Жанр: Любовные романы
Кружево
... они
смогут получить, если станут использовать шато как гостиницу. Максина
прослышала, что некоторые английские родовые поместья были превращены в
места для семейного отдыха. Переоборудованные таким образом, они сочетали в
себе музей, парк, какие-нибудь развлечения. Мысль сделать нечто подобное и у
них показалась ей заманчивой, однако Максина не рискнула упомянуть о ней
Чарльзу, прежде чем не просчитала всего во всех подробностях: ей нетрудно
было вообразить, в какую ярость придет Чарльз, услышав предложение
превратить родовое имение, дом своих предков в парк развлечений.
После того как Джуди улетела назад в Америку, Максина тоже отправилась в
двухнедельное путешествие в долину Луары, где рассчитывала познакомиться с
уже открытыми для публики шато и историческими зданиями. Интерьеры во всех
этих местах не представляли никакого интереса, кроме сугубо научного. Потом
она поехала в Анг лию. Там она посетила Лонглит — принадлежащий маркизу
Бэтскому редкостный образец архитектуры времен королевы Елизаветы; побывала
в прекрасном Уобурнском аббатстве, весьма успешно функционирующем в новом
его качестве; совершила утомительную поездку в Дербишир, чтобы увидеть
Четсуорт — блистающее холодным великолепием имение герцога Девонширского. В
Эперне она вернулась уже с четким планом в голове: в их собственном замке не
будет обычных экскурсий по старинному зданию. Она постарается воссоздать
здесь саму
атмосферу прошлого; используй для этого
методы сценических постановок.
Максина вместе с отцом и бухгалтером, который обслуживал имение де Шазаллей,
заново обсчитали все, что она замыслила. У обоих мужчин ее план вызвал
серьезнейшие сомнения; но Максина была преисполнена решимости. Она только
хотела, чтобы каждая деталь ее замысла была бы предварительно тщательно
взвешена с финансовой стороны. Итоговая цифра повергла Максину в отчаяние.
Тогда-то она и позвонила Джуди:
— Нам понадобится примерно 177 тысяч долларов. По-моему, это совершенно
невозможно.
— Все возможно, пока не доказано обратное. Поэтому держись уверенно и
не показывай никому своих сомнений.
С тех пор когда она составляла первый в своей жизни финансовый план
расширения ее магазина антиквариата, Максина успела научиться уже многому. И
теперь с помощью отца и бухгалтера она разработала хорошее обоснование
своего предложения, и они вчетвером — Чарльз неохотно согласился участвовать
в этой части работы — отправились в Париж, чтобы обсудить это предложение с
коммерческим банком. Им нужен был заем в 33 миллиона франков: если бы такой
заем удалось получить, то для оплаты всех текущих расходов и получения
небольшой прибыли им было бы достаточно годового оборота в 39 миллионов
франков. Если повезет, то за пятнадцать лет они рассчитаются с долгами. А
если не повезет, то они окажутся и безработными, и бездомными: все имение
было теперь заложено и перезаложено, не говоря уж о том, что отец Максимы
согласился выступить гарантом по отношению к банку под тот кредит, которого
она добивалась.
Естественно, что Чарльзу все это не нравилось, и он сопротивлялся как мог:
Я сказал, что я согласен в принципе, при том
условии, что мой капитал останется неприкосновенным!
— Я и не трогаю твой капитал. Речь о том, чтобы все, что еще не
заложено, использовать как заклад под кредит.
— Но, если дело не пойдет, мы же окажемся банкротами!
— А если оно
пойдет, тебе не придется покидать дом
своих предков. Твои сыновья смогут вырасти в нем так же, как вырос здесь ты
сам.
Максина победила.
Начиная с того дня, когда банк дал им кредит — с которого пошел отсчет
процентов, — уже нельзя, было терять ни минуты. Максина взяла
секретаршу, аккуратную и толковую девушку с узким, всегда сжатым ртом, и
теперь трудно было разобраться, Максина ли командовала мадемуазель Жанин
или, наоборот, та распоряжалась Максиной.
Чарльзу становилось не по себе при одно мысли о том, в скольких местах может
все сорваться. Максина же думала только о своей работе, которую предстояло
выполнить. Утром она просыпалась с мыслью о недоделанном вчера, вся ее жизнь
крутилась вокруг смет, перечней и перечней смет, но, несмотря на все это,
она переживала состояние торжествующего вдохновения. Джуди уже прислала ей
эскиз названия ее будущего заведения. Красивым традиционным шрифтом там было
написано:
На протяжении многих последующих месяцев Максина не могла уделять детям
столько времени, сколько она хотела бы; но, как бы ни бывала она занята,
послеобеденное время она проводила всегда с ними. Когда дети укладывались
спать, Максина еще долго сидела и работала — причем каждый день, — на
ней висела вся ответственность за перестройку шато, а, кроме того, надо было
продолжать и прежнюю работу, которую она запустила из-за двух беременностей.
За исключением той относительно небольшой части дома, в которой практически
жила их семья, все остальные комнаты и коридоры шато все еще находились в
состоянии крайнего запустения и хаоса, способных кого угодно вывести из
душевного равновесия. Рядом с вещами огромной ценности — о которых, правда,
все позабыли — висела примитивная мазня: акварельки, нарисованные еще
прабабушками Чарльза. Комнаты и мебель были покрыты толстым слоем пыли,
затянуты паутиной, засижены мухами и загажены мышами. Весь чердак западной
башни был забит картинами. На писанных маслом холстах были изображены лошади
и собаки, овцы и племенные быки и разные другие животные, которых высоко
ценили предки Чарльза. К сожалению, картины хранились в очень плохих
условиях, а некоторые оказались даже порваны. От одной мысли о том, каких
усилий и средств потребует приведение их в порядок, можно было впасть в
отчаяние.
Парадиз
подготовил план реставрации, переоборудования и отделки дома и
следил за выполнением всех работ. Максина нашла молодого парижского
дизайнера, вместе с которым работала сейчас над планом музейной части и
исторической экспозиции. Максине не хотелось, чтобы у них было так, как во
всех домах-музеях: толпы глазеющих по сторонам туристов, переходящих из
одной великолепной комнаты в другую в сопровождении монотонно бубнящего
гида, которому давно надоело повторять одно и то же. Она стремилась добиться
того, чтобы каждая экскурсия становилась чем-то вроде увлекательного
театрального представления.
Мне хочется, чтобы наши гости испытывали
радость и удивление
, — говорила она дизайнеру, от которого еще никто и
никогда не требовал ничего подобного.
Первым делом пришлось составить тщательнейший план второго этажа. Когда это
было сделано, они взялись за составление схемы экскурсионного маршрута. На
протяжении целой недели они сводили воедино различные предложения, чертили
схемы и тут же перечеркивали их новы ми, продумывали разные варианты
маршрута в целом. Потом семья переехала в дом, который сняли для этого в
Эперне; вся находившаяся в доме мебель и другие вещи были на полгода
отправлены на хранение на склад; и начались строительные работы. Каждую
вещь, прежде чем вынести из дома и погрузить в фургон, фотографировали и
заносили в каталог. Максина отлично понимала, что вкусы людей со временем
неизбежно меняются, и то, что одному поколению представляется годным только
на свалку, следующему станет казаться антикварной ценностью. Поэтому она
решила практически почти ничего не продавать.
У нас прорва свободного
места, — рассуждала она, — поэтому часть его вполне можно
использовать как склад. Картины и мебель XIX века уже сейчас хорошо
продаются в Америке, поэтому мы избавимся только от самых больших и
громоздких вещей. Например, от всех этих доспехов, которые кто-нибудь с
удовольствием купит для украшения кабинетов и библиотек
.
Максина сама тщательно осматривала каждую вещь. Ее самым крупным и ценным
открытием оказалась пара изящных комодов работы Булля: на грациозно
изогнутых резных ножках, отделанные необыкновенно искусным бронзовым литьем.
Ручки ящиков, установленные в розетки, отлитые в форме пяти соединенных
вместе желудей, были точно такими же, как на комодах Мазарини в Лувре,
сделанных для Людовика XVI в 1709 году. В конечном счете проданной оказалась
только одна вещь — конторка, украшенная сверху по бокам двумя колоннами и с
цветочным орнаментом, инкрустированным по дереву на верхней крышке,
сделанная Эбеном в 1765 году. Максина невзлюбила ее с первого взгляда.
Конторку удалось продать музею
Метрополитен
за пять миллионов франков.
Сумма эта повергла Чарльза в изумление и восхищение и позволила им оплатить
все расходы по приведению в порядок водопровода и канализации.
Чарльз с трудом понимал, что делают строители с его шато: реставрируют или
доламывают до конца.
— Я не могу больше выносить этот хаос! — расшумелся он как-то на
Максину, возмущенно показывая на то, что творилось вокруг. Они стояли в
центре парадного зала, заваленного строительным мусором, со снятыми с петель
дверями и окнами, где в этот момент как раз ломали перегородки, и потому
пыль тут стояла столбом. Максина привыкла к тому, что на этой стадии
реставрации или отделки и должен быть подобный беспорядок; поэтому сейчас
она видела не только груды мусора, но и то, каким станет зал после
завершения всех работ: уже не за горами время, когда он станет поражать
элегантностью и изысканностью. Подхватив Чарльза под руку, Максина повела
его в другое крыло здания, где строительные работы были уже почти закончены.
Но шум и беспорядок там оказались еще сильнее: здесь рабочие циклевали полы,
и все было занято их машинами, автоматически раздвигающимися лестницами и
приспособлениями, позволяющими добраться до самых неудобных и
труднодоступных мест и углов.
Чарльз выскочил отсюда в первую попавшуюся дверь и устремился на конюшню,
где обычно размещались его собаки. Но сейчас в этом обычно тихом и спокойном
месте тоже орудовала целая армия рабочих. Внутренняя часть конюшен
перестраивалась под пассаж, состоящий из милых старомодных магазинчиков,
среди которых должны были разместиться также кофейня, ресторан и погребок,
где можно будет бесплатно продегустировать их вино.
В отчаянии Чарльз воздел руки, но в этот момент Максина догнала его и
потянула за рукав:
Чарльз, дорогой, ты так долго все это терпел... теперь, любимый, осталось
всего несколько недель... давай я покажу то, что уже закончено: галерею
предков. Ее закончили только вчера!
Галереей предков они между собой в шутку называли вводную историческую часть
маршрута, расположенную на первом этаже. Вместо экскурсовода предполагалось
использовать магнитофонные записи, которые включались простым нажатием
кнопки. Живого гида можно было нанять позже: пока Максина не была очень
уверена, сможет ли она себе это позволить. Маршрут проходил по комнатам,
отделанным малиновой тканью и освещенным только острыми и тонкими — как
карандаши — лучами света от специальных ламп. Некоторые маленькие комнаты
были полностью затемнены, лишь стеклянные музейные витрины, установленные в
них, подсвечивались узкими полосками света так, что создавалось впечатление,
будто семейные драгоценности, выставленные в этих витринах, парят в воздухе.
Один из коридоров, шириной около двух с половиной метров, был выкрашен в ярко-
желтый цвет, в нем были развешаны портреты предков Чарльза. Проходя мимо
изображений де Шазаллей, Чарльз поостыл и успокоился. Изумительно
организованная экспозиция прослеживала его род довольно глубоко в историю.
Вот семилетний Кристиан, с голубой лентой под кружевной рубашкой, ведет по
парку ослика; портрет написан в 1643 году. Вот Амелия де Шазалль, в светло-
сером муаровом платье с глубоким вырезом, на плече у нее примостился
попугай; это портрет 1679 года. Вот написанный в 1776 году групповой
портрет, на котором изображены семеро детей, в том числе две пары близнецов;
они с торжественными лицами сидят за обеденным столом и едят виноград и
каштаны, а их низенькая, вся в кудряшках, мама кормит миндалем маленькую
обезьянку.
Бедняжки: всем им, кроме самого младшего, во время революции отрубили
головы, — внезапно услышал Чарльз откуда-то свой собственный голос,
записанный на пленку. — Младшему же удалось переодеться в женское
платье, прикинуться сбежавшей от хозяев горничной и добраться до Женевы.
Потом он там каким-то образом женился на владелице богатого наследства. А их
дочь вышла замуж за Анри Нестля, одного из членов той самой семьи, что
владеет крупнейшим шоколадным делом
.
Голос Чарльза приветствовал посетителей и в холле, при входе; а потом, по
мере того как посетители переходили бы из зала в зал, он рассказал им всю
историю своей семьи с XII века и до самого последнего времени. Были
заготовлены переводы этого рассказа на двенадцать языков. В некоторых
комнатах звучала негромкая музыка, создававшая необходимый фон: вальсы
Штрауса, клавесин, мальчишеское сопрано, взвивающееся вверх под сводами их
семейной часовни, и приглушенное, но оживленное щебетание малышей,
подслушанное в их старой детской.
Максина надеялась, что шато удастся открыть для посетителей к первому июля.
Но, как всегда, возникли многочисленные проблемы с рабочими, поэтому
открыться они смогли только в середине августа. В день открытия все они
испытывали тревожное ожидание и внутреннюю напряженность: а вдруг никто не
придет? К девяти утра они все уже стояли по местам в полной готовности и
нетерпеливо ждали. Но все было тихо, никто не ехал.
На вымощенном булыжником дворе, между домом и конюшнями, была сооружена
карусель — очень милая, такая, какие принято было делать в XIX веке: с
вырезанными из дерева и раскрашенными в золотой цвет лошадками, дельфинами,
лебедями и русалками. Дети могли бы также прокатиться на пони или в покрытой
желтым лаком парадной карете XVIII века, которая должна была совершать
прогулочные рейсы по ведущей к дому. дороге. Почти все, на что только
хватило фантазии Максины, должно было предлагаться бесплатно — от детской
карусели до дегустации шампанского. И все это должно было обеспечить успех
самого первого дня, вселить энтузиазм и вдохновение в штатных работников, а
главное, вызвать благожелательные отзывы журналистов, которые могли бы
оказаться в числе приглашенных.
Время шло, посетителей не было. Только в половине одиннадцатого на ведущей к
шато дороге показались три первых автобуса (при виде которых Чарльз сразу же
взял себе на заметку, что надо будет укрепить полотно дороги). Собравшиеся
на ступенях у входа повеселели, приободрились и встретили их возгласами
приветствия. Тетушка Гортензия — что было совершенно не в ее духе — даже
сорвала с себя ярко-красную шляпку и подбросила ее высоко вверх. Лишь она
одна знала, что благодаря ее закулисным разговорам отец Максины в самый
последний момент решился поддержать начинание дочери. И если оно потерпит
провал, отец никогда не простит Гортензии ее советов.
17
Джуди с самого начала не составило никакого труда организовать известность
шато Максины, и почти все первые платные посетители были из Соединенных
Штатов. Максина пригласила и некоторых своих хорошо известных друзей-
французов, в том числе и Ги Сен-Симона, ставшего к этому времени уже хорошо
известным модельером: так у американцев должно было сложиться впечатление,
что они не зря платили деньги.
— Всем им здесь явно очень нравится, — поделился своими ощущениями
Ги после первого приезда к Максиме и Чарльзу.
— Да, несколько человек уже забронировали себе места на следующую
поездку, — подтвердила довольная Максина. К ее удивлению, она вдруг
обнаружила, что ей доставляет удовольствие встречать и развлекать гостей,
этих совершенно незнакомых ей людей. В большинстве из них она обнаруживала
что-нибудь интересное, а их радость и удовольствие передавались ей самой.
Постепенно, с огромными трудностями Максина возрождала развалившийся дом
Чарльза, вдыхала в него новую жизнь. Разумеется, угодить всем было
невозможно. Сестрицы Чарльза относились к ее начинанию крайне критически и с
ледяной холодностью; но они и так постоянно находили повод, чтобы быть чем-
то недовольными. По их мнению, тот факт, что кто-либо из де Шазаллей
вынужден работать и что их семейное поместье сделали открытым для публики,
был проявлением вульгарности, дурного вкуса.
Поделом ему: нечего было
жениться на девушке из буржуазной семьи, — заявила старшая
сестра. — Один бог знает, что еще она способна придумать. Может быть,
организует зоосад в парке или стриптиз в гостиной
.
Обе сестры категорически отказывались признавать тот факт, что без Максины и
ее усилий шато уже просто физически не существовало бы и что без энергии
Максины и поддержки с ее стороны Чарльз не смог бы в одиночку возродить
имение, превратить его в одну из главных туристических
достопримечательностей Шампани. Больше всего сестры презирали эту вульгарную
американскую сообщницу Максины, ту, что прилетала на открытие из Нью-Йорка,
молодую особу по имени Джуди: у нее такой громкий голос, а за едой вечно
обсуждает деловые вопросы и денежные проблемы.
Перед тем как Джуди предстояло возвращаться в Америку, в шато из Парижа
приехал Ги. Повар в этот вечер был выходной, поэтому в библиотеке был накрыт
холодный ужин. Беря себе ломтик ветчины, Джуди вдруг ощутила за спиной
атмосферу, какая обычно бывает в школе перед тем, как кто-то откроет секрет:
атмосферу заговора, ожидания чего-то, с трудом подавляемого подхихикивания.
Может быть, для нее заготовлен какой-то сюрприз? В конце концов, ведь мысль
о том, чтобы превратить шато в дом-музей, принадлежала ей... Джуди взяла
тарелку и села на низенькую подставку для ног, что стояла возле горящего
камина. Рядом с ней оказались вытянутые костлявые ноги тетушки Гортензии, на
которых крупно выступали сосуды: расплата за высокие каблуки, на которых
тетушка проходила всю жизнь. Было, в общем-то, не холодно, и камин можно
было бы не зажигать, но Максина любила, чтобы в их маленькой библиотеке он
горел постоянно.
— Что это вы все задумали, а? Что вы от меня скрываете? — с
нотками подозрения в голосе спросила Джуди.
Тетушка Гортензия с трудом подавила смех и чуть не уронила свою тарелку. Ги
поглядел на Чарльза, который как-то странно усмехнулся. Сейчас Чарльзу было
уже приятно общество Ги, хотя поначалу он относился к этому портняжке с
предубеждением: ведь тот ходил вместе с Максиной еще в детский сад и знал,
как и о чем она думает, гораздо лучше, чем ее муж.
Ги утвердительно кивнул головой Чарльзу и повернулся к Джуди. Выражение его
лица было серьезным.
— Мы хотели бы обсудить с тобой, Джуди, одно деловое предложение. Как
ты смотришь, если бы мы предложили тебе открыть в Штатах собственную контору
и заниматься нашей рекламой?
Джуди, пораженная, застыла.
— Это... это очень... с вашей стороны это очень щедрое и лестное для
меня предложение.
— Совсем нет, оно просто отвечает
нашиминтересам, — возразил Ги. — Мне нужен в Соединенных Штатах свой
агент по рекламе. Мы проработали вместе с тобой в Париже много лет. И ты
знаешь дело, которым я занимаюсь.
— Кроме того, и мы будем зависеть от того, сколько американских
туристов посетят наше шато, — добавила Максина. — Так что и нам
понадобится кто-то, кто мог бы организовать этот поток с американской
стороны.
— Не думайте, что мысль об этом не приходила мне самой в голову! Но,
во-первых, я еще слишком молода. А потом, у меня нет капитала. Ты ведь
знаешь, Максина, что у меня все до последнего цента уходит на лечение
матери. У меня совершенно нет денег.
— Мы сейчас платим за эту работу фирмам, — сказал Чарльз. —
Почему бы нам не платить тебе? Честно говоря, я тоже вначале подумал, что ты
слишком молода. Но
все начинают молодыми.
Двадцатитрехлетняя женщина не считается молодой, если речь заходит об уходе
за маленькими детьми. Так почему же она не может заниматься мелким бизнесом?
К тому же необязательно начинать немедленно. Мы вполне можем подождать еще
примерно полгода.
Джуди повернулась к Ги:
— Ты об этом думал тогда, в первый свой приезд в Нью-Йорк? На это
намекал тогда на Ист-Ривер?
— Конечно. Ты помогла начать нам. Теперь мы хотим помочь тебе. —
Он встал и поднял узкий высокий бокал с шампанским. — За Джуди!
Все присутствующие, как эхо, повторили его тост. Джуди не смогла сдержать
слезы.
Те ограниченные средства, которые Чарльз мог выделить в своем бюджете на эти
цели, он почти целиком решил направлять не на рекламу, но на поддержание
известности и доброго имени фирмы. Он быстро проникся идеями Джуди, ему
начал импонировать ее прямой подход, а главное, те впечатляющие результаты,
которых она добивалась. Поначалу ему было трудно работать с женщиной,
говорящей столь резко и прямолинейно: он привык к тому, что деловые
разговоры строятся более иносказательно и что женщины должны на службе
льстить мужчинам. Однако он быстро понял: для того чтобы выжить, нужны новые
идеи. Осознал он и то, что, поскольку Джуди только начинает свое собственное
дело, она станет работать на него изо всех сил. Что она и делала.
Продвигать на рынок столь престижный товар, как шампанское, было, в общем-
то, не очень трудно; если бы Джуди довелось заниматься одежными щетками или
повседневной обувью, ей скорее всего пришлось бы куда труднее. С самого
начала она добивалась того, чтобы три слова везде и постоянно сопутствовали
друг другу, шли бы вместе: Париж — Шампань — Максина. Она воспользовалась
именем Максины, а не Чарльза потому, что Чарльз терпеть не мог оказываться в
центре внимания; не любил он и той известности, что приходит через газеты и
рекламные кампании. Максина гораздо лучше его понимала все значение такой
известности, а кроме того, ей нравилось быть знаменитостью в той сфере,
которой она занималась. Другой причиной, предопределившей выбор Джуди, было
то, что имя Максины звучало почти как
Максим
— название всемирно
известного парижского ресторана. Как только Джуди сочинила звонкую триаду
Париж — Шампань — Максина
, тут же последовал немедленный обиженный протест
со стороны ресторана
Максим
: они утверждали, что в общественном , сознании
именно их ресторан ассоциируется с Парижем и что подобное использование
имени мадам графини может внести смятение в общественное мнение. Джуди,
однако, вежливо, но твердо заявила о своем несогласии с подобной логикой и
отказалась менять сочиненный ею девиз; в глубине же души она была очень
довольна.
Максина постепенно обретала все большую известность как одна из французских
знаменитостей. Ей ничего не стоило, когда в этом возникала нужда, высказать
удобную для цитирования фразу, остроумно среагировать на что-либо или же
удачно пошутить. Джуди строго-настрого предупредила ее, что ни при каких
обстоятельствах нельзя публично обсуждать финансовые проблемы, высказываться
по вопросу политики и религии, жаловаться прессе на что бы то ни было; и
что, если где-нибудь появится какая-либо неприятная, заполненная колкостями
статья, ее надо просто проигнорировать.
— Да, я понимаю, что можно набрать целые горы вырезок с благодарными
откликами в газетах, — грустно соглашалась Максина, — но, к
сожалению, все обращают внимание только на что-нибудь скандальное или
ругательное. Вот почему и меня такие заметки особенно расстраивают.
— Ну, тебе придется научиться с этим мириться, — твердо возразила
Джуди. — В частном порядке можешь заявлять по поводу таких статеек что
угодно и оценивать их как хочешь, это не мое дело. Но
никогда и ни в коем случае не требуй от газет
извинений. Или подавай на них в суд, или не обращай внимания.
Джуди указывала Максине и на необходимость всегда быть отлично одетой.
Максине это было нетрудно. Как только ей это оказалось по средствам, она
стала покупать одежду у Кристиана Диора, хотя на первых порах могла
позволить себе делать там не больше двух покупок в год. После посещения
салона Диора Максина совершала обычно неторопливую прогулку по улице Фобура
Сен-Оноре, чтобы купить новую сумочку, украшения, обновить запасы белья,
Огромные запасы нижнего белья нужны были Максине по причине сугубо личного
порядка.
Чарльз был любящим, снисходительным и терпеливым мужем. После некоторых
первоначальных трений он предоставил Максине возможность организовыват
...Закладка в соц.сетях
