Нескромное предложение

Аннотация

Молодой виконт Филип Деренкур, известный своим беспутством, совершил наконец
поступок истинного джентльмена — вырвал из лап гнусного насильника
прелестную Сабрину Эверсли и приютил ее под своей крышей. Однако этот
благородный жест безнадежно погубил репутацию девушки, и теперь Филип просто
вынужден жениться на Сабрине — жениться, даже не успев осознать, что сама
судьба посылает ему женщину его мечты.

Глава 1

— Если немедленно не оставишь меня в покое, я закричу!
— Ну разумеется, ты не сделаешь ничего подобного, кошечка моя! Ты и
сама знаешь, что принадлежишь мне, только мне одному, и твое предназначение
— быть моей любимой игрушкой. Я стану ласкать тебя, гладить, где и когда
захочу, и под моей рукой ты будешь лишь потягиваться и мурлыкать от
удовольствия.
В этот час в портретной галерее стояли ранние сумерки — тусклые лучи
умирающего зимнего солнца почти не проникали в высокие окна.
— Да, — кивнул он с улыбкой, медленно направляясь к ней и властно
протягивая изящную белую руку, на указательном пальце которой поблескивал
огромный изумруд. — Поверь, Сабрина, тебе понравится все, что мне
придет в голову сделать с тобой. Я с самого начала знал, что тебе не
терпится меня заполучить, но пришлось дождаться свадьбы с Элизабет. Надеюсь,
ты понимаешь, это было необходимо. Но, слава Богу, все позади, и я здесь.
Теперь мы можем быть вместе.
Сабрина с зачарованным ужасом наблюдала за его хищно скрюченными, как когти
зверя, пальцами. Представив, как они впиваются в ее плоть, девушка
вздрогнула и стала пятиться, пока угол огромной позолоченной рамы не впился
ей в спину.
Внезапно перед глазами взорвалась ослепительно белая вспышка, и портретная
галерея померкла. Тревор куда-то исчез. Она осталась одна.
Очередной приступ кашля оказался так силен, что девушка, согнувшись,
схватилась за грудь. Боль осталась даже после того, как она немного пришла в
себя. Ощущение было такое, словно чьи-то огромные лапы обвили ее стальным
обручем, вдавив и переломав ребра, и теперь острые концы впиваются в тело.
Сабрину трясло как в лихорадке, но она все же ухитрилась взять себя в руки,
выпрямиться и медленно обвести глазами унылый пейзаж. Повсюду однообразная
слепящая снежная белизна. Куда же она забрела? И где находится?
Сабрина вспомнила, что Данте в своей Божественной комедии изображал
последний, седьмой круг ада ледяной пустыней. В эту минуту она была готова
полностью согласиться с прославленным поэтом. Теперь она знала, как выглядит
преисподняя — бесцветный безжизненный холод. Вылетавшие изо рта клубочки
пара, казалось, замерзали на лету.
Девушка зябко обхватила себя руками и обессиленно прислонилась к большому
узловатому вязу, ощущая, как грубая кора царапает щеку. Что же, по крайней
мере лицо еще не обморожено и не потеряло чувствительность. Как это чудесно
— опереться на что-то твердое, надежное! Она наслаждалась минутным отдыхом и
слабым подобием убежища, хотя ветер бесцеремонно играл полами ее плаща, а
низко нависшие голые ветки с неприятным скрипом терлись друг о друга,
угрожающе раскачиваясь, переплетаясь, потрескивая.
Сабрина подняла глаза. Снегопад еще только начался, но не пройдет и
получаса, как буран всей силой обрушится на нее, и если к тому времени она
не выберется из леса, то непременно замерзнет.
Девушка вынудила себя снова оглядеться. Кажется ей или снег в самом деле
стал гуще?
Она неохотно оттолкнулась от дерева и решительно шагнула вперед, от души
надеясь, что движется к югу. Ах, это ей возмездие за чрезмерную
самоуверенность! Даже когда кобыла охромела, Сабрина легкомысленно
посчитала, что сумеет найти дорогу из Эппингемского леса. Что ни говори, она
восемнадцать лет живет в этих местах и прекрасно знает все здешние тропинки.
Но теперь, когда все вехи покоятся под толстым белым покрывалом, Сабрина
совершенно растерялась. Сумеет ли она сориентироваться, пока последние
приметы не исчезли в снегу?
Терновый шип вонзился в красивый плащ из алого бархата, подарок дедушки на
прошлое Рождество. Сабрина нагнулась, чтобы высвободить полу, и боль в груди
вспыхнула с новой силой. Лающий кашель разрывал легкие, и по щекам девушки
покатились ледяные слезы. Она смахнула их ладонью, и, когда зрение
прояснилось, перед глазами вновь всплыло лицо Тревора с идеально
вылепленными чертами. Красивое. Пожалуй, для мужчины даже чересчур красивое.
Зеленые глаза под тяжелыми веками, опушенные длинными ресницами, чуть
потемнели и сверкали торжеством. Недаром Элизабет все твердила, что хорошо
бы дочерям унаследовать прекрасные глаза отца!
Тревор тайком последовал за ней в восточное крыло Монмут-Эбби, где
располагалась фамильная портретная галерея. В хорошую погоду Сабрина любила
там рисовать. В тот день она хотела скопировать портрет графини Изольды,
жившей в шестнадцатом веке и, если верить семейным преданиям, удостоенной
внимания самого Генриха VIII. Но при виде Тревора Сабрина мгновенно забыла
обо всем.

С каким невозмутимым видом, заранее уверенный в победе, он объяснял тогда:
— Не противься мне, малышка Сабрина. Ты давно водила меня за нос,
бесстыдно флиртовала, а я не отличаюсь особенным терпением. Но ты не
успокоилась, пока не добилась своего. Кокетничала со мной, мучила, пока мне
не захотелось сорвать с тебя покров притворной невинности, которым ты себя
окутала. Наконец-то мое ожидание вознаграждено! Больше я не потерплю никаких
игр! Я знаю, почему ты ускользнула в этот уединенный уголок! Твой план
превосходен, что и говорить! Ну же, иди сюда, признайся, как сильно хочешь
меня!
Сабрина вжалась спиной в раму прадедовского портрета. Дальше отступать
некуда. Остается уговорить его, воззвать к рассудку.
— Ты ошибаешься, Тревор. Очнись! Я твоя свояченица. Ты только что
женился на Элизабет. Она твоя жена, а я никогда не питала к тебе ничего,
кроме самых дружеских чувств. Поверь, я и не думала завлекать тебя. Между
нами ничего не может быть. Я не лгу, не притворяюсь. Прошу, оставь меня в
покое. Я пришла сюда лишь за тем, чтобы скопировать портрет.
Тревор молча улыбнулся. Только слепой не мог разглядеть в его глазах
неутолимый жадный голод. Голод и кое-что еще. Решимость. Он не послушается
доводов разума. Тревор из тех, кто слышит исключительно то, что хочет, и
видит лишь то, что пожелает. Господи, куда подевались слуги? Обычно от них
прохода нет, а тут все словно сквозь землю провалились. И Сабрина, не видя
иного выхода, наконец дала волю презрению, которое испытывала к этому
человеку.
— Да очнись же, Тревор! Твоя жена без ума от тебя. Дедушка тебе
доверяет. Только я с самого начала раскусила тебя, но сейчас и это не важно.
Тревор задумчиво склонил голову набок и рассмеялся. Лицо на миг исказилось
похотью.
— Ты прелестна в этом темно-сером платье! Сначала мне показалось, что
оно слишком тебя бледнит, но это не так. Все дело в твоих великолепных
огненных волосах. В них словно играют алые блики. Никогда не видел такой
красоты, Сабрина. Стоит тебе тряхнуть головой, и эта роскошная копна
рассыплется по плечам. Ты часто так делала, когда была уверена, что я на
тебя смотрю. Они притягивают к себе, как смертный грех. Такое же
непреодолимое искушение.
Хотя Тревор отнюдь не мог считаться великаном, все же был куда выше и
сильнее Сабрины. Что ей делать?
Не помня себя от бешенства, она погрозила ему кулаком.
— Немедленно прекрати, Тревор! Я ни в чем не виновата и, говоря по
правде, давно тебя недолюбливаю. Жаль, что ты вообще появился в нашем доме.
Увы, ты единственный прямой наследник по мужской линии, так что дедушка был
вынужден признать тебя как своего внучатого племянника. А теперь оставь меня
в покое и убирайся.
Она попыталась протиснуться мимо него, но Тревор не двинулся с места и лишь
язвительно улыбнулся.
— О да, Сабрина, тут ты права, — вкрадчиво выдохнул он. Какой
неприятно медоточивый голос и противно скользкая ухмылка! — Но все
здесь станет моим, когда дряхлый пень наконец отдаст Богу свою чертову
душонку! Осталось совсем немного! Скоро я буду тут полновластным хозяином и
господином, как для Элизабет, так и для тебя. Мне доставит удовольствие
слышать эти слова из твоих нежных уст, когда ты начнешь извиваться подо мной
в порыве страсти. Плотью чувствовать теплое женское дыхание — что может быть
приятнее! Ты ведь знаешь, я предпочел бы жениться на тебе, но, увы, этому не
суждено было случиться. Граф навязал мне Элизабет. Все твердил, что раз она
старше, то и должна по справедливости выйти замуж первой. Но я понял, что он
просто не хотел отдать тебя мне. Зато теперь, поскольку ты еще здесь, мы
сможем насладиться друг другом, пусть я так и не стал твоим мужем!
Он наклонился к ней, но Сабрина уперлась ладонями в его грудь и с силой
оттолкнула.
— Вон отсюда, Тревор, иначе я закричу. Слуги пока еще подчиняются мне!
Тревор расхохотался. Его лицо было так близко, что девушка ощутила запах
черепашьего супа, съеденного им за обедом.
— Вопи, пока не охрипнешь, Сабрина! Никто тебя не услышит, но ведь ты
на это и рассчитываешь, не так ли, моя трепещущая голубка?
— Я не твоя голубка, ублюдок!
В ответ он легонько провел кончиками пальцев по щеке Сабрины. Кулак девушки
врезался ему в живот, и как только Тревор скорчился, ей удалось вырваться.
Но ненадолго. Его пальцы впились в ее руку, оставляя синяки. Разъяренный,
Тревор, тяжело дыша, стал ее душить. Сабрина билась, вырывалась, царапалась,
но не могла освободиться. Она теряла сознание, лицо ненавистного врага
расплывалось перед глазами. Он неожиданно разжал руки, и Сабрина жадно
втянула в себя воздух. Но губы Тревора впились в ее рот, а язык настойчиво
толкался в сомкнутые губы, стараясь их раскрыть. Сабрина попыталась
закричать, и его язык тут же проник глубоко, до самого горла. Сабрина
подавилась и, пытаясь заглушить подступившую к горлу тошноту, сомкнула зубы.
Тревор взвыл от боли и отшатнулся.

— Маленькая сучка! — завопил он и, не помня себя от ярости и боли,
стукнул ее по лицу, раз, другой, третий, с такой силой, что девушка больно
ударилась о стену и неловко взмахнула руками, чтобы сохранить равновесие.
— Подонок! — прошипела она, сверкая глазами. — Я убью тебя,
грязная свинья!

Закладка в соц.сетях