Жанр: Любовные романы
Бессмертная любовь
...тывал к ней жалость. Подобно ему самому, она долгие века не
находила свою пару — и Лахлану казалось, что у нее, как и у него самого,
нездоровая реакция на это. Но тогда как он искал врагов и охотно был на
первом месте в любом сражении и вызывался выполнять любое опасное задание за
границей, где он мог бы столкнуться со своей подругой, Кассандра вцепилась в
него.
— Кто был рядом с тобой, когда погиб твой отец? Твоя матушка? Кто
помогал тебе искать Хиса?
Он устало вздохнул:
— Весь клан.
Касс поджала губы — но почти моментально продолжила атаку:
— У нас с тобой долгая история. Мы принадлежим к одному виду. Лахлан,
что бы сказали твои родители, узнав, что ты взял себе в подруги вампира? А
Гаррет?
Если говорить честно, Лахлан не знал, как бы это приняли его родители. При
жизни они очень сожалели о том, что их сыновья так долго не могут найти
подруг, и понимали боль своего старшего сына, Лахлана, не скрывавшего своих
чувств. Но они также ненавидели вампиров, считая их гадкими паразитами и
чумой на земле. И относительно Гаррета он ничего сказать не мог. Но вместо
этого Лахлан просто сказал:
— Я жду того дня, когда ты найдешь свою судьбу и, глядя назад, сможешь
понять, насколько нелепыми я нахожу твои слова.
В эту минуту в дверях появился Бау. В ответ на вопросительный взгляд Лахлана
он только пожал плечами, словно разговор с Эммой прошел не слишком удачно.
Следом за ним вошел Харманн: вспотевший, разгоряченный — полная
противоположность хладнокровному и равнодушному Бау.
— Служащие уходят. Я просто хотел проверить, не нужно ли вам чего-нибудь, а потом я тоже уйду.
— Мы справимся.
— Если вам что-то понадобится, мой номер введен в телефонный аппарат.
— Можно подумать, мне это поможет, — проворчал Лахлан.
Ему казалось, что он неплохо справляется с освоением инструментов этого
времени, но объемы новых технологий были просто пугающими.
— О! Итак, пакеты, которые сегодня были доставлены для вашей королевы,
уже распакованы.
— Харманн, иди, — приказал он.
Вид у Харманна был такой, словно он вот-вот потеряет сознание.
Он бросил на Лахлана благодарный взгляд и скрылся за дверью.
— Подарками ее не тронешь! — недовольным тоном заявила Кассандра.
— А вот с этим я не соглашусь, — возразил Бау, доставая из кармана
куртки румяное яблоко и полируя его о рукав. — Я успел убедиться в том,
что королева очень любит подарки.
В ответ на вопросительный взгляд Лахлана Бау объяснил:
— Показал ей ее лошадь. Сожалею, что испортил твой сюрприз.
По нему незаметно было, что он сожалеет о чем бы то ни было.
Лахлан пожал плечами, словно его это не волновало, хотя ему очень хотелось
увидеть ее реакцию и воспользоваться той благодарностью, которую она готова
была бы продемонстрировать.
— И есть хорошее известие: ей не понравилась мысль о том, что Касс
пошла с тобой разговаривать. Это малышку расстроило.
Неужели Эмма могла ревновать? Лахлан понимал, что она никогда не разделит ту
душевную одержимость, которую он испытывает по отношению к ней, но он будет
рад хоть чему-то. Он нахмурился. Ему совершенно не хотелось, чтобы Эмма
расстраивалась.
— Кассандра, ты отсюда уезжаешь. И не возвращайся, пока тебя не
пригласит сама Эммалайн. Я этого решения не изменю.
Касс ахнула, искренне потрясенная таким решением, — но как она могла
этому удивляться?
Она вскочила на ноги, дрожа всем телом, и пронзительно закричала:
— Пусть твоей подругой никогда не буду я, но когда ты придешь в себя,
то поймешь, что и эта вампирша не может ею быть! — Она рванулась к
двери.
— Я прослежу, чтобы она уехала, — предложил Бау. — Но сначала
загляну на кухню. Они там приготовили еды на целую армию. — Секунду
поколебавшись, он добавил: — Удачи.
Лахлан кивнул, погруженный в размышления. Ему слышно было, как от замка
отъезжают машины.
Король у себя в резиденции вместе со своей королевой. Спустя тысячу лет
оборотень нашел свою подругу — и луна прирастала. Всем было известно, что
это означает. Всем — кроме Эммы.
У него больше не было времени. У него больше не было выбора. Лахлан перевел
взгляд на столик, где сверкал хрустальный графин.
Глава 24
Эмма проснулась в объятиях Лахлана: лицом она уткнулась ему в грудь, а его
пальцы нежно расчесывали ей волосы. Не успела она разозлиться на то, что он
опять перенес ее к себе на кровать, как заметила, что это он забрался под ее
одеяло на полу.
А потом к ней стремительно вернулось воспоминание о виденном сне.
Ей снился Лахлан среди какой-то давней битвы: у него была передышка между
атаками. Гаррет и Хис — его братья? — и еще какие-то мужчины-оборотни
вели разговор о своих будущих подругах и гадали, какими они окажутся внешне.
Они разговаривали по-гэльски. Эмма почему-то понимала каждое слово.
— Я просто говорил, как хорошо было бы, если бы у нее была хорошая
внешность, — заявил один из них, которого звали Уиллем. Он пояснил свою
мысль, сложив руки чашечками у своей груди.
Кто-то еще сказал:
— Пусть только у моей будет славная попка, за которую можно было бы
схватиться ночью...
Они замолчали, когда мимо них прошел Лахлан, не желая обсуждать при нем
такие детали.
Лахлан был самым старшим — и ждал дольше всех. Он ждал уже девятьсот лет! Он
продолжил двигаться к ручью у лагеря, легко перепрыгивая через валуны,
несмотря на тяжелую кольчугу. Встав на колени у ровного омута, он
наклонился, чтобы зачерпнуть воды и умыться.
Его отражение секунду колебалось. Он не брился уже много дней — и по его
лицу змеился длинный шрам. Волосы у него были длинными...
Эмме он показался просто потрясающим — и она инстинктивно отреагировала на
образ, пришедший к ней из сна.
Когда он сел на корточки и устремил взгляд в ясное небо, Эмма почувствовала
поразительное тепло солнца — так, словно сама там находилась. А потом его
накрыла волна сосущей тоски:
Почему я не могу ее найти?..
Эмма поспешно открыла глаза.
Она
— это она сама. Та, о которой он так
мечтал... Она видела в его глазах ярость, смятение, ненависть — но ни разу
не видела той безнадежности, какая была у его отражения в омуте.
— Хорошо спалось? — спросил он, и его слова отдались в его груди
низким рокотом.
— Ты спал со мной? Здесь?
— Да.
— Почему?
— Потому что ты предпочитаешь спать здесь. А я предпочитаю спать с
тобой.
— А мое мнение тут не считается?
Не обращая внимания на это замечание, он сказал:
— Я хочу кое-что тебе дать.
Потянувшись назад, он достал... золотое ожерелье. Она заворожено уставилась
на украшение.
— Оно тебе нравится?
Эмма не отрывала взгляда от ожерелья, которое раскачивалось словно маятник.
Она злорадно усмехнулась и рассеянно пробормотала:
— Надо будет обязательно надеть его при Кассандре. Лахлан подхватил
украшение в ладонь, оборвав ее завороженный взгляд.
— Почему ты это сказала?
Как она часто делала в тех случаях, когда ей хотелось бы солгать — но не
получалось, Эмма ответила встречным вопросом:
— А разве она не станет ревновать, видя, что ты купил мне
драгоценности?
Он продолжал хмуро разглядывать ее.
— Да, это правда, — признал он, удивив ее своей прямотой. —
Но она уехала. Я прогнал ее и велел не возвращаться, пока ты не пожелаешь —
или никогда. Я не допущу, чтобы тебе было неуютно в твоем собственном доме.
Сквозь зубы Эмма процедила:
— Это не мой дом.
Она попыталась отодвинуться, но Лахлан удержал ее за плечо.
— Эмма, это твой дом, независимо от того, примешь ли ты меня. Он всегда
был твоим и всегда им будет.
Она вырвалась из его рук.
— Мне не нужен твой дом, и мне не нужен ты! — крикнула она. —
Ничего мне не нужно, когда ты делаешь мне так больно!
Он напрягся всем телом, а лицо его мрачно застыло, словно он потерпел
поражение.
— Я сделал тебе больно?
— Да, когда солгал. Это... это было больно.
— Мне не хотелось тебе лгать. — Он убрал волосы, упавшие ей на
лицо. — Но мне показалось, что ты не готова услышать все, а я уже
ощущал опасность со стороны вампиров и боялся, что ты убежишь.
— Но то, что ты разлучаешь меня с родными, — это еще больнее.
— Я отвезу тебя к ним, — сразу же отозвался Лахлан. — Мне
нужно встретиться с некоторыми членами клана, а потом понадобится ненадолго
уехать. Но позже я сам тебя отвезу. Одной тебе нельзя ехать.
— Почему?
— Мне тревожно. Эмма, мне нужно, чтобы ты ко мне привязалась. Я знаю,
что этого нет, — и боюсь тебя потерять. Их разговоры лишат меня тех
успехов, которых мне...
На самом деле Анника напомнит Эмме о том, что она впала в безумие.
— Я знаю, что стоит тебе попасть в ковен одной, — и мне чертовски
трудно будет получить тебя обратно.
— А тебе необходимо получить меня обратно?
— Конечно. Я не желаю потерять тебя сразу же после того, как я наконец
нашел.
Эмма растерянно потерла лоб.
— Почему ты так уверен в этом? Я хочу сказать — ты ведь знаком со мной
всего неделю.
— А ждал тебя всю жизнь.
Она постаралась не обращать внимания на то тепло, которое разлилось по ее
телу от этих слов, и не думать о своих снах, где присутствовал он.
— Эмма, ты выпьешь моей крови? Она наморщила нос.
— От тебя пахнет спиртным.
— Я выпил всего рюмку.
— Тогда не стану.
Он секунду молчал, а потом снова поднял ожерелье.
— Я хочу, чтобы ты его надела.
Он придвинулся к ней, чтобы завести руки ей за шею и застегнуть замочек. Из-
за этого движения его шея оказалась прямо у ее губ.
— Ты порезался, — пробормотала она ошеломленно.
— Правда?
Эмма судорожно облизнула губы, пытаясь не поддаться соблазну.
— Ты... О Боже, отодвинься! — прошептала она, начиная задыхаться.
А в следующее мгновение Лахлан положил ладонь ей на затылок и притянул к
себе.
Эмма забарабанила кулаками по его груди, но он был слишком сильным. И она
наконец сдалась, невольно высунув кончик языка. Медленно лизнув порез, она
стала смаковать его вкус — и наслаждаться тем, как напряглось его тело,
зная, что это происходит от наслаждения.
Застонав и содрогнувшись, она запустила в него клыки — и втянула в себя
кровь.
Когда она начала пить, Лахлан крепко обнял ее и, поднявшись с пола, сел на
край кровати. Он посадил Эмму к себе на колени так, что она его оседлала.
Он понимал, что она потеряла желание сопротивляться: она так чудесно
приникала к нему, положив локти ему на плечи и переплетя руки у него за
головой! Ожерелье стало холодить ему грудь, когда он сильнее прижал ее к
себе.
Она сделала глубокий глоток.
— Пей... медленнее, Эмма.
Когда она не послушалась, Лахлан сделал нечто такое, на что не считал себя
способным: он сам отстранился от нее. Она моментально качнулась, теряя
равновесие.
— Что со мной? — спросила она невнятно.
Ты пьяна, чтобы я мог
этим воспользоваться
.
— Я чувствую себя очень... странно.
Когда он поднял подол ее ночной сорочки, она не попыталась его
остановить, — даже когда его ладонь оказалась у нее между ног. Он снова
застонал, почувствовав влагу ее желания. Его эрекция готова была разорвать
ему брюки.
Жаркое дыхание Эммы касалось его кожи там, где только что были ее губы и
зубы. Она лизнула это место в тот момент, когда он ввел палец в ее узкое
влагалище, а потом с тихим стоном потерлась щекой о его щеку.
— Все кружится, — прошептала она.
Лахлан почувствовал вину, но, понимая, что это им необходимо, был намерен
двигаться прямо к цели, послав в тартарары все последствия.
— Раздвинь коленки. Обопрись на мою руку. Эмма послушалась.
— Мне больно, Лахлан!
Ее голос стал грудным и невероятно возбуждающим. Она застонала, когда он
подался вперед и провел языком по ее соску.
— Я могу тебе помочь, — с трудом выговорил он, расстегивая брюки
свободной рукой и освобождая свой член, который оказался прямо под
ней. — Эмма, мне нужно... войти в тебя. Я сейчас посажу тебя на меня.
Он опускал ее бедра все ниже и ниже.
Осторожнее. Первый раз. Такая узкая!
— А потом я стану любить тебя, и боль пройдет, — пообещал он,
двигая губами по ее соску.
В тот момент, когда он уже готов был соприкоснуться с ее влагой, когда
ощутил ее внутренний жар, она вдруг стремительно дернулась и отскочила к
изголовью кровати.
Он раздраженно зарычал и рванул ее обратно, так что она снова начала
колотить его — на этот раз по плечу.
— Нет! Что-то не так! — Она прижала ладонь ко лбу. — Голова
кружится!
Верни зверя в клетку!
Он дал ей клятву, что не станет прикасаться к ней
против ее желания. Но рубашка едва прикрывала ее, красный шелк дразняще
струился по белым бедрам, ее соски набухли... Он не мог выровнять дыхание...
Он так ее хотел...
Снова зарычав, Лахлан резко перевернулся. Эмма попыталась встать, но он
удержал ее — и открыл упругие, идеально женственные ягодицы.
Со стоном он опустил на них руку — это был не шлепок, а скорее просто
энергичное лапанье. С момента их встречи он заставлял себя каждый день
кончать под душем. Остро ощущая аромат ее тела, сохраняя в ладонях тепло ее
кожи, он неизменно делал это невероятно мощно.
Эмма ахнула, когда он начал тискать ее. Ему придется удовлетвориться этим.
Пора в душ
.
Эмма все еще ощущала прикосновение его ладони. Это не было ни ударом, ни
шлепком. Скорее — помоги ей Фрейя! — это был невероятно приятный
массаж.
Что с ней творится? Почему она начала думать настолько по-другому? По ее
телу прокатился приступ дрожи — и она застонала.
Зверь в клетке
? Кажется,
он сказал ей именно это. Ну так зверь только что высунул лапу из клетки и
хлопнул ее по ягодицам. Это было властное мужское прикосновение, от которого
Эмме захотелось растечься лужицей и из-за которого она стала тереться о
постель.
Желание ласкать свое интимное место было мучительно сильным. Ей хотелось
вымолить у него разрешение оседлать его. Ее тело судорожно дергалось, пока
она боролась с его требованиями.
Ожерелье, которое Лахлан надел на нее, правильнее было бы называть
ошейником, с которого ей на грудь спускались золотые нити и драгоценные
камни. Оно ощущалось как немалая тяжесть и казалось эротичным и запретным.
Когда Эмма двигалась, подвески качались и щекотали ей соски.
Что-то в этом ожерелье и в том, как Лахлан застегнул его на ней, объявляло
об... обладании.
Сегодня он что-то с ней сделал. Кровать кружилась, а ей почему-то
хотелось... смеяться. А еще она постоянно водила руками вниз и вверх по
своему телу. Когда к ней приходили мысли, они были ясными, но мягкими и
замедленными.
Она не знала, как долго сможет вытерпеть его прикосновения, не умоляя о
большем. Уже сейчас с ее языка готова была сорваться просьба:
Пожалуйста!
Нет! Она и так не похожа на всех остальных в ковене: наполовину ненавистный
враг, слабая по сравнению с тетками...
А если робкая валькирия вернется домой, тоскуя о своем оборотне?
Какое отвращение и разочарование они будут испытывать! Какая боль отразится
в их взглядах! И потом она считала, что если сдастся, то между ней и
Лахланом не останется никакой преграды. Достаточно только уступить,
прошептав
пожалуйста!
. А если она сдастся, то не вернется домой. Никогда.
Она опасалась, что он обладает способностью заставить ее забыть о том,
почему ей вообще могло захотеться уехать.
Кровать закружилась еще безумнее. Эмма нахмурилась, внезапно догадавшись, в
чем дело.
Он ее напоил!
Этот подонок напился, чтобы она сама... когда будет пить... Ох, вот сукин
сын! А она даже не догадывалась, что такое возможно!
Она заставит его за это заплатить. С какой стати он решил так ее провести?
Ему нельзя доверять. Он сказал, что не будет лгать, — но она видит, что
это тоже нечестно.
В прошлом она просто послушно приняла бы это, смиренно посчитала, что это
просто очередной случай, когда ее желания и чувства игнорируют. Но теперь
она не станет этого делать. Лахлану нужно преподать урок. Ему нужно понять,
что в какой-то момент этих последних семи дней она превратилась в существо,
с которым шутки плохи!
Когда она облизала губы в тринадцатый раз после его ухода, у нее возникла
туманная идея.
Хитрая, нехорошая идея. Она смущенно огляделась, как будто кто-то мог
подслушать ее мысли. Если он хочет вести грязную игру, если он готов бросить
ей эту перчатку, то она ее подхватит...
Она может это сделать. Проклятие! Она может быть злобной, может!
Ей смутно вспомнилось, что когда она была маленькая, она спросила у тети
Мист, почему вампиры такие нехорошие. Тетка ответила:
Потому что такова их
природа
. И теперь Эмма пьяно ухмыльнулась.
Пора стать ближе к природе.
Эмму разбудил телефонный звонок. Ни один телефон за всю историю
существования этого вида связи не был настолько противным. Ей захотелось
сплющить его кувалдой.
Она с трудом разлепила глаза и повернулась в своем гнездышке из одеял.
Лахлан встал с кровати и, хромая, подошел к телефону.
Она протянула руку и провела ладонью по нагретому покрывалу. Он лежал там,
растянувшись на неразобранной постели. Он смотрел, как она спит?
Лахлан взял трубку и, немного послушав, сказал:
— Он все еще не вернулся? Значит, ищите дальше... Мне все равно.
Позвонишь мне в туже минуту, как его найдут.
Он повесил трубку и провел ладонью по волосам. Эмма еще никогда не видела
никого, кто выглядел бы настолько измученным, как Лахлан. Она услышала, как
он устало вздохнул, и заметила, что его плечи напряжены. Она знала, что он
разыскивает брата, и ей было жаль, что он до сих пор не выяснил, где он.
Спустя столько лет Лахлан все еще не мог сказать брату о том, что жив. Она
поймала себя на том, что сочувствует ему.
Это моментально прошло, как только она встала.
У нее началась сильнейшая головная боль. Ковыляя в ванную, Эмма поняла, что
во рту у нее сухо, как в пустыне. Когда она почистила зубы и приняла душ, во
рту и в голове у нее стало получше, но вот головокружение почти не прошло.
Он устроил ей капитальное похмелье: настоящую битву с гроздьями гнева.
Первое в ее жизни. Если бы он действительно выпил
рюмку
, она наверняка не
захмелела бы настолько сильно — и сейчас у нее не было бы такого сильного
похмелья. Прошлой ночью, когда она оделась и снова отправилась на разведку,
она была в сильном возбуждении — пока на рассвете не рухнула на свои одеяла.
И пол в огромном замке крутился. Она это точно знала.
Похоже, он пришел к ней, напившись, как студент. Подонок!..
Когда она вышла из ванной, завернувшись в полотенце, и двинулась к шкафу за
одеждой, он последовал за ней и, прислонившись к косяку, смотрел, как она
выбирает "наряд. В шкафу оказалось полно новых вещей: и сумочек, и обуви.
Эмма шлепала босиком вдоль шкафа, рассматривая его подношения, оценивая их
опытным взглядом. Она была разборчива в одежде и всегда презрительно
отметала то, что не соответствовало ее стилю. И все вещи, которые не были
винтажными или экстравагантными, ее не устраивали...
— Тебе все понравилось? — спросил он.
Она наклонила голову и почувствовала вспышку гнева, заметив, что ее
собственных вещей здесь нет.
— О, я все заберу, когда поеду домой, — ответила она совершенно
честно.
Наставив на него указательный палец, она покрутила его, показывая, что ему
следует повернуться. Когда он послушался, она поспешно надела трусы, лифчик,
джинсы и просторный свитер.
Пройдя мимо Лахлана, она села на кровать — и только тогда заметила, что все
окна закрыты ставнями. Ну конечно: он позаботился о том, чтобы это было
сделано. Ведь он считает, что она никуда не уедет, потому что уверен, что ей
от него не сбежать.
— Когда они тут появились?
— Поставили сегодня. Они будут автоматически открываться на закате и
закрываться с рассветом.
— Они закрыты.
Лахлан внимательно посмотрел на нее.
— Солнце еще не до конца село.
Она пожала плечами, хоть и удивилась тому, что проснулась так рано.
— Ты не предложил мне попить. Он удивленно поднял брови.
— А ты будешь?
— Сразу как ты выдохнешь в трубочку. — Когда он непонимающе
нахмурился, она пояснила: — Так проверяют, сколько ты выпил.
Лахлан даже не попытался изобразить раскаяние.
— Я сегодня не пил спиртного.
Он сел рядом с ней — слишком близко.
— Почему ты вчера умчался в душ? Ты находишь этот акт настолько
нечистым?
Лахлан коротко хохотнул.
— Эмма, ничего более эротичного я в жизни не испытывал. В душе я
кончил, чтобы не нарушить ту клятву, которую дал тебе.
Она нахмурилась:
— Ты хочешь сказать, что ты...
— О да. — Он улыбнулся и посмотрел ей прямо в глаза. — Каждый
вечер ты превращаешь меня в страстного юношу.
Он совершенно спокойно признавался, что доводил себя до оргазма всего в
нескольких шагах от нее! А в это самое время она извивалась на его кровати,
запрещая себе касаться своего тела. Как это... волнует. Она покраснела не
столько от его признания, сколько от своих собственных мыслей.
Жаль, что я
не видела, как он это делал
.
Нет, нет, нет! Если она и дальше будет любоваться его обаятельной улыбкой,
она забудет про свой план, забудет, как обидно ей было понять, что он
специально порезался, провел ее — и прижимал к себе, пока она пила.
Расплата. Он связался с вампиром Эммалайн Трой — и теперь будет за это
платить.
Когда ставни с тихим жужжанием раздвинулись, впустив в комнату ночь, она
сказала:
— Лахлан, у меня есть идея.
Неужели у нее действительно хватит решимости отомстить? Расплата. Он должен
ей за все ответить. Она с удивлением поняла, что по-прежнему настроена
решительно.
— По-моему, есть способ, чтобы нам обоим можно было закончить, пока я
буду пить.
— Я слушаю! — тут же сказал он.
— Я имею в виду сам акт, — промурлыкала Эмма и, соскользнув на
пол, встала перед ним на колени.
Ее нежные белые руки неуверенно раздвинули ему колени.
Он понял, о чем она говорит, — и изумленно раскрыл рот.
— Ты же не хочешь сказать...
Ему надо было бы отстраниться. Его плоть сразу напряглась.
— Я хочу тебя всего, Лахлан. — Все такой же мурлыкающий голос.
Дивная Эммалайн с ее пухлыми губками устремила на него умоляющий взгляд
голубых глаз. — Все, что ты можешь дать.
Он хотел дать ей все, что она пожелает. Все, что угодно. Дрожащими пальцами
она расстегнула верхнюю пуговицу на его джинсах.
Лахлан судорожно сглотнул.
Разве ей не следовало хотя бы проявлять неуверенность? Да поможет ему Бог:
он с трудом удерживался, чтобы не притянуть ее голову к себе и не
поторопить. Он ощущал, что она легко может испугаться, знал, что она еще
никогда не дарила мужчине такое наслаждение. Начать ночь полной луны с
такого?.. Наверное, ему снится сладкий сон!
Она медленно расстегнула молнию на его ширинке и тихо ахнула, когда его
плоть рванулась ей навстречу. Однако потом она одарила Лахлана смущенной, но
обворожительной улыбкой: похоже, его готовность доставила ей удовольствие.
Она обхватила его обеими руками, словно не собиралась отпускать никогда.
— Эмма! — Его голос сорвался.
— Держись столько, сколько сможешь, — сказала она, погладив его по
всей длине.
Его глаза невольно закрылись от наслаждения.
Сначала он ощутил ее дыхание, которое заставило его содрогнуться. А потом
пришло ощущение ее влажных губ, а потом к его плоти осторожно и стремительно
прикоснулся ее язычок... Ах, какой у нее озорной язычок!
Боже милосердный, она укусила его!
Лахлан издал мучительный стон и упал навзничь, но тут же поднял руку и
обхватил ладонью затылок Эммы, чтобы смотреть на ее рот. Оказывается, он
извращенец.
— Я... даже не думал... Всегда так! — прорычал он. — Всегда!
Он не знал, что сейчас будет: то ли мгновенно кончит, то ли потеряет
сознание. Ее руки были повсюду: обхватывали, дразнили, лишали его разума.
Эмма застонала — и присосалась с неожиданной жадностью. Она никогда не пила
так много — но если ей ну
...Закладка в соц.сетях
