Жанр: Любовные романы
Блэкмурский дьявол
...ех и звук аплодисментов, к его радости, прервали ход его мыслей
и вынудили подойти к окну, обращенному в красивый сад с маленькими
фонтанчиками и белой железной скамейкой, украшенной причудливым орнаментом.
На скамейке сидела маленькая девочка с черными волосами и такими большими
голубыми глазами, каких он в жизни не видел.
Или, возможно, — поправил себя Кристиан, — они только кажутся
необычно большими от изумления, с которым девочка смотрела представление,
устроенное для нее одной
. Он тоже стал смотреть, как Дэр подбрасывал в
воздух красные мячики и жонглировал ими. Внезапно после какого-то
неуловимого движения, которое Кристиан не мог заметить со своего места,
красных мячиков оказалось два, а один стал желтым. Через несколько секунд
желтых уже было два, а красных один, затем все мячи стали желтыми. Так
продолжалось до тех пор, пока Дэр не начал жонглировать сразу шестью
мячиками, и, когда девочка захлопала в ладоши, Кристиан присоединился к ней.
Дэр мгновенно остановился и обернулся.
— Браво, — сказал Кристиан. — Очень впечатляюще даже для
того, кто известен ловкостью рук.
При упоминании Кристианом о краже бутылочки из кармана несколько дней назад,
мальчик потупился.
— Зато я не взял вашу золотую табакерку, — с обидой произнес он.
Кристиан помолчал, размышляя. Чтобы узнать о золотой табакерке, Дэр должен
был хорошенько перетряхнуть содержимое его карманов. Он громко рассмеялся.
— Да, действительно, я теперь вижу, что должен быть тебе благодарен за
это и, вероятно, за возможность вообще не остаться без штанов.
Дэр пожал плечами.
— Они не из золота.
Кристиан снова рассмеялся. Этот маленький попрошайка начинал ему нравиться.
— Могу я спросить тебя, кто твоя восхищенная зрительница?
— Сестра. Ее зовут Джейн. — Дэр потянул девочку за рукав, и она
встала рядом с ним. — Джейн, это лорд Блэкмур. Поклонись, —
шепотом напомнил он ей и слегка подтолкнул сзади.
— Не толкайся, — сказала Джейн, бросая на старшего брата сердитый
взгляд. — Я сама все помню.
— Нет, не помнишь.
— Нет, помню.
Дэр закусил нижнюю губу и пошел по дорожке, оставив сестру в покое, пока
Кристиан наслаждался грустными воспоминаниями о своем детстве, когда Чарлз
точно так же командовал младшим братом.
— Я очень рад с тобой познакомиться, Джейн, — сказал он. — Ты
тоже умеешь жонглировать?
Она оттопырила нижнюю губку и покачала головой, отчего черные кудряшки на ее
голове заплясали.
— Дэр говорит, что у меня слишком меленькие руки, чтобы держать
мячи, — пояснила она, выставив вперед как в доказательство свои
ладошки.
Кристиан кивнул.
— Ясно. Но со временем они изменятся. Сколько тебе лет, Джейн?
— Пять.
— Почти шесть, — добавил Дэр.
— Только завтра, — поправила Джейн.
— Это и означает почти, — возразил брат. — Завтра.
Джейн улыбнулась.
— Я уверен, — сказал Кристиан, — что, когда тебе будет
восемь, ты сможешь отлично жонглировать.
— Как Дэр? — спросила Джейн, и ее глаза округлились от нетерпения
дождаться этого дня.
Кристиан кивнул.
— Если ты уговоришь брата обучить тебя его секретам. — Он
повернулся к Дэру. — Кто научил тебя так здорово жонглировать?
— Леди Мун, — ответил тот.
Кристиан вскинул брови.
— Правда?
Дэр кивнул.
— Точнее, она научила меня жонглировать тремя шарами. А я уж сам
добавил остальные. И фокусы с появлением и исчезновением тоже мои.
— Ты очень изобретательный парень. Уверен, тебе пришлось много
тренироваться.
— Да. Но мне нравилось. Леди Мун говорит, что жонглирование полезно для
жизни. Она говорит, в жизни часто приходится заниматься сразу несколькими
вещами, а жонглирование учит сосредотачиваться на том, что в данный момент
самое важное.
Кристиан удивился, но кивнул. Он не мог решить, что поразило его больше: то,
что Далила пускается в философские беседы с мальчишкой, или то, что Дэр
запомнил ее слова.
— Лорд Блэкмур.
Он обернулся и увидел в дверях гостиной миссис Тиббл, экономку Далилы.
— Леди Мун хочет вас видеть, — сказала она.
Он ожидал, что Далила выйдет к нему в гостиную, как в прошлый раз. Очевидно,
сегодня все будет по-другому. Сгорая от любопытства, он кивнул Дэру и Джейн
и последовал за миссис Тиббл в небольшой коридор. Она остановилась у
полуоткрытой двери слева и объявила о нем. Кристиан вошел и огляделся. Вдоль
стен тянулись книжные полки, тяжелые темно-красные портьеры, не пропускающие
солнечные лучи, создавали мрачноватую атмосферу, резко контрастирующую с
яркой, наполненной воздухом гостиной.
Далила сидела в кожаном кресле с высокой спинкой, не отрывая глаз от бумаг,
лежащих перед ней на письменном столе. Рядом с ней стояла высокая, строго
одетая женщина — она принимала от Далилы бумаги, на которых та ставила свою
подпись, и клала перед ней новые.
— Пожалуйста, садись, Кристиан, — сказала Далила. — Еще
минутку. Эти вопросы я обязательно должна решить сегодня, иначе работа может
остановиться.
Он остался стоять, изучая карту с цветными обозначениями различных торговых
путей и несколькими силуэтами кораблей.
— Это контора твоего мужа? — спросил он.
— Это моя контора, — ответила она с таким нажимом, что Кристиан не
смог сдержать улыбки. — Вот, — сказала она наконец. — Хватит.
Спасибо, Гретхен. На сегодня все. — Отпустив женщину, Далила осталась
сидеть за массивным столом вишневого дерева. — Прости, что заставила
тебя ждать, Кристиан.
— Неужели? — съязвил Кристиан, обходя вокруг стола. Он еще мог
смириться, что Далила, пригласив его, заставила томиться в гостиной, но будь
он проклят, если позволит ей держать его на расстоянии, словно торговца,
пришедшего говорить о делах.
— Конечно, — сказала она и засмеялась, разглаживая волосы. —
Как любезно с твоей стороны, что ты заглянул ко мне.
Как только Кристиан услышал в ее смехе скрытую нервозность, он все понял. Не
он один был приятно удивлен поцелуем в карете, не он один чувствовал его
воздействие до сих пор. При этой мысли волна возбуждения захлестнула его. И
уверенность. Он продолжал кружить вокруг стола, пока не оказался рядом с
ней, и выжидательно протянул руку.
Секунду поколебавшись, Далила положила свою ладонь поверх его. Он наклонился
и поцеловал ее. Она была без перчаток, и ее кожа была так нежна и пахла так
сладко, что ему захотелось открыть рот и попробовать ее на вкус, пробежать
языком от ладони к запястью, расстегнуть бесконечный ряд пуговок вдоль
рукава, чтобы поцеловать до самого плеча.
С огромной неохотой он отпустил ее руку, распрямился и посмотрел в глаза
Далиле.
— Я не заглянул. Меня пригласили. По тону твоей записки я понял, что у
меня нет выбора, идти или нет.
— Ты сама проницательность, — сухо заметила она. Самообладание,
очевидно, вернулось к ней. Кристиан мог бы подумать, что она действительно
спокойна, как хочет казаться, если бы не легкие похлопывания по руке, где
только что коснулись его губы. Эта леди не так бесчувственна к нему, как
делает вид.
— Я хотела, чтобы к моей записке отнеслись серьезно, — продолжила
она. — Нам нужно поговорить, Кристиан.
На этот раз, когда Далила сделала ему знак рукой сесть, он послушался.
— Наш план идет не очень хорошо, — сказала она.
— Я отлично осведомлен об этом, мадам. Сначала леди Хоппинуорт решила
спасать нашу репутацию, потом нашу встречу в опере прервали, а вчера, когда
мы встретились на Гросвенор-сквер, пошел такой дождь, что я мог изнасиловать
вас и этого никто бы не заметил.
— Не надо извинений, — оборвала его Далила.
— Не надо отчитывать меня, словно я один из лакеев твоей женской
прислуги.
— Женской прислуги? — эхом повторила она, поднимаясь из-за стола и
опираясь руками на его крышку. — Как это на тебя похоже — высмеивать
то, чего ты не знаешь.
Кристиан пожал плечами.
— Просвети меня, Далила.
— Ха! Тут не знаешь, с чего начать.
— Начни с рассказа о твоем деле, — предложил он гораздо более
заинтересованно, чем хотел. — Чем таким ты занимаешься, что мужчины
пыхтят от злости, а светские дамы шепчутся, прикрывшись веерами?
— Эка невидаль, — нахмурилась Далила. — Большинство из них с
таким же усердием будут шептаться, если мои туфли на балу окажутся не в тон
платью.
Кристиан хмыкнул.
— Похоже на то. Но мне все же кажется, что здесь нечто большее, чем
туфли не в тон. Может, ты руководишь бандой карманников? Продаешь женщин в
рабство? Печатаешь запрещенную литературу?
— Ты все сказал? — спросила она наконец.
— Думаю, да. Я исчерпал свой запас злодеяний.
Она молча встала, прошла в другой конец комнаты и вернулась с маленькой
коробочкой в руках.
— Открой, — велела она, протягивая ее.
Кристиан послушно открыл куполообразную крышку, отметив про себя, с каким
изумительным мастерством на ней изображена перламутровая бабочка. Сама
коробка была из красного дерева, а когда он повернул ручку, раздалась
мелодия французской колыбельной. Музыкальная шкатулка. Кажется, кто-то
рассказывал, что Далила занялась производством ювелирных шкатулок, и тогда
он не был особенно поражен. Но не теперь.
— Вот, — сказала Далила. — Ни рабов, ни карманников, ни
подрывной литературы. Ты держишь в руках то, о чем все говорят. Это мои
грязные проделки, оскорбление, от которого в бешенстве мой брат, вызов
социальным устоям, угроза гибели цивилизации.
— Музыкальная шкатулка, — сказал Кристиан.
— Музыкальная шкатулка, — подтвердила она. — Как ты себя
чувствуешь в непосредственной близи от источника разврата?
— Должен признаться, что я поражен. Нет, изумлен. Как женщина без каких-
либо навыков в бизнесе и несколько вдов, потерявшие мужей на войне, способны
произвести такое чудо?
Далила небрежно повела плечом, но было видно, что ее распирает гордость.
— Просто мы объединили наши способности.
Кристиан окинул ее недоверчивым взглядом.
— Одна из женщин — дочь часовщика из Ла-Валле-де-Жу, местечка в
Швейцарии рядом с французской границей. Ты знал, что музыкальные шкатулки
происходят оттуда?
Он покачал головой.
— И я не знала, — призналась она. — Элиза несколько лет
работала бок о бок со своим отцом и дядей и смогла научить этому искусству
нескольких женщин. Когда мы взялись за дело, обнаружилось, что другая наша
женщина работала в мебельной мастерской отца, а еще одна была замужем за
ювелиром. Мы поделились тем, что знали. Те, кто ничего не знал и не имел
склонности к ручному труду, занимаются тем, что им нравится: готовят обед,
учат детей, ведут учетные книги, делают то, что сегодня нужно.
— А нужно многое, — пробормотал он.
— Что ты сказал?
Кристиан покачал головой.
— Так, мысли вслух.
— Тем не менее каким-то чудесным образом все делается. И женщины,
которые были обречены стоять с протянутой рукой, способны позаботиться и о
себе, и о своих детях.
— Учат, готовят, — повторил он, пораженный размахом ее
предприятия. — Ты открыла фабрику или основала город?
Далила улыбнулась с удивлением и удовольствием одновременно.
— Это скорее мастерская, чем фабрика. Слово
фабрика
вызывает весьма
мрачные ассоциации. А у нас занавески на окнах, чаепития и дети бегают. Но,
отвечая на твой вопрос, я думаю, что у нас понемногу от того и от другого. Я
организовала вдовий кооператив, и если наше производство продержится еще два
месяца и мы выполним заказы, то к концу года получим первую прибыль.
— Первую прибыль? — Глаза Кристиана сузились. — Ты хочешь
сказать, что на протяжении нескольких лет поддерживала этих женщин и детей
своими деньгами... Ну да, конечно, — пробормотал он, и его глаза
заблестели, потому что он увидел другую Далилу, которую до сих пор не знал.
— Это были инвестиции, — настойчиво поправила она, очевидно,
привыкшая защищаться... несомненно, от Роджера, когда дело касалось траты
денег. — Я вложила деньги в дело, как поступают ежедневно мужчины, и
они вот-вот вернутся, если мои расчеты правильны, а я уверена, что они
правильны.
— Значит, ты единственная владелица своего предприятия?
— Не совсем, — возразила она и неловко поежилась. — Я знала,
что предстоит трудная борьба, и мне ясно, что каждый будет работать изо всех
сил, если будет иметь долю в доходе. Поэтому каждой женщине разрешалось
внести деньги в зависимости от того, сколько она может заплатить.
Он выглядел совершенно ошарашенным.
— В зависимости от... Так можно? Это законно?
— Это честно. И достаточно хорошо для меня, — заявила она,
приподнимая подбородок, словно готовясь к очередным нападкам. Но их не
последовало.
К горлу Кристиана подступил комок. Но неожиданно он почувствовал такую
гордость, словно сам был участником этого чуда: менял жизнь людей и учил их
делать что-то красивое и ценное из того, чем владел. Далила совсем не такая
женщина, как он думал раньше. Она гораздо более... внимательная, более
великодушная, более смелая... в том смысле, что возрождает надежду, гордость
и делает жизнь такой, в которой маленькая пятилетняя девочка может сидеть на
солнце и смеяться.
— Я вижу, что был не прав, — сказал Кристиан как можно спокойнее,
не желая показать, насколько он взволнован. — Они вовсе не твои лакеи,
они твои партнеры. Хотя на это Роджеру и другим есть что возразить. Ты
действительно можешь оказаться в опасности, пытаясь нарушить устои общества.
Далила выхватила шкатулку у него из рук и отложила в сторону.
— Можешь поддразнивать сколько хочешь, — сказала она. — Не
знаю, почему я решила все это объяснить тебе. Ты циничен как всегда, и нет
никакой надежды, что когда-нибудь исправишься. Я зря все рассказала.
Ее слова задели его. Точнее, та правда, которая в них содержалась.
— Полагаю, нет, — возразил он. — Тем не менее ты должна мне в
субботу вечером вернуть бутылочку вне зависимости от исхода твоего плана.
— Я начинаю жалеть, что согласилась на такую глупость. Уговор вернуть
бутылочку только при успехе дела заставил бы тебя действовать с большим
рвением.
— Возможно, дело в твоем собственном рвении, — заявил Кристиан,
вставая и приближаясь к ней. — Не говоря уже о последствиях этого
успеха. Если мне удастся бросить тень на твою репутацию, Реммли будет не
единственным человеком, который испугается. Не важно, сколь искусны твои
поделки и как успешно идет работа. Сплетни со временем улягутся. Поверь мне.
Я знаю. Ты готова жить оставшуюся жизнь в одиночестве?
— Да, — сказала Далила, отодвигаясь от него. — Я предпочла бы
одиночество.
— Предпочла бы? — эхом повторил Кристиан, вздрогнув от того, с
каким напором прозвучали ее слова. — Предпочла бы обойтись без
поддержки и защиты мужчины, который тебя любит? Предпочла бы не иметь
детей? — Его лицо помрачнело, он взял ее за руку и повернул к
себе. — Почему ты так противишься браку? Что-то случилось? Мун плохо
обращался с тобой? Он напугал тебя? Он...
— Нет-нет. — Она высвободила руку. — Ничего подобного. Эндрю
был... — Сожаление смягчило суровое выражение ее лица. — Эндрю был
очень нежен и заслужил гораздо большее, чем я, возможно, могла ему дать.
— Я уверен, что это не так. Уверен, ты была замечательной женой, и Мун
считал себя самым счастливым человеком на свете.
А какой бы мужчина так не
считал?
— подумал он.
— Счастливым, — повторила Далила тихо. — Вряд ли. Мы были
вместе всего несколько недель, когда его полк приступил к военным действиям.
Ты знал это?
Кристиан кивнул. Он знал. Сам не понимая почему, он тщательно следил за
основными вехами ее жизни. Он знал все, о чем можно было узнать. Кроме того,
было что-то, не известное широкому кругу, что-то спрятанное в глубине ее
глаз, ее тайна.
— И в эти недели я не в полном смысле была ему женой. Я боялась.
— Ты была молода... неопытна.
— Ради Бога, не в этом смысле. Мне пришлось притворяться, —
призналась она и немедленно оказалась в ловушке собственной
честности. — Мы были мужем и женой, но я чувствовала себя так, будто
играю роль, постоянно заставляя себя думать о том, что я должна чувствовать,
когда он говорит со мной или прикасается ко мне. Я твердила себе, что все
переменится, я привыкну к тому, что я жена, и мои чувства станут искренними.
Но на это у нас не было времени.
— Ты любила его, Далила?
— Я старалась, — сказала она, отводя взгляд. — Но в глубине
души всегда знала правду: то, что я чувствую к нему, — это не любовь и
что я вышла за него замуж по причине...
— Почему ты вышла за него замуж?
Она подняла глаза и посмотрела на него.
— Я вышла за него замуж, чтобы наказать тебя.
Глава 7
Кристиан чувствовал себя, как матерчатая кукла, из которой вынимают тряпки.
— Меня? Ты вышла замуж за Муна, чтобы наказать меня?
Далила вздохнула и кивнула.
— Почему? — удивился он.
— Потому что я была влюблена в тебя.
Сердце Кристиана, казалось, подпрыгнуло до самого горла, но затем быстро
вернулось на место, когда Далила добавила:
— Или, скорее, я думала, что люблю тебя — глупый ребенок, каким я тогда
была.
— Я ни о чем не знал.
— О, пожалуйста. He притворяйся, что ты не знал. Я, может, и была в
ранней молодости доверчивой, но не теперь. Как я могла не влюбиться в тебя?
Ты был так красив, обаятелен, просто светился энергией. Я жаждала всего
этого, тосковала. Я не могла поверить своему счастью, когда ты танцевал со
мной. Со мной, неуклюжей, неопытной, косноязычной.
— Ты никогда не была неуклюжей, — с нежностью произнес
Кристиан. — Или косноязычной, насколько я помню.
— Рядом с тобой — да. С тобой было так легко разговаривать. А ты был
такой... такой... — Она взмахнула рукой, пытаясь подобрать нужное слово.
— Мерзавец? — подсказал он.
— Мужчина. Такой мужчина. Сильный и... чувственный, — нашлась она
и не менее страстно добавила: — И ты заставил меня почувствовать себя
женщиной, сильной и чувственной, как и ты.
— Господи, Далила, ты же не знала...
— Это ты не знал. Ты не знал, как отчаянно я была влюблена. В ту ночь,
когда ты пришел под мое окно и унес в летний домик, — будто сон стал
явью. О, я знаю, ты просто забавлялся мной.
Он замотал головой:
— Нет.
— Но мне было все равно. Я любила тебя и мечтала, чтобы ты любил меня.
Меньше всего на свете я хотела, чтобы появился Роджер, заломил тебе руки или
бросил в лицо, какая я тебе неподходящая пара. Я надеялась вновь увидеть
тебя в Лондоне. Думала, что со временем... — Далила оборвала себя и
презрительно улыбнулась. — Теперь я знаю, что у меня ничего бы не
получилось. Ты не можешь никого полюбить. — Она выгнула брови и
добавила: — Что уж тут говорить о девушке-полуребенке.
Кристиан поморщился.
— Далила, поверь мне, когда я сказал, что...
— Ты был прав, — оборвала она его. — Я была слишком молода и
глупа, чтобы связаться с таким мужчиной... с мужчиной вроде блэкмурского
дьявола. — Она внезапно рассмеялась. — Если мое поведение в ту
ночь не доказало это, я безусловно подтвердила твою правоту спустя несколько
недель, когда настояла на свадьбе с Эндрю, чтобы показать тебе, что я не
ребенок, а женщина? — Далила снова устало засмеялась. — И что из
этого вышло? Я обманула и опозорила человека, который заслуживал лучшей
доли.
— Мун хвастался тобой без конца, — сказал он. — Я знаю,
потому что у нас были общие друзья. Если тебя это утешит, я не верю, что он
чувствовал себя хоть в чем-то обманутым.
— Спасибо, но это не утешение. Я знаю меру своему обману, даже если
этого не знал Эндрю. Если я не осознала этого до конца при его жизни, я
стала это понимать, когда посетила мемориальную службу, чтобы получить
медаль, которой он был награжден посмертно.
Далила проглотила подступивший комок, ее горло больно сжалось от нахлынувших
воспоминаний. О, зачем она стала все это рассказывать? Что теперь толку в
объяснениях и взаимных упреках? Неужели она хочет наказать его? Заставить
почувствовать вину и ответственность за то, что когда-то случилось? Или
причина того, что она разбередила старые раны, в том, что случилось за эти
несколько дней, когда они были вместе?
Она внутренне содрогнулась. Господи, неужели она хочет во второй раз
попытаться начать все сначала с Блэкмуром? Неужели в этом дело? Она
отбросила эту мысль, стараясь не замечать возбуждения, которое охватило ее.
Слишком поздно. Она, может, и изменилась, но он нет. Такие люди, как
Блэкмур, никогда не меняются. Даже если бы он предложил ей начать все
сначала, такой риск она больше не могла себе позволить.
Далила почувствовала, что его рука легко опустилась ей на плечо.
— Расскажи мне, — тихо попросил Кристиан. — Не держи это в
себе.
— Что здесь рассказывать, — ответила она, ускользая от сладкого
искушения его прикосновений. — Я стояла рядом с другими вдовами,
женщинами, скорбевшими о потери мужей, отцов своих детей, несчастными
женщинами, большинство из которых имели слабую надежду обеспечить пристойную
жизнь себе и своим детям, женщинами, чей мир рухнул вместе с ружейным
выстрелом. Для этих женщин замужество не было игрой или причудой. Оно было
реально, как реальной стала их потеря. А мое горе было притворством в
сравнении с их горем, и в тот момент я поклялась...
— В чем? — глухо спросил он. — В чем ты поклялась, милая?
Она вздрогнула от ласкового слова и, встретив его взгляд, решительно
тряхнула головой.
— Я поклялась, что никогда снова не окунусь в позор брака. Я однажды
уже вышла замуж со зла. Больше не хочу. Ты слышишь меня? Я выйду замуж
только если полюблю мужчину так отчаянно, что не смогу без него жить, и буду
абсолютно уверена, что он любит меня так же.
— Я полагаю, что с Реммли это совсем не так, — сухо заметил он.
Далила поморщилась.
— Да, и, сказать по правде, я не ожидаю, что это снова когда-нибудь
случится. — Она увидела, как при этих словах у Кристиана снова
заблестели глаза, и поспешила продолжить, пока он не успел перебить
ее. — И поскольку ты все это начал, ты обязан мне помочь, Блэкмур.
— Хорошо, — ответил он. — У тебя есть планы на сегодняшний
вечер?
— Да, я собираюсь на обед к Воллингхерсгам.
— Отлично. Там и увидимся.
— Это невозможно. Вечер посвящен дню рождения Ховарда, и приглашения
были разосланы несколько месяцев назад. Тебе придется пойти с кем-то еще.
— Не страшно. Мы с Эвелиной Воллингхерст когда-то были очень близки.
Далила закатила глаза.
— Да, можно не сомневаться.
— Я приду во что бы то ни стало, и будьте уверены, мадам, на этот раз
ничто не помешает мне запятнать вашу репутацию, как ваше сердце того желает.
Далила улыбнулась тому, что минуту назад сказал Майлс Хаверхилл — бледный
юноша, младший сын маркизы Уилтон, и снова подумала о Кристиане.
Она предупреждала его, что он не сможет прийти на вечер к Воллингхерстам, и,
похоже, была права. Удовлетворение, которое принесла ей эта мысль, не шло ни
в какое сравнение с разочарованием, вызванным этой же мы
...Закладка в соц.сетях
