобы увидеть тебя? Но я тогда была еще маленькая, и
мне не надо было учиться. А сейчас я уже во втором классе и не могу менять
школу каждый месяц.
— Знаю, пупс, знаю.
— Так что когда у меня начнутся занятия в Шотландии, то до каникул я
уже не смогу приехать в Нью-Йорк, а это очень долго, — с озабоченным
видом принялась объяснять Анжелика.
— Понимаю, детка. Ничего не поделаешь, мы все это долго обсуждали с
твоей мамой, и я согласился, что срывать тебя с места во время учебы нельзя.
— Но я очень за тебя беспокоюсь, папочка.
— Почему, дочурка?
— Потому что тебе будет меня недоставать.
— И еще как! Проклятье! Чертовски будет! Но зато рядом с собой ты
всегда сможешь увидеть и свою мать, и этого Лэдди — как там его фамилия. И
пони, и замок, и наверняка целую дюжину этих клетчатых шотландских юбок,
которые будешь носить в школе, так что тебе некогда будет скучать, дорогая.
— Я всегда по тебе скучаю, когда не с тобой, — в голосе Анжелики прозвучала нотка упрека.
— Больше, чем по Деннису?
— Не глупи, папа. Это разные вещи. Он мне просто нравится, а тебя я
люблю.
— Знаю, я просто пошутил.
— По-моему, шутка получилась не смешная. Совсем не смешная. Возьми свои
слова обратно, — строгим тоном отчеканила Анжелика.
— Беру, — пробормотал смущенный Рокко.
— О'кэй. Можно мне шоколадное мороженое?
— Конечно. Все, что ты хочешь.
— Знаешь, я очень надеюсь, что мама на этот раз уже никуда не будет
уходить и останется с Лэдди. Мне не хотелось бы скучать и по нему.
— Останется? Твоя мама? Ха...
— Что ты хочешь сказать своим
ха
, папа?
— Да я просто закашлялся, Анжелика. Просто закашлялся.
— Зэкари, ты только послушай, что пишет моя мать! — встревоженно
воскликнула Лили, так и не прикоснувшись к намазанному маслом ломтику тоста.
— Что там с ней стряслось? — Зэкари спокойно доел яйцо.
— Не с ней, а с Мэкси!
— Так я и знал. Твоя мать слишком разумная женщина, чтобы волноваться
из-за каких-нибудь пустяков. И что же Мэкси там такое выкинула? Вроде бы
люди уже примирились с тем, что в подземелье она устроила плавательный
бассейн, а при всех спальнях появилось по ванной комнате, хотя замок и
считается историческим памятником.
— Все это пустяки по сравнению с тем, о чем пишет мать. По ее словам,
Мэкси стала в Лондоне притчей во языцех, а это совсем не легко, когда живешь
в Приграничье. Похоже, она закатывает в замке приемы по целым неделям.
— А какого дьявола ей этого не делать? — возмутился Зэкари,
который даже прекратил жевать, чтобы встать на защиту дочери. — Ей
понадобился, по крайней мере, год, чтобы переоборудовать старый барак и
отделать его в современном стиле. Она наверняка ухлопала на это миллионы. И
ей, понятно, хочется как-то компенсировать такую потерю. А можно ли добиться
этого иначе, нежели окружив себя друзьями?
— Наверное, ты прав, Зэкари, но ее приемы, кажется, приобрели печальную
известность. Говорят, в теплице у Мэкси растет марихуана, а в серебряном
кубке Киркгордонов, подаренном их семье в пятнадцатом веке архиепископом
Глазго, она хранит никогда не иссякающий запас самокруток с
травкой
. Боже,
я понятия не имела, что мама знает такие слова! Кроме того, у нее в замке
каждый день,
включая воскресенья, идет игра в покер, и
по-крупному, притом в комнате, где покойный граф хранил свои доспехи... Бога
ради, дорогой, да положи ты наконец свой нож и перестань намазывать масло...
Она разводит прямо в башне костры в честь святого Патрика, и Колумба, и
Костюшко, и Дня Америки, и всех других американских праздников, и пожарное
управление ничего не может с ней поделать. На своем
феррари
она по-
прежнему ездит по правой стороне вместо левой. Но самое ужасное, Зэкари, что
когда ее пригласили в гости к соседям, герцогу и герцогине Букклейх в Боухилл-
хаус, она посмела заявить этим почтенным людям, что совсем не уверена в
подлинности картины Леонардо да Винчи, висящей в их галерее! Это же
непростительно. Зэкари, и потом, конечно, не соответствует истине, о чем
Мэкси не могла не знать. — И Лили в сердцах швырнула письмо на стол.
— Она несчастлива, Лили, пойми. С замужеством опять осечка. Вот что это
все значит, и я ничуть не удивлен. Мне всегда казалось, что этот красавчик
Киркгордон прячет под красотой жестокость. Не верю я мужчинам с чересчур
красивой внешностью — и вот оказывается, она не нашла с ним счастья.
Согласен, что Мэкси несколько избалованна, это иногда проявляется, но ведь
не враг же она себе, в конце концов. — Зэкари в задумчивости снял очки
и покачал головой. — Единственное, что меня в этом письме всерьез
беспокоит, так это то, что она не соблюдает тамошних дорожных правил и ездит
не по той стороне. Я собираюсь ей позвонить и узнать, что там происходит. А
ведь я так надеялся, так надеялся, что, может быть, на сей раз Мэкси наконец
устроит свою судьбу — навсегда.
— Я знаю, ты любящий отец, но все-таки принимать желаемое за
действительное надо до известных пределов.
Устроит судьбу
? Твоя дочь?
Мэкси? Подумай, что ты говоришь, Зэкари.
Навсегда!..
— Ну на этот-то раз в чем загвоздка, Мэкси? — У Инди даже горло
перехватило от любопытства. — Выкладывай — только все по порядку.
— Вот если бы ты смогла выбраться ко мне хоть на уикэнд, то увидела бы
все сама и сейчас не надо было бы ни о чем спрашивать. Но нам, как всегда,
некогда, — произнесла Мэкси обвиняющим тоном. — Ну и вот я снова
приехала к тебе на побережье, чтобы повидаться.
— Зря катишь на меня бочку, Мэкси. У меня действительно не было
времени, чтобы просто слетать туда и обратно. Ведь потом надо два-три дня,
чтобы акклиматизироваться, ты же сама все знаешь. Это тебе не в Сан-
Франциско подскочить. Ну давай, хватит увиливать.
— Ну, в общем, во всем виноват этот страшный
dreich
.
— Ясно, что он, — успокоила подругу Инди. — А что это за
человек такой?
— Это не человек, Инди. Это шотландское слово означает такой дождь не
дождь, а когда вокруг все мокро, очень мокро, очень-очень темно, очень-очень
тускло и очень-очень холодно. Погода, Инди, там полное дерьмо. — Мэкси
протянула руку и взяла с тарелки подруги кусок пиццы: сейчас она настолько
похудела, что могла себе позволить не соблюдать диету, а перед пиццей в
Спадо
устоять не мог никто.
— Итак, значит, ты развелась в третий раз — теперь из-за погоды?
Интересно получается. С таким мотивом мне приходится сталкиваться впервые.
Конечно, когда насмотришься картин Бергмана, то начинаешь понимать, что
унылая погода определенно способствует развитию душевной тоски и болезненной
мнительности. Но чтоб это случилось всего за два года? Перестань таскать у
меня пиццу, Мэкси! Может, сама закажешь, а? Ну хорошо, а как насчет
центрального отопления, всех этих радиаторов, которые возили тебе тоннами?
— Инди, а как насчет благородства? Неужели так трудно расщедриться и
разделить со мной свою пиццу? Разве я не отдала тебе половину своих спагетти
с томат-пастой? Ну что с того, если я скажу: да, у меня плохой вкус, я,
может, разбираюсь в мужчинах хуже всех баб в мире, и меня надо обязательно
кому-нибудь опекать?
— Тогда я вынуждена буду возразить. Рокко, насколько я знаю, один из
самых потрясающих мужчин в мире. Скверный Деннис Брэйди по-своему тоже
великолепен, а последний, Лэдди Кирхгордон, судя по твоим письмам, сущий
ангел.
У него все плюсы короля Артура, Тарзана и Уоррена Битти. Да и то,
что он граф, разве не кое-что?
Конец цитаты.
— Попробуй проснуться среди ночи и сказать себе: я графиня. Сама
увидишь, что никакой разницы тут нет, — огрызнулась Мэкси.
— А зачем ты тогда просыпалась среди ночи и говорила сама с собой?
— Хорошо, Инди, сдаюсь. Я вижу, ты усвоила уроки своей докторши Флоренс
Флоршайм и научилась докапываться до корней, так ведь?
— Более или менее, — бесстрастно ответила Инди, стараясь не
показать, что горда собой.
— Так вот, чтоб ты знала, Лэдди — законченный псих, — выпалила
Мэкси и погрузилась в молчание.
— И только? Больше ничего? Да ведь большинство мужчин — психи! Полные
психи, Мэкси, да еще и буйные. Но из-за этого никто с ними не разводится,
наоборот — к ним приспосабливаются. Поэтому, наверно, я не выхожу замуж. Мне
заранее слишком многое известно. Что касается Лэдди, то он просто был не
твоим психом.
— Ты права, черт побери! Он правда был не моим. Скорей всего, я выбрала
его в виде компенсации за беднягу Денниса. Но вначале я страстно полюбила
все, что он представлял: эти славные традиции, передающиеся от одного
поколения другому, эта великая цель в жизни, эта гордость от того, что в
твоих жилах течет шотландская кровь. Культ предков, дом Стюартов, патриотизм
— я прониклась ко всему этому любовью. Но как только мы ненадолго вылезали
из койки и он получал возможность рассказывать мне о подобных вещах — а на
это понадобился весь первый год, — я вдруг поняла, что никакая я не
шотландка, а американка. А он все расходился и расходился, его совсем
заклинило. И тут до меня дошло, что он чокнутый, свихнувшийся и живет в
другом веке. С нормальным миром он не хотел общаться. Кроме разве одного
исключения: он мечтал завоевать Селкнрскую золотую стрелу.
— Что-что?
— Традиционный приз лучшему стрелку из лука. Состязания проводятся раз
в семь лет среди лучников королевской стражи. Лэдди упражнялся в стрельбе по
меньшей мере шесть часов в день. И не говори мне, что это его хобби, это —
его жизнь! Слава богу, что погода там
dreich
, а то он вообще тренировался
бы целый день.
— Чего ж тогда ты раньше не сбежала? Не понимаю, чего ты канителилась.
Да еще эта вечная сырость и вечная стрельба...
— Мне было просто
стыдно признать, что я снова
ошиблась. Ни одного из трех своих мужей я не знала дольше, чем какой-нибудь
месяц-другой до замужества. А что касается моего бедного милого Скверного
Денниса, то вообще не больше тридцати (но каких!) часов. Инди! О чем это,
по-твоему, говорит? Можешь не затруднять себя ответом. Молчи, ни слова, я ни
о чем тебя не спрашивала.
— А что думает обо всем этом Анжелика?
— О, на нее обрушилось столько приятных впечатлений, что где уж ей было
разобраться, что хозяин замка немного того... Ей пришелся по душе крытый
плавательный бассейн, она обожала ходить в местную школу и научилась
прекрасно стрелять из лука. Лэдди, надо отдать ему должное, с ней немало
повозился. К счастью, я вовремя успела увезти ее — еще до того, как она
станет ожидать, что из тумана непременно выедет красавец принц на белом коне
и увезет ее с собой. Вообще, мне кажется, что Анжелика может прекрасно
приспособиться к любой обстановке, пусть хоть под водой. Все дело во мне.
— Ты слишком импульсивна, — с нежностью отозвалась Инди.
— Думаешь, мне стоило бы пойти к твоей Флоренс Флоршайм? — На лице
Мэкси появилось выражение отчаяния. — Ты ведь не считаешь, что моя
жизнь и на самом деле мчится по скоростной магистрали навстречу неминуемой
аварии?
— Нет, Мэкси, такого совета я тебе дать не могу. Те, кто пользуется
услугами психоаналитика, не должны советовать своим друзьям делать то же
самое. Но мой доктор и не взяла бы тебя, потому что ты чересчур много о ней
слышала, а она, в свою очередь, хорошо осведомлена о тебе. И потом мы с
тобой друзья, и пользоваться одним психотерапевтом — это против правил.
— Ты что, беседуешь с ней обо мне? — оживилась Мэкси. — Вот
уж не думала. И что ты ей говоришь?
— Да, когда мне надо уйти от разговора о чем-нибудь, чего я не хочу
обсуждать, я имею обыкновение переводить разговор на тебя. Но поскольку ты
не относишься к числу моих прямых проблем, то, конечно, разговоры о тебе —
трата времени. Теперь я уже хорошо знаю: если я начинаю разговор о тебе,
значит, я хочу уйти от обсуждения какого-то больного вопроса.
— Хм...
— Даже не пытайся понять.
— Не буду, Инди, обещаю.
— Что ты вообще собираешься теперь делать?
— Прежде всего торжественно обязуюсь — будь моим свидетелем,
Инди, — больше никогда не выходить замуж.
Никогда ни за
кого не выходить замуж. Слышишь, Инди?
— Слышу, но не верю. Может, ты и правда не собираешься, но из этого не
следует, что не выйдешь. Ты еще слишком молода, чтобы давать такие обеты. Не
делай этого!
— Я сама разберусь с этим. Знай, если только я выйду замуж, то куплю в
газетах целую полосу для рекламы и напишу:
Не верьте мне! Я не отвечаю за
свои поступки, когда речь заходит о мужчинах. Мое замужество противоречит
здравому смыслу, я совершаю этот шаг в непростительной спешке, о чем на
досуге буду горько сожалеть, поскольку он не может не быть ошибкой, что
готова подтвердить мисс Инди Уэлс, единственный человек в мире, который
знает, что я дала себе обет никогда, ни за что не выходить замуж за
кого бы то ни было!
— И где ты поместишь свое объявление?
— В
Нью-Йорк таймс
, в...
Женской одежде
,
Нью-Йорк пост
,
лондонской
Тайме
, в
Фигаро
... Вроде всех перечислила, кого я знаю,
правда?
— Можно еще в еженедельнике
Верайети
, — предложила Инди. —
Ты же знаешь кое-кого из шоу-бизнеса.
— Хорошо. Учти, Инди, я ведь говорю совершенно серьезно.
— Я знаю. О, Мэкси, я так надеялась, что на этот раз ты навсегда
устроишь свою судьбу!
— Кто, я? Тебе надо было бы все же соображать.
Навсегда!..
Глава 15
Несмотря на растерянность, в которую она впала на уик-энд и которая
прозвучала в телефонном разговоре с Инди, Мэкси, приближаясь к зданию, где
размещалась редакция
Бижутерии и бантов
, с трудом сдерживала радостное
возбуждение. После долгого целительного разговора со своей лучшей подругой
она убедила себя, что бывший редактор журнала Боб Финк просто слишком стар,
чтобы понять: из ее, Мэкси, журнала что-то еще можно сделать, как бы низко
он ни пал. Боб Финк уже не верил в это издание, если, впрочем, вообще питал
на его счет какие-либо иллюзии. У него начисто отсутствовал самый дух
конкуренции, не было даже намека на творческую фантазию. И потом он столько
заработал на недвижимости, что у него не осталось стимула для поисков
улучшений в самом журнале, чтобы сделать его более прибыльным. Единственное,
к чему он, кажется, сохранял еще какой-то вкус, были ежедневные бесплатные
ленчи, с горечью уверяла себя Мэкси, уже взявшись за ручку двери, которая
вела в редакционное помещение.
Дверь надо будет покрасить первым
делом
, — решила она, захлопывая ее за собой.
Остановившись у входа, Мэкси принялась рассматривать невыразительную
приемную. На голых стенах были развешаны разные обложки
Индустрии одежды
периода ее расцвета, когда журнал этот дал Зэкари Эмбервиллу возможность
создать свою
империю
. Старомодные по нынешним временам обложки сороковых и
пятидесятых годов еще больше убедили Мэкси в том, что возрождение журнала
зависит только от одного — ее собственной ф
...Закладка в соц.сетях
