Жанр: Любовные романы
Магия 2. Магия лета
...е привыкну к тому, как звучит слово "ястреб" пофранцузски,
- заметил тот, скользя
ладонями по спине и бедрам любовницы.
Запах розового масла смешался с запахом ее кожи, и эта упоительная
смесь сводила его с ума. Амалия ласковой
кошкой прильнула к нему, брюки Хока натянулись до отказа.
- Чувствуешь, как я хочу тебя?
- Такое трудно не почувствовать, - засмеялась Амалия, приподнимаясь
на цыпочки, чтобы дотянуться до губ
Хока.
- А ты? Ты хочешь меня?
- Что за нелепый вопрос, mon faucon!
Его руки скользнули под пеньюар, предпочитая получить более
конкретный ответ, - и, конечно же, она была
горячей, влажной, готовой ко всему, что могла изобрести его фантазия!
- Вот это мне нравится...
- Неужели ты ожидал чего-то иного? Это странно!
Не отвечая, Хок подхватил ее и понес к кровати. Ему пришло в голову,
что Фрэнсис после долгой разлуки будет
все такой же замороженной в его руках, все такой же сухой и неживой между ног.
Раздевшись, он так быстро нырнул в постель, что Амалия даже не
успела полюбоваться его великолепным телом.
- Я думал, что не доживу до этой минуты, - невнятно шептал он
несколькими мгновениями позже, прижимая
лицо к грудям любовницы.
- Я тоже скучала по тебе, - призналась та, мягко прижимаясь, точно
вплавляясь в него своим изнеженным
телом.
- Боюсь, я не смогу сейчас заниматься ласками! - Он сжал зубы, с
усилием сдерживаясь.
- Думай о себе. Мне ты еще успеешь доставить удовольствие.
Амалия не была возбуждена столь же сильно, но она ахнула от
удовольствия и качнулась навстречу, ощущая
внутри знакомое чувство сладостной наполненности. Хок сделал несколько
самозабвенных, глубочайших толчков,
повинуясь страстным движениям ее ладоней. Напряжение было почти болезненным, и
он перестал сдерживаться, испытав
наконец подлинный оргазм. Ничего не чувствуя, кроме мощных, обессиливающих
содроганий, не слыша собственных
стонов и едва ли что-то сознавая, он в конце концов рухнул, уткнувшись лицом в
подушку чуть выше плеча любовницы.
- Даю тебе тридцать минут на то, чтобы вернуться к жизни, -
прошептала Амалия, поглаживая его влажные
волосы с ласково-снисходительной улыбкой. - А потом, топ faucon, ты снова
станешь моим любовником.
- Но не мужем, - буркнул Хок, на мгновение охваченный непрошеным
чувством вины.
- Ты это о чем?
- Так, ни о чем.
- А как здоровье твоего отца?
- Мой отец живее всех живых и скорее всего переживет нас с тобой.
- Я рада.
Через несколько секунд Хок спал, по-прежнему лежа ничком поверх
Амалии. Он нисколько не мешал ей,
несмотря на солидную тяжесть его расслабленного тела. Она поглаживала спину
любовника рассеянными движениями и
размышляла.
Давний знакомый, разбогатевший фермер из-под Гренобля, на днях
приезжал в Лондон специально затем, чтобы
сделать ей предложение. Как кстати это случилось! Амалии пора было вернуться на
родину и начать наконец жизнь
добропорядочной матери семейства и хозяйки дома. Она скопила достаточно денег,
чтобы без ущерба для хозяйства
покупать все книги, о которых мечтала. Молодость не могла длиться вечно. Пора
было подумать о муже и детях.
И все же решиться на переезд было нелегко. Роль фермерской жены не
включала в себя наслаждение роскошью, к
которой с легкой руки Хока Амалия успела привыкнуть. Она знала: то, что Роберт
мог дать ей в постели, не имеет
отношения к тем изощренным ласкам, которые она делила с любовником.
Больше всего Амалия жаждала респектабельности. Никто из ее
гренобльских знакомых не подозревал, что в
Лондоне она жила на содержании у богатого джентльмена, и Роберт Гравиньи должен
был остаться в неведении на этот
счет...
Когда спустя два часа Хок наконец проснулся, он с удивлением понял,
что так и пролежал все это время на
Амалии.
- Почему же ты не разбудила меня? - спросил он сконфуженно.
- Потому что я тоже уснула, - солгала та, целуя его в подбородок.
На самом же деле она успела дочитать томик Дидро. От длительной
неудобной позы все ее тело затекло.
Хок поднялся и хорошенько потянулся. Это зрелище заставило Амалию
позабыть и про Роберта Гравиньи, и даже
про респектабельность.
- Ты потрясающе смотришься! Невозможно оторвать
глаз.
- Для начала я вымоюсь, а потом займусь тобой. Обещаю, что буду
ублажать тебя до тех пор, пока ты не будешь
в полном изнеможении.
- Посмотрим, посмотрим... - промурлыкала Амалия, предвкушая грядущие
удовольствия.
Хок любил дарить женщинам наслаждение. Ничто не радовало его
сильнее, чем сладостные стоны женщины,
которую он ласкал. Чувствуя, как содрогается ее тело, он испытывал едва ли не
большее удовлетворение, чем во время
оргазма. Но на этот раз, покрывая поцелуями живот Амалии и спускаясь по нему все
ниже, он с горечью подумал: такое
можно делать с любовницей, но не с женой. Только когда он коснулся тела Амалии
языком и она выгнулась дугой с
нежным криком, он забыл о Фрэнсис, по крайней мере на время.
Долгих усилий от него не потребовалось. Некоторое время он с
довольной улыбкой смотрел на запрокинутое лицо
любовницы и прислушивался к ее судорожному, постепенно стихающему дыханию, потом
приподнял ее бедра и вошел
внутрь. Как хорошо, как легко было с ней в постели! Хок подумил, что не скоро
насытится Амалией после угнетающих
ночей с Фрэнсис.
В два часа ночи они сидели в мешанине смятых простыней и
подкреплялись рулетиками с чаем, даже не
потрудившись одеться
- Я женился, - вдруг сказал Хок.
Амалия, сидевшая напротив него по-турецки,уронила свой рулетик между
скрещенных ног. Она подумала, что
ослышалась или, может быть, неправильно поняла сказанное, несмотря на го что
давно говорила по-английски свободно.
- Я женат, - повторил Хок, видя ее недоумение.
- Я не уверена, что понимаю тебя, - сказала Амалия
медленно, не отрывая от него живых темных глаз. - Женат... это так
интересно... и так необычно.
Она не устроила сцену и не разразилась слезами, и Хок, не
удержавшись, начал рассказывать все с самого начала.
Амалия внимательно слушала, изредка вставляя тактичные реплики. Ее большие
ласковые глаза светились любопытством.
Высказавшись, Хок почувствовал, что совершенно опустошен.
- Так ты оставил новобрачную в Йоркшире?. Он кивнул.
- Она полюбит тебя со временем, mon faucon. Женщины могут, конечно,
сопротивляться тебе, но ни одна не
устоит слишком долго.
- Да она ненавидит землю, по которой я хожу! Ей противен мой вид, не
то что мои прикосновения!
- Рано или поздно она испытает с тобой наслаждение и в эту минуту
станет твоей, n'est-ce pas? Ты не какоенибудь,
грубое животное, а превосходный любовник.
Это было очень странно: разговаривать с любовницей о жене, - но
остановить поток признаний было уже
невозможно.
- Джентльмен по-разному обращается с женой и любовницей, Амалия.
Вижу, для тебя это новость.
- По-разному? Как странно.
- Вовсе не странно. Настоящие леди, которых мы берем в жены, не
способны... словом, они не нуждаются в
плотских удовольствиях. И можешь мне поверить, я отнесся к этому с пониманием.
- То есть ты даже не попробовал доставить ей наслаждение? - спросила
Амалия, не веря своим ушам.
- Я даже не знаю, как она выглядит без одежды, - признался Хок,
невольно содрогаясь. - Я ни разу не
коснулся ее выше талии. Поверь мне, между джентльменом и его женой все совсем
по-другому.
Амалия, умолкла, обдумывая услышанное. Заметив, что Хок не отрывает
взгляда от ее грудей, она лениво, покошачьи,
потянулась, соблазнительно изогнувшись. Она отмахнулась от легкого
жжения внутри, означавшего, что на
сегодня удовольствий достаточно. Ничего, скоро у нее всего будет в меру, а пока
можно позволить себе излишества.
- Иди ко мне, - позвала она негромко.
Небо над Лондоном уже светлело, когда Хок наконец покинул Карсонстрит.
Глава 13
Она платит ему той же монетой.
Джонатан Свифт
Маркус Карутерс уставился на Фрэнсис с открытым ртом, тем самым живо
напомнив ей о первоначальной
реакции миссис Дженкинс
- Но, миледи, я... э-э... я не думаю, что... нет, это совершенно
невозможно... его светлость...
Фрэнсис почувствовала, что не может справиться с искушением.
- Я, например, родилась и выросла в Шотландии, но все же умею
изъясняться членораздельно. - Это
прозвучало необидно, как мягкое поддразнивание.
Управляющий несколько раз безмолвно раскрыл и закрыл рот, словно
выброшенная на берег рыба, потом
промокнул лоб белоснежным носовым платком. По-видимому, он был все еще не готов
к членораздельной речи.
- Выслушайте меня, Маркус. Оба мы без году неделя в Десборо-Холле.
Не нужно вести себя так, словно небо
только что упало на землю. Все, что я сделала, - это поставила вас в известность
о затратах, которые намерена совершить
в ближайшее время. Даже если это не только затраты на гардероб и хозяйственные
нужды, ничего страшного в этом нет.
Мой муж, как нам известно, находится в Лондоне, но вне зависимости от этого его
не волнует состояние дел в ДесбороХолле.
- До того, как его светлость отбыл в столицу, мы провели вместе
много часов, - ответил управляющий не без
вызова, но при этом подумал: его светлости и правда глубоко плевать на поместье.
- Я знаю, что вы привыкли обсуждать дела с моим мужем, но теперь его
нет здесь. Какие указания он оставил
вам, уезжая?
- Он... э-э... он велел мне продолжать. - Продолжать? Что
продолжать?
- Продолжать заниматься хозяйством в его теперешнем виде.
- Этого недостаточно, Маркус, - с силой сказала Фрэнсис, наклоняясь
вперед и упирая ладони в стол - поза,
постепенно входившая в привычку. - Я намерена взять на себя заботу о племенном
заводе и скаковых конюшнях. Из
разговора с маркизом я узнала о прежнем величии Десборо. И Невил, брат его
светлости, прилагал усилия к тому, чтобы
сохранить эту благородную традицию, но после его смерти все пошло из рук вон
плохо. Это недопустимо! Я не позволю,
чтобы традиция племенного коневодства прервалась.
Помедлив, чтобы собраться с мыслями, Фрэнсис посмотрела в смущенное
лицо управляющего.
- Но ведь вы... э-э... вы леди!
- Спасибо, что напомнили мне об этом, Маркус, однако вернемся к
племенному заводу. По выгонам бродят
чистокровные трех- и четырехлетки, которые тем только и заняты, что поглощают
фураж, тем самым объедая ДесбороХолл.
А ведь, будучи натренированными для скачек, они могли бы приносить доход,
и немалый. Мальчишки-конюхи от
нечего делать носятся на них верхом! На чистокровных рысаках, мыслимое ли дело!
Кроме того, я видела в стойлах
арабских и берберийских жеребцов, великолепных производителей с безупречной
родословной, которые могли бы
принести нам большие деньги, если бы их использовали на племя.
- Все это мне известно, - вздохнул Маркус Карутерс, - да и его
светлость прекрасно об этом знает.
- Что же он намерен делать?
- Он... э-э... он не интересуется племенным заводом.
- Вот как! Что ж, зато я и вы очень даже интересуемся им. Для начала
нужно будет уговорить вернуться мистера
Бел-виса. Маркиз заверил меня, что тренерский опыт Белвиса не имеет себе равных
в Англии, кроме того, мистер Белвис
знает все о лошадях Десборо-Холла.
- Все это так, миледи, но я должен сообщить вам кое-что важное. Его
светлость упоминал, что собирается
продать всех лошадей Десборо-Холла: рысаков, племенных жеребцов, включая
арабских и берберийских, и даже призовых
кобыл. Вы знаете, ни одна из них так и не была покрыта.
- Что?! - вырвалось у Фрэнсис. - Он намерен разрушить вековую
традицию только потому, что не хочет
обременять себя ответственностью? Да его за это убить
мало!
- Его светлость еще не решил... он просто обдумывал
такую возможность...
Фрэнсис вышла из-за стола и начала вышагивать по комнате. Маркус
следил за ее широким шагом, в котором не
было и следа женского жеманства, с растущим настороженным интересом.
- Думаю, настало время посоветоваться с маркизом насчет нашего
финансового положения, - сказала она,
останавливаясь. - Для того чтобы вернуть конюшни в прежнее состояние,
понадобится немало денег, и я не возьму на
себя смелость принять такое решение в одиночку.
- Конечно, нет, миледи! Его светлость считает, что...
- К черту его светлость!
Фрэнсис схватилась за ближайший шнурок и яростно рванула его
несколько раз подряд. Почти сразу на пороге
появился Отис, словно некий вездесущий джинн, до этого паривший поблизости в
ожидании вызова.
- Его светлость маркиз у себя?
- Я тотчас пошлю узнать, где находится его светлость, - ответил
дворецкий, созерцая пылающее лицо хозяйки и
втайне изнемогая от любопытства.
Минут через десять маркиз, недавно пробудившийся после освежающего
послеобеденного сна, вошел в кабинет
своей обычной бодрой походкой.
- Какая муха укусила на этот раз мое беспокойное литя? - спросил он
благодушно.
- Не муха, милорд, отнюдь не муха! Знаете ли вы, что Хок намерен
продать оптом всех лошадей Десборо-Холла?
- Будь я проклят! - вскричал маркиз.
- Будь проклят кое-кто другой! Однако, милорд, я просила вас прийти
сюда вовсе не поэтому. У меня возникла
идея...
- Одну минуточку, Фрэнсис, я только налью себе бренди. Не
присоединитесь ли ко мне, Карутерс?
- Налейте и мне, - потребовала Фрэнсис. - Из нас троих мне особенно
нужно подкрепить свои силы, потому
что именно я собираюсь взвалить на себя ответственность за конюшни ДесбороХолла!
Мир в основном состоит из
дураков и мошенников;
Джордж Вильерс
Эдмонд Лэйси, виконт Чалмерс, совершенно спокойно выдержал взрыв
негодования леди Дансмор, с которой был
обручен вот уже несколько месяцев.
- Я не хочу ничего слышать! - продолжала Беатриса, щеки которой,
известные своей мраморной белизной, в
этот момент пылали от негодования. - Можешь мне поверить, Эдмонд, это какая-то
ловкая махинация моего
невозможного отца! Разве ты не говорил, что мой дорогой братец сейчас в Лондоне,
и притом без своей благоверной?
- Говорил, - согласился виконт, который до этого благоразумно не
произнес ни слова. - Замечу также, что он
здесь ни в чем себе не отказывает.
- То есть он проводит время у любовницы? У этой Амалии?
- Именно так, насколько мне известно.
- Мог бы заехать ко мне из вежливости, если не из родственных
чувств!
Эдмонд только пожал плечами, вертя на бархатной ленточке свой
лорнет.
- Хотелось бы мне знать, что говорит по этому поводу Констанс.
- Я бы сказал... я бы сказал, она немного расстроена. Как раз вчера
я встретил Констанс в парке
прогуливающейся с ее мерзким пекинесом и ее рохлей служанкой. Она была очень
красноречива, выражая неодобрение
поведению твоего ветреного брата.
Беатриса терпеть не могла Констанс, старшую дочь графа Ламли, считая
ее ужасной занудой (во всяком случае, в
женской компании). Все же она предпочла бы такую родственницу никому не
известной провинциалке, на которой - Бог
знает почему - вдруг женился Хок. Беатриса уже не раз задавалась вопросом, имеет
ли молодая жена какое-либо влияние
на брата, и если имеет, то как это отразится на Десборо-Холле.
Поразмыслив, она пришла к выводу, что некстати совершившийся брак
был делом рук маркиза. Это сразу
объясняло присутствие Хока в Лондоне без жены. Бегство, вот как это называлось.
Должно быть, ее брат не мог без
содрогания смотреть на свою половину!
- После возвращения Хока ты заводил с ним разговор насчет лошадей
Десборо-Холла?
- Я джентльмен, дорогая, а не купец, - заметил виконт и улыбнулся,
когда Беатриса покраснела от досады. -
Всему свое время. Если начать давить на Хока, он может всерьез заупрямиться.
- Если бы только, ах, если бы только я родилась мужчиной! Тогда и
племенной завод, и конюшни были бы
моими по праву. Это несправедливо, Эдмонд! Хоку наплевать и на то, и на другое,
в то время как я сгораю от желания
обладать всем сразу!
- Однако, дорогая, если бы ты родилась мужчиной, мы не могли бы
обручиться.
Беатриса приостановилась, но лишь ненадолго.
- Ах это! - И она сделала изящный пренебрежительный жест белоснежной
ручкой, не принимая в расчет того,
что будуший муж может оскорбиться. - Одним словом, если мой дорогой братец
согласится на сделку, я не постою за
ценой.
- Не сомневаюсь в этом, дорогая.
- Дело в том, что Хок никогда не знал ничего, кроме армии, и когда
армейская дисциплина потеряла над ним
власть, он опьянел от свободы, бросившись во все тяжкие. Пару месяцев назад он
признался мне, что титул и состояние
Невила скорее обременяют его, чем радуют. Ты не знаешь, он много проигрывает?
- Беатриса, твой брат не настолько глуп. И даже если бы он был
глупцом, ему пришлось бы здорово потрудиться,
чтобы проиграться вчистую. Я не думаю, что он прикрывает завод из-за нужды в
деньгах.
Беатриса впала в долгое раздумье. Эдмонд не мешал ей, исподтишка
наблюдая за сменой выражений на ее лице,
полностью замкнутом на людях. Вот сидит зеленоглазая колдунья, думал он, которую
будет интересно подчинить себе
после венчания. Эдмонд не имел ни малейшего желания исповедоваться невесте в
том, что ему нечем платить за лошадей
Хока, если тот согласится их продать. Он рассчитывал поправить дела приданым
Беатрисы и ничуть этим не смущался: в
конце концов они оба получили бы то, что хотели. Ласковая усмешка заискрилась в
его янтарных глазах.
Эдмонд не любил свою будущую жену, что не мешало ему желать ее, и он
собирался в самом скором времени
уложить ее в постель. То, что она была вдовой, только упрощало дело. Ее
почтенный супруг скорее всего не слишком
усердствовал по ночам. Внешне Беатриса была очень хороша - копия своего брата,
только более женственная и изящная.
Ее волосы были цвета воронова крыла, а глаза напоминали оттенком густую и темную
зелень дождливого лета. Высокая, с
тяжелой грудью, она едва начинала набирать вес и должна была еще долгое время
оставаться физически привлекательной.
Эдмонд быстро пришел к выводу, что брат и сестра не особенно
привязаны друг к другу. Если так, не было ничего
странного в том, что Беатриса помогала ему фактически обобрать Хока, вместо того
чтобы этому противиться. Виконт
очень рассчитывал на невежественность будущего шурина в вопросах племенного
коневодства.
- Почему бы тебе не пригласить брата на обед, Беатриса? Я тоже буду
здесь и найду подходящий предлог, чтобы
повернуть разговор на интересующую нас тему.
- Превосходная мысль! - загорелась Беатриса. - Только разыскивать
Хока придется тебе.
- Не ехать же мне с визитом к его любовнице, - сухо заметил Эдмонд.
- Это был бы поступок дурного тона.
- Не думаю, что Хок заточил себя в стенах ее дома.
Эдмонд ограничился улыбкой, потом поднес к губам ладонь Беатрисы и
коснулся ее легчайшим, щекочущим
поцелуем. Пульс на ее запястье тотчас забился быстрее, и на груди под тончайшим
муслином обрисовались бугорки
сосков.
- Всему свое время, - повторил он и вышел, не оборачиваясь.
Да-да, она колдунья, думал Эдмонд, спускаясь по лестнице, а колдунья
в постели - это сокровище.
Несколько часов прошло в поисках Хока, и в конце концов удача
улыбнулась виконту: он заметил своего
будущего шурина в читальном зале игорного дома, где тот сидел в окружении
завсегдатаев, каждый из которых был
старше него минимум на два поколения.
В помещении царила полнейшая тишина, нарушаемая только случайным
шелестом переворачиваемой газетной
страницы. Это неестественное безмолвие произвело на Эдмонда угнетающее
впечатление, и он поспешил привлечь
внимание Хока, коснувшись его плеча.
- Неважные дела, - сообщил тот, поздоровавшись и указывая на статью
в "Газетт", посвященную военным
действиям. - Что ты здесь делаешь, Эдмонд? Как здоровье Беатрисы?
- Она находится в добром здравии. Я здесь по ее поручению. Как
насчет того, чтобы отужинать с нами сегодня в
Дансмор-Хаусе?
На бесстрастном лице Хока ничто не отразилось, но он подумал: "Еще
один допрос насчет моего брака!"
Впрочем, он достаточно долго откладывал визит к сестре и сейчас почувствовал
себя неловко. Несмотря на то, что
Беатриса удивительно походила на него внешне, Хок никогда не чувствовал
особенного тепла по отношению к ней. Они
почти не общались, когда были подростками, а когда их дедушка умер и семья
маркиза перебралась в "Чендоз", они и
вовсе встречались от случая к случаю (Хок тогда находился в Сэндхерсте).
- Я с удовольствием отужинаю с вами обоими, Эдмонд, - спохватился
он, сообразив, что так и не ответил на
приглашение.
Они дружески поболтали о войнах вообще и текущей войне в частности,
и Хок сам не заметил, как поддался
обаянию будущего шурина и нашел, что тот на редкость эрудирован. Это не какойнибудь
пустоголовый аристократ,
который только и умеет что молоть светскую чушь, думал он восхищенно.
- Вам не нужно беспокоиться о том, что Беатриса устроит допрос
насчет вашей женитьбы, - сказал Эдмонд,
уже собираясь уходить. - Я убедил ее, что это ее совершенно не касается. И меня
тоже, разумеется.
- Должен заметить, что вы не робкого десятка, - усмехнулся Хок. - Я
слышал разговоры о том, что смерть
лорда Дансмора - единственный поступок, который он совершил по собственной воле.
- Говорить такое о сестре! - Эдмонд всплеснул руками в
преувеличенном негодовании. - У нее всего лишь
пылкий темперамент. Уж не думаете ли вы, что мне уготована безвременная смерть?
Хок расхохотался и был немедленно призван к порядку раздраженным
хмыканьем, раздавшимся со всех сторон
сразу: подобные вольности не поощрялись в здешнем читальном зале. Эдмонд Лэйси
направился к выходу. Хок проводил
его взглядом, размышляя о том, что вот-вот обретет очередного незаурядного
друга. Виконт Чалмерс показался ему
превосходным образчиком современного джентльмена: ничего помпезного, никакого
бессмысленного следования моде,
никакой изнеженности. Эдмонда Лэйси невозможно было представить себе унизанным
перстнями и увешанным
цепочками, как это было принято среди светских щеголей. Хок, цинично
усмехнувшись, сказал себе, что этот человек, без
сомнения, создан для того, чтобы поставить Беатрису на место.
Бог знает почему ему вдруг вспомнилась Фрэнсис, и чем больше он
старался выбросить ее из головы, тем
настойчивее и живее становились воспоминания. Выйдя из игорного дома, Хок
праздно пошел вниз по улице, ведущей к
Темзе, спрашивая себя, уехал отец из Десборо-Холла или до сих пор обретался там.
Последнее казалось более вероятным:
кто-то же должен был держать в руках прислугу, время от времени напоминая лакеям
и горничным, что невзрачное
создание, тенью скользящее по коридорам, - их новая хозяйка. Возможно, если
достаточно долго кудахтать над Фрэнсис,
она расхрабрится настолько, что купит себе пару новых платьев. Возможно, она
даже перестанет забиваться в углы при
первом же шорохе или стуке. Может быть, написать ей письмо? Пожалуй, это не
повредит.
Постояв немного на мосту, Хок вернулся на Портланд-сквер в свой
лондонский дом. За исключением Граньона,
там почти не было слуг, но это не имело значения, поскольку Хок там никогда не
ужинал.
Мажордом Роланд был даже старше Отиса из Десборо-Холла, а
величественный Шипп из "Чендоза" выглядел бы
рядом с ним резвым и неуклюжим щенком. Единственной обязанностью, с которой он
теперь удовлетворительно
справлялся, было отпирание дверей на стук. Все остальные обязанности ложились на
Граньона. Поэтому, когда Хок
распорядился подать ему в библиотеку бумагу и чернила, все это принес
камердинер.
- Как Роланд? - спросил Хок, благодушно усмехаясь.
- Прилег отдохнуть после того, как впустил вас.
- Бедняге давно пора на заслуженный отдых, но у старика нет ни
одного родственника, который мог бы о нем
позаботиться. Он пережил их всех - уму непостижимо! Я слышал от отца, что он был
в семье последним - девятым -
ребенком.
- Долгожитель! - заметил Граньон с уважением. - А кому это вы
затеяли писать? Неужто леди Фрэнсис?
Это была фамильярность ординарца, прошедшего со своим командиром
огонь и воду и давным-давно уяснившего,
за что ему могут снять голову с плеч, а за что - нет.
- Ты угадал, - ответил Хок, обмакивая перо в чернила. - Сегодня
вечером я обедаю с моей сестрой и виконтом
Чалмер-сом. Подбери мне что-нибудь из одежды, приличествующее случаю.
- Само собой, милорд. Кстати! Передайте леди Фрэнсис мои... э-э...
наилучшие пожелания.
- Распоясавшийся болван!
- Шедевр портновского искусства! - воскликнул камердинер вечером,
оглядывая стоящего перед зеркалом
Хока.
- Что ты сказал?
- Я слышал, как такое говорили о вашем прошлом костюме. Этот,
пожалуй, будет пошикарнее.
- Какая ерунда! Я вовсе не собираюсь становиться щеголем. Шедевр,
скажите на милость! Бьюсь об заклад, ты
понятия не имеешь, что это значит.
- Это значит, милорд, что у вас хороший портной. Ну и, конечно, что
у вас в этом наряде элегантный вид. Что
такое элегантный, я тоже знаю.
Хок ограничился ехидным смешком, принял плащ, перчатки и трость и
вышел раньше, чем прозвучала очередная
реплика камердинера.
До Гросвенор-сквер было недалеко, и он предпочел нанять кеб. В
дверях Дансмор-Хауса его встретила сияющая
Беатриса, переполненная восторгом по поводу встречи с ненаглядным братом. Хок
стоически выдержал горячий
сестринский поцелуй в щеку и осторожные объятия - чтобы не смахнуть пудру с плеч
на его одежду. Эдмонд, разведя
руками за спиной своей невесты, стушевался, предоставив ей свободно изливать
родственные чувства.
Ужин состоял из великолепно приготовленных блюд французской кухни:
телятины в восхитительном винном
соусе, дичи, фаршированной виноградом, жареных каштанов, сладкого риса и мяса
ягненка, настолько нежного, что оно
буквально таяло во рту.
- Думаю, настало время наведаться в клуб, попробовать тамошних
кулинарных новинок. Завтра с утра мы этим
займемся, - сказал слегка осоловевший Хок, удовлетворенно откидываясь на стуле.
- Согласен.
Эдмонд кивнул Беатрисе, и та без единого слова протеста направилась
к двери.
- Я присоединюсь к вам, джентльмены, когда вы сполна насладитесь
своим портвейном.
- Поздравляю, укротитель пантер, - засмеялся Хок, когда дверь за
Беатрисой закрылась.
- Думаю, мы
...Закладка в соц.сетях
