Жанр: Любовные романы
Фантазёрка
...mdash; Ужасно неловко, — вслух пробормотала она.
— Забудь о неловкости, — сказал Джошуа, разжигая камин.
Он стянул себя брюки так непринужденно, словно это было совершенно
естественно. Конечно, для него, Самого Сексуального Холостяка, так и было.
Притащив стопку постельного белья, он взял теплое одеяло и обернул вокруг
себя. В этом красном клетчатом одеяле, завязанном узлом на мускулистом
животе, он был похож на вождя племени краснокожих. Грудь и плечи его
оставались обнаженными, и сильные руки подбрасывали дрова в огонь. На лице
царило сосредоточенное и отстраненное выражение.
— Я не могу снять свои джинсы, — простонала Денни. — Что?
— Я не могу их снять, — повторила она с досадой. Ведь он слышал ее!
Руки ее так закоченели, что она не могла пошевелить пальцами.
Он повернулся к ней.
— Вы просите меня помочь вам раздеться, мисс Принни?
— Нет! Пожалуйста, подай мне одеяло.
Джошуа пошел к ней через комнату, одеяло упало с него, и от бесстыдного
интереса у нее перехватило дыхание, но он поднял его и завязал снова.
Денни не могла расстегнуть молнию на джинсах. Плотная влажная ткань туго
обхватила бедра и не желала их отпускать.
— Расслабься, — тихо сказал он. — Ты очень напряжена.
Еще бы — снимать джинсы в присутствии Самого Сексуального
Холостяка в Мире! От этого будешь напряженной! — У меня очень замерзли руки. — Это было правдой.
Но имелась еще одна проблема. И ей пришлось се признать: — Эти джинсы мне
немного малы. И теперь, когда они намокли, их невозможно снять.
Губы его изогнулись в улыбке.
— Не смейся, — предупредила она.
— Не буду, — сказал он, еле сдерживая смех. — Позволь мне помочь тебе, —
наконец проговорил он. — Похоже, я говорю как лакей.
— Только один из нас здесь может знать, как ты говоришь, — угрожающе
произнесла она, но было уже поздно.
Рассмеявшись, он двинулся к ней.
— Не дотрагивайся до меня! — Наконец-то в ней сработало чувство
самосохранения.
— Тогда я не смогy помочь тебе.
— Мне не нужна твоя помощь. — Это была очевидная ложь. Они оба это поняли. — Ты смеешься надо мной,
— Я стараюсь не смеяться.
— Плохо стараешься.
— Хорошо стараюсь. — Он наклонился и внимательно оглядел джинсы в том месте,
где они плотно облегали бедра. Он смотрел на них долго, горячим взглядом, и
смех замер на его губах. — Да, действительно, — сказал он твердо. — Тебе
нужна моя помощь.
— Тогда полегче. — Она дрожала так, что больше не могла противиться. Закрыв
глаза от унижения, она произнесла: — Только быстро.
— Впервые слышу такие слова в подобной ситуации, — пробормотал Джошуа себе
под нос.
— Мы не находимся
ни в какой ситуации, — предупредила
она, — по крайней мере такой
ситуации у тебя еще
не было.
— Ты абсолютно права, — сказал он и взялся за джинсы. Fe кожа была такой
холодной, что его горячие руки просто обжигали ее. И Денни мгновенно
захотелось поддаться этому теплу. Но она только напряженно замерла. — Твоя
кожа как холодный мрамор, — бесстрастно отметил он.
Денни представила, что он ласково говорит ей совсем другие слова:
Твоя кожа — как шелк, нагретый солнцем, нежная и
чувственная. Когда же она, черт возьми, стала воображать подобные вещи? Практически с
первой минуты, как встретила его.
— Ты можешь расслабиться?
— Сомневаюсь, — простонала она и сделала признание, которое еще больше
унизило ее: — Ты слишком торопишься. Я думаю, мне надо пойти в ванную.
— Денни, мне кажется, ты ведешь себя неблагоразумно, вынуждая нас снова
рассмеяться.
— Поверь, мне совсем не до смеха.
Но его губы снова растянулись в улыбке. И почему она посчитала его красивым?
Он похож на коварного эльфа.
— Настанет день, когда ты увидишь юмор в этой ситуации, — уверил он ее. — И расскажешь о ней детям.
Нет, не расскажет. Потому что истории, подобные этой, начинаются со слов:
Я
рассказывала вам о том, как познакомилась с вашим папой?
А он не собирался быть отцом ее детей.
Зеленоглазых малышей.
Он снова потянул ее джинсы. Мокрая, холодная, толстая ткань сдвинулась на
несколько сантиметров, не более.
— Проклятье! Кто изобрел такую странную материю? — простонала Денни.
— Хорошо, что из нее не делают купальники, — согласился Джошуа, а затем
мягко добавил: — Ложись на кровать и подними ноги. Погоди, сейчас я разложу
матрас.
Он нашел нож и разрезал веревку, связывавшую матрас, плотно скрученный для
защиты от мышей.
Еще несколько секунд назад Денни больше всего на свете боялась мышей. Но
теперь больше всего на свете боялась саму себя!
— Может быть, ты разрежешь джинсы? — предложила она, идя к кровати и оставляя на полу мокрые следы.
— Я приберегу это напоследок, потому что боюсь порезать тебя. А сначала мы
попробуем так. Ложись.
Разве она могла представить себе такое в самой бурной фантазии? Любая
женщина умерла бы от счастья, услышав от него эти слова.
— Не командуй, — сказала она.
— Если бы ты слушалась меня, не оказалась бы в затруднительном положении.
Денни плюхнулась на матрас, подняв вверх ноги.
— Я не могла допустить, чтобы ты один зашел в воду.
— Почему?
Денни наконец осознала правду:
Потому что я влюбилась в тебя. По-
настоящему, черт возьми. Но вслух она сказала:
— Из чувства солидарности. Ну хорошо, тяни. Сильнее.
Поистине она издевалась над собой. Нельзя влюбиться в мужчину за четыре дня.
Если только ты не ветреная голливудская звезда — а она ею точно не была.
Денни снова почувствовала сквозь джинсы его горячие руки и взглянула на его
сосредоточенное лицо.
— Выше ноги, — сказал он и потянул. Джинсы немного сдвинулись. И теперь его
пальцы касались ее обнаженной кожи. Слава богу, она так замерзла, что не
бросилась ему на шею с мольбой согреть ее всю целиком.
Джошуа потянул еще сильнее, и джинсы неохотно сползли с ее влажной, в
мурашках, кожи. Он победоносно поднял их вверх, словно охотник, убивший
змею.
— У меня кожа как у свиньи, да? — спросила она, ища на его лице следы
отвращения.
Джошуа молчал долгую секунду.
— Твоя кожа — как алебастр, — тихо сказал он.
— Ха! — Тем не менее она на какой-то момент успокоилась.
— Вот одеяло, — сухо сказал он.
Она взглянула на себя, прежде чем взять у него одеяло. Белые простые трусики
— чудесное белье для няни, которая встретилась с плейбоем-миллионером! И
вообще встреча эта скорее трагична, чем романтична.
Денни завернулась в одеяло и, пошатываясь, встала с кровати.
Он поддержал ее за руку.
— Все хорошо, — сказал он мягко. — Не смущайся.
Она взглянула на его руку — и выдернула свою.
— Я иду в ванную. С чего ты решил, что я смутилась?
— Все люди на планете ходят в ванную комнату по нескольку раз в день. Но
если тебе захотелось смутиться, то пожалуйста. — При этих словах он
усмехнулся, и оттого она засмущалась еще больше.
Потому что, когда он так усмехался, он был
самим собой. Не плейбоем-миллионером, владеющим успешной компанией. Не владельцем
шикарного особняка, не пилотом собственного самолета.
Сейчас она видела его мальчиком на фото, играющим в футбол на пляже, каким
был много лет назад.
А еще она увидела себя, сидевшую у костра, завернутую в одеяло — такое же,
как это, — в окружении своих детей, говоривших ей:
Расскажи, как ты
познакомилась с папой
.
Джошуа подвинул диван к камину, похлопал рукой рядом с собой.
— Здесь хорошо и тепло.
Уютный домик. Огонь. Потрясающий мужчина.
Она уселась в самый дальний угол дивана — подальше от него.
Он дал ей половинку шоколадной плитки.
Денни тихо выругалась. Домик. Огонь. Потрясающий мужчина. Шоколад.
— Няни не должны ругаться, — мягко выговорил ей Джошуа.
— Я вынуждена была выругаться!
— Что же вынудило тебя? — невинно спросил он.
Она закрыла глаза.
Не говори ему, дура. Но слова
непроизвольно сорвались с ее губ, прежде чем мозг дал команду их удержать.
— Наверное, тебе будет смешно, но ты мне кажешься очень привлекательным.
По крайней мере это не было признанием в любви.
— Наверное, это от холода, — добавила она поспешно. — Недостаток кислорода в
мозгах. Или что-то в таком роде.
— Возможно, я выгляжу так в этом одеяле, — невозмутимо произнес он.
— Возможно, — согласилась она, а затем поспешно спросила: — У нас есть еще
шоколад?
— Я тоже нахожу тебя привлекательной, Денни.
Она недоверчиво фыркнула.
Джошуа нагнулся к ней и прикоснулся к ее волосам.
— Не могу сказать, как давно я хотел сделать это. — Он придвинулся ближе и
зарылся лицом в ее волосы.
Денни понимала, что это его игра, его территория, и он прекрасно знает, как
заставить женщину растаять. Превратить в безвольное и мягкотелое существо —
такое, как она. Тем не менее мысленно она сняла с шеи свой медальон и
бросила его в Лосиное Озеро.
Быть так близко от него, упиваться ощущением его рук, ласкающих ее волосы...
будь что будет, теперь ей не страшно сгореть на костре страсти!
Она повернула голову и прикоснулась языком к уголку его губ. Он замер,
отпрянул назад, уставился на нее, и золотистые отблески пламени заиграли на
его красивом лице.
А затем он сдался. Но это была особая капитуляция. Он ответил на ее нежность
так дерзко, что у нее перехватило дыхание. Жадно, с голодной страстью он
овладел ее губами.
Как жестоко она лгала себе, когда считала, что любит другого человека!
Прежде она никогда не
испытывала таких ярких ощущений — будто в ночном небе взорвался фейерверк,
будто ее сердце стало биться после долгого сна, будто ее кровь превратилась
в огонь.
Горю, сказала она себе блаженно,
горю. — Я так давно хотел сделать это, Денни. На вкус ты
похожа на дождь. А волосы твои пахнут цветами.
Денни коснулась губами его виска, потом снова его губ, затем его шеи. Она разрешила себе делать это.
И почувствовала несказанную свободу. Она обнимала его обнаженный торс,
пальцами ласкала его крепкие мускулы...
Дыхание его становилось прерывистым — будто она знала, как свести его с ума.
С радостью она ощутила, что он начал дрожать, когда она провела языком по
его обнаженной груди.
— Стоп, — хрипло произнес он.
Денни рассмеялась — ей понравилась эта новая порочная черта, которую она
открыла в себе.
— Нет.
Но Джошуа отодвинулся от нее на другой конец дивана и провел рукой по своим
взъерошенным волосам, казавшимся бронзовыми при свете огня.
— Нам не надо делать это, — произнес он сдавленным голосом.
Она снова рассмеялась, ощущая сладость своей власти.
— Я не шучу, Денни. Моя сестра меня убьет.
— И ты
в этот момент вспомнил о сестре?
— Я всегда вспоминаю о ней, когда пытаюсь быть добропорядочным, — с
кислой улыбкой произнес он.
— Я взрослая женщина, — сказала она. — И сама принимаю решения.
— Да, хорошие решения — типа прыгнуть вслед за мной в ледяную воду. Денни,
не надо так сурово поступать со мной.
— Именно это я и собираюсь — очень жестко разделаться с тобой, — произнесла
она угрожающе и, завернувшись в одеяло, придвинулась к нему.
— Эй, я что-то слышу.
Она улыбнулась.
— Не сомневаюсь.
— Это катер!
Денни замерла, вскинув голову, не веря в скупость богов. Они похитили ее
шанс! И ей теперь
суждено сгореть.
Нa лице его отразилось явное облегчение, когда звук мотора стал громче.
Внимательно взглянув на нее, он, придерживая на животе одеяло, направился к
двери.
И как только он ушел, ощущение власти мгновенно покинуло ее. Она рухнула
обратно на диван и осознала, что с ней сейчас произошло.
Она, Даниелла Сприннер, стала тигрицей.
Скорее бесстыдной потаскушкой. И вдруг Денни почувствовала себя раздетой. Отбросив в сторону одеяло, она
схватила свои джинсы, лежавшие возле камина. Они слегка подсохли, но от
этого стали еще жестче и меньше.
Денни легла на диван и попыталась натянуть их на себя.
Ей удалось дотянуть их до половины бедер, когда Джошуа вошел в дверь.
— Не смотри, — надменно произнесла она. — Я одеваюсь. Я хочу сохранить свое
достоинство. — Слишком поздно!
Он издал звук, который ей не понравился.
Она оставила джинсы в покое, оперлась на локоть и взглянула на него.
— Что тебе нужно?
— На катере приехал Майкл. Берег в этом месте усеян острыми камнями, поэтому
Майкл решил не причаливать в темноте. Он сказал, что если у нас все
нормально, то вернется за нами завтра утром.
— И ты сказал, что у нас все нормально? И мы останемся здесь на ночь? — с
изумлением спросила Денни. — Да.
— Не спросив меня?
— Прости, но я привык сам принимать решения.
Она схватила подушку и бросила в него. Он пригнул голову. Тогда она стала
кидать в него другие подушки — какие только были на диване, — но ни разу не
попала в цель.
Когда подушек уже не осталось, она хотела найти еще что-нибудь. Но как это
сделать с полунадетыми джинсами? Тогда Денни схватила отброшенное одеяло и
завернулась в него с головой.
— Уходи, — глухо сказала она.
Черт возьми, эти тридцать секунд страсти сослужили ей плохую службу. Они
превратили ее в ее родителей! Мгновенная потеря контроля — и такие ужасные
последствия. Мать и отец — наглядный пример влюбленных, которые готовы были
сгореть на костре во имя любви, но потом враждовали друг с другом всю
совместную жизнь.
В тусклом свете огня она видела, что Джошуа еще не ушел. Он отыскал огарок
свечи, зажег его и стал шарить по полкам, доставая какие-то банки.
— Хочешь что-нибудь поесть? — миролюбиво спросил он, словно она еще
несколько мгновений назад не была мегерой. А также полной дурой.
Конечно, она хотела есть! Именно так она всегда справлялась с душевной
болью. Именно поэтому джинсы не налезали на нес. Денни отбросила их в
сторону и, плотнее завернувшись в одеяло, подошла к нему. Если он
прикинулся, что ничего не случилось, то так же поступит и она.
— Вот это выглядит заманчиво, — сказала она, беря в руки пачку спагетти.
— Превосходные спагетти, — согласился он, непрерывно глядя только на нее,
словно спагетти была запрещенная еда — подобно яблоку в саду Эдема.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
— Как вкусно, — безжизненно произнесла Денни. — Спасибо, что приготовил
обед.
Джошуа старался, как мог, приготовить пищу на огне, но результат был
удручающим.
— Все сгорело, — заметил он.
Что-то вспыхнуло в ее глазах — беспомощное и страдальческое, — но сразу же
исчезло. На самом деле для него не имело значения, что у них было на ужин:
лобстеры, трюфели или спагетти. Все, что он отправлял в себе в рот, было
безвкусным, как опилки.
Мир стал мрачным, потому что он обидел ее. Оскорбил. Отверг.
Но ведь это, черт возьми, было сделано для ее блага!
Он сделал ошибку, взглянув на нее: в золотистом отблеске огня лицо ее было
невозмутимым, но он увидел боль, скрывавшуюся под спокойной внешностью.
Ему захотелось вернуть то, что он потерял. Но не горячие поцелуи: у него их
было много в жизни и будет еще множество.
Джошуа хотел вернуть назад то редкое ощущение доверия, которое он испытывал
к ней — и которое она испытывала к нему. Хотел вернуть назад ту легкость,
которая возникла между ними за последние несколько дней, ощущение
товарищества.
— Хочешь поиграть в карты? — спросил он ее.
От взгляда, которым она одарила его, могли завянуть едва распустившиеся
розы.
— Нет, спасибо.
— В шарады?
Никакого ответа.
— Ты хочешь десерт?
В глазах се блеснул интерес, но сразу же потух.
— Вечер будет долгим, Денни.
— Сожалею, что тебе придется немного поскучать.
— Разве может кто-то скучать рядом с тобой, — пробормотал Джошуа. — С такой
несносной, обидчивой, не слушающей, что ей говорят, не понимающей, что
стараются ради ее же блага...
Она прервала его:
— А что у нас на десерт?
— Шоколадный кекс. Я могу приготовить его из порошка. — Избегая ее
осуждающего взгляда, он встал, крепче прихватив одеяло, и направился к
полкам.
Пошарив в полумраке, Джошуа нашел еще одну кастрюлю, насыпал туда порошок и
добавил воды. Размешав над огнем получившуюся массу, он направился к Денни.
— Ты будешь есть такой кекс? — спросил он.
— Конечно. Девушка, которая не влезает в свои джинсы, все простит ради
кекса, — ответила она. — Даже ради горелого.
— Ты ошибаешься, — утешил он ее. — Джинсы тебе в самый раз, и ты выглядишь в
них прекрасно. — А затем осторожно спросил: — А что
простит
?
— Я хотела с тобой целоваться. А ты не стал.
— Мне больше нужен друг, чем партнер для поцелуев. Разве ты не знаешь, как
быстро все улетучивается, когда люди доходят до этого? — Джошуа чуть ли не
добавил:
прежде чем они к этому готовы, — но промолчал.
Ведь она подумает, что когда-нибудь он будет готов, а у него такой
уверенности не было.
Молчание.
— Послушай, — тихо сказал он. — Прости меня. Давай есть кекс. — Сердце его
забилось сильнее, когда она опустилась на диван рядом с ним.
Зачерпнув ложкой сладкую липкую смесь, он поднес ее ко рту Денни, стараясь
не смотреть на ее губы. Но все-таки не удержался и посмотрел. Девушка
облизала ложку так, словно это действие пришло из Камасутры.
Кекс был похож на ужасный непропеченный пудинг, но они съели его весь,
передавая ложку друг другу, и Джошуа казалось, что он вкушает божественную
амброзию.
— Это один из твоих приемов плейбоя? — спросила она.
— Нет. — И это было правдой. Он никогда ни к кому не обращался с такой
просьбой.
И все же она продолжала недоверчиво смотреть на него.
— Ты первый.
— Я был слабовольным и робким мальчиком до десятого класса.
— Я знаю об этом. Твоя сестра показывала мне твои детские фото. Попробуй
снова.
Была еще одна вещь, о которой никто не знал, и ему хотелось освободиться от
этой тяжелой ноши. Облегчить свою душу. Перед ней.
— Иногда я ломал двери лифта, — сказал он, стараясь говорить легко и весело,
чтобы подавить демона, который просился наружу.
— Не может быть! Это очень плохо.
— Мальчишки так часто делают, — сказал он.
— Теперь я ни за что не захочу тебя поцеловать.
— Вот и хорошо.
— Неужели это так ужасно? — мрачно спросила она.
Она действительно подумала, что он считает это ужасным? И ему захотелось
излить перед ней ту душевную боль, которую уже невозможно было терпеть. Но
вместо этого он облизал пустую ложку.
— Нет, — сказал он сердито. — Это совсем не ужасно. Твоя очередь.
— Хм... в девятом классе я послала Леонарду Бернсайду розу. Но сделала так,
словно роза эта была от нашей учительницы по французскому языку.
— Но ведь это не самый большой грех Даниеллы Сприннер.
— Я никогда никому не говорила об этом. Я испытала удовольствие, смешанное с
ощущением вины. Твоя очередь.
— Послушай, если ты по-настоящему узнаешь меня, то никогда не захочешь меня
поцеловать.
Наконец-то она рассмеялась. И он рассмеялся тоже.
Огонь в камине ярко пылал, и Джошуа стало тепло и уютно. Денни пошевелилась,
и он почувствовал, что голова ее упала ему на плечо. Он протянул руку и
погладил ее волосы.
— Я не могу понять... — сказала она после долгого молчания. — Ведь если ты с
родителями так хорошо отдыхал, то почему твои собственные курорты
предназначены лишь для молодых и одиноких людей?
Внутри него шла борьба. Он слишком долго носил тяжелый груз в себе. Ноша
стала невыносимой.
Поразительно, но ему захотелось открыться ей. И только ей.
— Когда я учился в университете, — сказал он тихо, — моя девушка
забеременела. У нас родился сын. И мы решили отказаться от него. Отдать его
приемным родителям.
Долгое время Денни молчала, а затем взглянула на него. Он увидел в слабом
мерцании огня, что на лице ее больше не было маски безразличия.
Но в глазах ее не было осуждения. Он увидел в глазах ее
любовь.
Она тихо прикоснулась к его щеке.
— Ты не хотел этого, — догадалась она. — О, Джошуа.
Ее лицо озарял золотистый свет догоравшего огня. Она смотрела на него долго
и внимательно, почти не дыша, не отнимая руки.
— Нет, не хотел. Я хотел иметь то, что у меня было прежде: свою собственную
семью. Мне трудно описать тебе, как я тосковал по утраченному ощущению семьи
после смерти матери и отца. С тех пор у меня не было места, где я мог бы
быть самим собой, — места среди близких и родных людей, которые тебя
прекрасно знают, видят все твои достоинства и недостатки и любят тебя таким,
какой ты есть.
Он пришел в замешательство от того, как много сказал и как легко дались ему
эти откровения, будто он только и ждал подобного момента.
— А что было с ребенком? — тихо спросила Денни.
— Сара не захотела связывать себя. Она не была готова создать семью. Я хотел
оставить ребенка у себя, быть одиноким отцом, но Сара сказала, что это
глупо. Одинокий отец, лишь начинающий жить, — и стабильная семья, готовая
окружить приемного ребенка любовью и заботой. Какое может быть сравнение?
Рассудком я согласился с ней. Но сердцем...
Джошуа замолчал, пытаясь успокоиться, она тоже молчала. И он продолжал:
— Мое сердце всегда было против этого. Кто-то, может быть, и перенес бы все
спокойно, но я не смог. Я бросил учебу и постарался заглушить свои
переживания.
Стал путешествовать по миру, и у меня возникло отвращение к тем местам, где
люди отдыхали семьями. Решив заняться курортным бизнесом, я купил старый
отель в Италии и стал обслуживать молодых одиноких клиентов. Дело у меня
пошло успешно.
Затем он снова надолго замолчал.
— А ты не думал, что поступил правильно? Что мальчик обрел семью, которая
отчаянно хотела ребенка? Которая дала ему то, о чем ты так тоскуешь после
смерти отца и матери?
— В те редкие минуты, когда я думаю об этом, я надеюсь, что так и есть. Даже
больше, чем надеюсь. Я молюсь.
— А ты когда-нибудь хотел найти его? — мягко спросила Денни.
— Время от времени у меня возникало такое желание.
— И что останавливало тебя?
— Мне казалось это очень сложным.
— Зайди в Интернет и посмотри сайт об усыновлении.
— Там множество информации, в которой трудно разобраться.
Денни не поверила ему. Она внимательно посмотрела в его глаза.
— У тебя целая команда юристов. Они нашли бы твоего сына за десять минут. И
если ты не сделал это, значит, у тебя есть другая причина.
— Думаю, страх, — сказал он. Правда принесла ему облегчение. Он хотел, чтобы
она знала, кто он есть на самом деле. И, наверное, сам хотел знать. — Страх
быть отвергнутым. Страх поддаться мечте, которая никогда не может сбыться.
— О, Джошуа, — печально сказала она. — Ты так ничего и не понял?
— Я? — Он сказал ей сокровенную правду, но почувствовал в ее тоне
разочарование. И это больно укололо его.
Такая женщина, как Денни , могла показать заблудшему мужчине путь домой. И
впервые за долгое-долгое время он не почувствовал бы себя одиноким.
— Подумай не о себе, а о своем сыне, Джошуа. А что, если он хочет знать, кто его биологический отец?
И неожиданно Джошуа осознал, насколько эгоистичным всегда был. Думая только
о себе, он окружил себя каменной стеной, за которую никого не пускал.
Вот и сегодня он был рад тому, что вовремя прервал поцелуи с Денни.
Ему еще многое надо сделать, пройти множество дорог, посетить множество
мест, чтобы узнать свое сердце.
На секунду, когда они сидели возле камина, смеясь и исповедуясь друг другу,
ели из одной ложки, он словно почувствовал возвращение домой.
Много лет назад он отдал свою собственную плоть и кровь незнакомым людям. И
пытался убедить себя, что это правильное решение. А в глубине души, будучи
эгоистом, он знал, что ребенок помешает его планам, его жизни и мечтам.
Но по иронии судьбы, после того как принял решение, открывавшее ему свободу, он стал его пленником.
Ощущение ошибки преследовало его. Отказавшись от сына, он потерял веру в
себя.
И никакие деньги, успех и власть не служили для него оправданием.
Но Денни права. Речь идет не о нем, а о ребенке. Если он убедится, что сын
его в порядке, оставят ли его демоны?
И он не может ждать от кого-либо доверия, пока сам не обретет уверенности в
себе. Не станет верить в то,
...Закладка в соц.сетях
