Жанр: Любовные романы
Кровью!
...ерывно курящего призрака и стал постепенно сменяться раздражением.
— Может, скажем, что мы с тобой — родственные души? — Улыбка Чаза
стала шире. — Пуля — она не только проделала в тебе дырку, друг. Она
еще кое-что разбудила. И запустила на полный ход. Ты теперь сенситив — так
они это называют. А как ты думаешь, как бы еще старина Панглосс тебя нашел?
Валялся ты там в больнице, а что-то в тебе вопило на всех частотах, как
рация коротковолновика. Любят они использовать сенситивов — вроде тебя, да и
меня тоже. Из нас очень классные слуги получаются — не знал? Ты сейчас этого
только понюхал: как весь мир выворачивается наизнанку, будто мешок
фокусника, а видишь это только ты. Но привыкай, друг. Полюбить ты этого не
полюбишь, но привыкнуть — привыкнешь, если сперва не спятишь. Как моя
мамочка или твой дядя Вилли.
— Постой! Что ты имеешь в виду?
— Извини, милок, у меня время кончается. — Ударил колокол в башне,
отмечая переход от разгула к покаянию. Чаз осклабился, отступая в уличную
толпу.
— Постой, говорю! Кто они?
Второй удар. Третий удар.
Призрак засмеялся и покачал прозрачной головой.
— Не хочешь бросать, да? Ты уже в нее влюбился! Ты еще сам этого не
знаешь, но я по твоим извилинам читаю, приятель!
Четвертый удар. Пятый удар.
— Зачем ты мне все это рассказал? Зачем?
— Затем, что ты положил цветы на мою могилу! Мы, мертвецы, — народ
сентиментальный.
Шестой удар. Седьмой удар.
На улице показались конные полисмены, по четыре в ряд, с мегафонами в руках.
За ними виднелись подметальные машины, ворочающие щетками в предвкушении
очистки кюветов от накопившей грязи — человеческой и прочей.
Восьмой удар. Девятый удар.
С каждым ударом колокола Чаз колебался и дрожал, как отражение на зарябившем
пруду. Палмер пытался протиснуться к нему сквозь толпу гуляк, получить еще
один ответ от улыбающегося привидения.
МАРДИ-ГРАС ОКОНЧЕН! ВСЕ ПО ДОМАМ!
— ревели полисмены, двигаясь вперед,
сгоняя людей с улицы на тротуар — или в бары.
МАРДИ-ГРАС ОКОНЧЕН! ВСЕ ПО ДОМАМ!
Уборочные машины ревели клаксонами, аккомпанируя речи полицейских.
Десятый удар. Одиннадцатый удар.
Тяжелая рука сомкнулась на плече Палмера, да так, что не шевельнуться. Он
поднял глаза и увидел уродливую морду стража, который сидел в тот вечер в
кустах, охраняя дом Пан-глосса.
— Ренфилд говорил приходить сейчас. Двенадцатый удар. Пришла полночь, открывающая Великий Пост.
Чаз колебался, как наведенная на дым голограмма. На глазах у Палмера сквозь
мертвеца проехал полисмен. Палмер думал, что хотя бы лошадь среагирует на
призрак, но она лишь раздула ноздри, встряхнула гривой и оставила кучку
навоза.
— Ренфилд говорил приходить
сейчас!
Гориллья лапа так сдавила плечо, что Палмер вскрикнул. Горилла улыбнулась.
Палмер подумал, что лучше бы он этой улыбки не видел.
Было у него странное чувство, что вскоре он узнает, кто эти
они.
4
Соня Блу смотрела, как полиция и уборочные машины довершают Карнавал. Она
знала, что разгульное веселье продолжится еще до утра, но уже за дверями, не
на улицах. Маску арлекина сменила власяница кающегося. Соня подняла глаза
вверх, глядя, как духи мертвых уходят винтом в небо, будто нетопыри,
покинувшие пещеру. Никакие туристы, живые или мертвые, в дальнейшей
программе участвовать не будут.
Помрачнев, она вытащила из кармана конверт, повертела его в руках, будто так
можно было угадать содержание. Панглосс. Уже лет десять прошло, как они не
виделись? Как почти у всех Притворщиков, у нее чувство времени было
искажено. Все труднее становилось отличать месяцы от лет.
Соня ощупала печать, и настроение у нее упало, когда она вспомнила
вероломство Панглосса в катакомбах Рима.
Печать легко сломалась, упав тремя кусками к ногам. Письмо на дорогой бумаге
на ощупь напоминало шелк и пахло одеколоном. Почерк был изысканным барокко.
Несомненно, добрейший доктор предпочитал старомодные гусиные перья.
Дорогая моя! Прежде всего прошу простить мне способ доставки этого письма. Я
пытался связаться с Вами много раз и многими способами, но Вы — женщина
очень трудноуловимая. Мне не выдержать такого расхода слуг, какой Вы мне
задали. Во многих отношениях Ваш дар к резне меня обнадеживает. Мы очень
давно с Вами не беседовали, и я боюсь, что обстоятельства нашей предыдущей
встречи выставили меня в невыгодном свете в Ваших глазах. С момента нашего
знакомства я с интересом слежу за Вашими приключениями. Ваше решение
ситуации с Кэтрин Колесс должен признать грубым, но эффективным. У Вас, моя
дорогая, природный талант к зверству. Ему не хватает утонченности, но его
достаточно, чтобы Вы могли создать картину на уровне Джонстауна
барона
Луксора, Резни в школе Стоктона
лорда Моридеса или даже классической
Резни Мак-Дональда
маркизы Нюи! Но я пишу Вам не только для того, чтобы хвалить Ваш стиль. Есть
многое, что я должен Вам сказать, и это касается некоего лица, которым Вы,
насколько мне известно, интересуетесь. Я говорю о Вашем создателе и моем
бывшем ученике — Резня в школе Стоктона
лорда Моридеса, проще — Моргана.Связаться со мной Вы можете через этого человека, Палмера.
Соня глянула на свою левую руку. На ту, которой касался частный детектив.
Сначала она не узнала в этом человеке сенситива — он явно сам не знал о
своем таланте — и потому не поставила барьер. На нее хлынул поток сенсорных
образов, и самым живым из них был образ нимфы в алом с дымящимся пистолетом
в руке. Соня сразу разорвала контакт, обмен образами был неожиданным и
нежеланным, но в путанице информации явственно различалось одно: Вильям
Палмер был именно тем, кем он себя считал, — свободным агентом.
Она знала, где он остановился — Соня считала, что должна знать гнезда в
городе, — и подумала, не время ли вступить в контакт с
семьей
.
Ренфилд сидел в антикварном кресле, и бледное чиновничье лицо его скривилось
подобием улыбки, когда Палмер вошел в сопровождении гориллы.
— Превосходно. Надеюсь, вы выполнили свою часть сделки, мистер Палмер.
Вам удалось доставить письмо?
— Да доставил я ваше говенное письмо! Какого черта вы тут крутите,
Ренфилд?
Палмер попытался вырваться из лап гориллы, но только услышал, как треснули
швы пиджака.
—
Крутите?— Ренфилд снова улыбнулся. Палмеру
это не понравилось. — Мистер Палмер, если вы будете вырываться, я велю
Кейфу
открутитьвам правую руку и ею же вас отлупить.
Палмер не сомневался, что Кейф на это способен, и потому прекратил попытки
освободиться. Он оглядел комнату — в ней ничего не было, кроме кресла и
Ренфилда, — и подумал, не заколочены ли ставни на окнах. Если нет, то
есть шанс удрать, конечно, если горилла отпустит плечо и он, Палмер, не
переломает себе все кости, прыгнув с третьего этажа в патио.
— Я бы не рекомендовал такие героические поступки, мистер
Палмер, — произнес Ренфилд, улыбаясь и перекладывая ногу на ногу, как
усталый инспектор по кадрам на собеседовании с надцатым соискателем. —
Ставни, разумеется, заколочены. О, не надо так удивленно смотреть!
Разумеется, я могу читать ваши мысли как открытую книгу — хотя сравнение с
брошюрой комиксов было бы точнее. Можешь отпустить его, Кейф. — Тиски
на плече Палмера разомкнулись. — Я сам справлюсь с нашим другом. Иди
охраняй дверь.
Кейф что-то буркнул, остановившись на пороге ради последнего голодного
взгляда на Палмера.
— Ну! Делай, как я велел! — прикрикнул Ренфилд на громилу, как на
непослушного ребенка, которого выгоняют в кухню. — Получишь свою долю,
как всегда!
Палмер бросился к Ренфилду, сжав кулаки.
— Слушай, ты, сладкоречивый мерзавец, что это ты устраиваешь? Если ты
мне сейчас же не ответишь, я знаешь что сделаю?
— Вы умрете, мистер Палмер.
Огонь полыхнул по жилам Палмера, превратив кровь в лаву. Внутренности
вскипели в собственном соку, кости рассыпались пеплом. Глаза лопнули и
потекли по щекам яичными желтками. Палмер попытался крикнуть, но легкие были
полны горящей воды.
Огонь исчез так же быстро, как появился. Палмер лежал на голом полу,
подтянув колени под подбородок. Во рту был вкус крови. Язык он прикусил, что
ли?
— Что... что вы сделали?
— Вы умерли, мистер Палмер. И будете продолжать умирать, пока я не
передумаю. Честно говоря, я не знаю, что Доктор в вас нашел. Да, у вас есть
кое-какие способности, — он фыркнул, — но весь остальной
ментальный багаж — эмпатия, сочувствие, способность к любви — даже не стоит
усилий на депрограммирование!
Холод ударил Палмера насквозь, пронзая нервную систему миллионами льдинок.
Легкие наполнились кристаллами льда, моча застыла в пузыре камнем. Палмер
жалобно заскулил, когда почернели и отвалились пальцы на руках и ногах.
— Я не собираюсь дать вам выжить в этом небольшом испытании. —
Ренфилд появился снова, но на этот раз его голова была обернута странным
свечением цвета свежего кровоподтека. Странно, что раньше Палмер этого не
заметил. — Слишком долго я работаю, чтобы какой-то новичок посмел
настроить Доктора против меня!
Бесцветное лицо Ренфилда горело. Он был опьянен долго сдерживаемыми
чувствами, глаза горели хищной яростью, как у оголодавшего койота.
Ренфилд встал с кресла и упал на колени, склонившись над Палмером.
— Думаешь, я не заметил, как он к тебе благоволит? Как на тебя смотрит?
Он обещал мне силу и жизнь вечную! Он говорил, что любит меня! Что я ему
нужен! Я, а не ты! — В глазах его стояли слезы. — Он мне лгал! Но
тебя он не получит. Я не дам тебе занять мое место! Я ему скажу, что ты не
выдержал депрограммирования — и это не будет ложью, — и я отдал твой
труп огру для уничтожения. И никто не узнает! Даже Доктор знать не будет!
Опущенные ставни щепой влетели в комнату — так обставила свое появление Соня
Блу, защитив лицо руками в кожаной броне. Она покатилась по полу и отвлекла
Ренфилда от его жертвы.
Оцепенение в руках и ногах Палмера прошло, когда Ренфилд повернулся к
непрошеной гостье. Гало, обратным негативом окружающее его голову,
задрожало, выпуская плети щупальцев в сторону Сони Блу.
Соня отмахнулась рукой, будто отгоняя докучливое насекомое.
— А ничего больше ты не умеешь! — рассмеялась она. Ренфилд
смутился, затем испугался.
— Кейф, сюда скорее! Кейф!
Палмер встал на ноги, удивляясь, что испытанные муки не оставили никаких
следов. Слышно было, как горилла возится с замком. Соня схватила Ренфилда за
лацканы и подтянула к себе буквально лицом к лицу. Шипастая корона красновато-
черного цвета возникла вокруг головы женщины, замигала, как испорченная
неоновая лампа.
— Где Панглосс?
— Ты серьезно думаешь, что я тебе сказал бы? — фыркнул Ренфилд.
— Что ж, ты прав.
Она отпустила его пиджак. Ренфилд неуверенно улыбнулся, оправляя лацканы.
Движение Сони было так быстро, что Палмер едва успел его заметить. Схватив
Ренфилда за подбородок, она вывернула ему голову под неестественным углом.
Дверь влетела внутрь, повиснув на петлях.
В дыру стала протискиваться горилла. Свиные глазки перебежали с Сони на
Палмера и остановились на трупе Ренфилда. Соня шагнула вперед, жестом велев
Палмеру встать за ней. В одной руке она держала пружинный нож.
— Господи, женщина, с этим громилой тебе никак...
Она махнула ему рукой, чтобы молчал, не отрывая глаз от мощной фигуры,
заполнявшей дверной проем.
— Тихо, ты! Я знаю, что делаю.
Кейф издал глубокое горловое рычание и шагнул вперед, нюхая воздух, будто
собака, берущая след. Глянул подозрительно на Соню и Палмера, раздувая
ноздри, но нападать не собирался — его внимание было приковано к трупу
Ренфилда. Толстыми шнурами свисала у него из пасти слюна. Испустив громкое
фырканье, как кабан у корыта, он бросился к телу. Палмер услышал треск
рвущейся материи — великан рвал на мертвеце одежду.
Соня жестом поманила Палмера к двери. Он пошел вслед за ней, не отрывая взгляда от слюнявой гориллы.
— Чего это он? — прошипел Палмер.
— Лучше тебе не знать. Давай-ка выбираться отсюда, пока он занят. Огры
вообще не слишком умны, а когда голодны, то думают желудком, а не мозгами.
Нам повезло, что этот еще не обедал.
Палмер сидел в патио пентхауза со стаканом бурбона, хотя все, что он считал
реальным, развалилось на куски.
Он всегда гордился своим умением приспосабливаться в неблагоприятных
условиях. Он выдюжил, когда в семнадцать лет родители вышибли его из дому.
Он выжил три адских месяца в бригаде работяг в Алабаме, когда ношение
длинных волос было криминалом. На его глазах друзья, не желающие признать,
что они уже не так молоды и сильны, как привыкли, падали жертвами
передозировки и болезней. Среди отвергающих перемены уцелевших не бывает.
Меняйся или помирай
— такую татуировку следовало бы ему сделать у себя на
лбу.
Глядя поверх стакана на свою спасительницу, Палмер сделал еще глоток. Она
сидела на краю парапета, оглядывая окружающие крыши. Палмер не знал, можно
ли доверять этой женщине в зеркальных очках; впрочем, выбора не было.
— Панглосс действительно ваш дед?
Она пожала плечами, но не обернулась.
— Некоторые это так назвали бы. Но если вы спрашиваете, является ли он
моим дедом
биологически,то нет.
— Я так и думал. Он и близко еще не в том возрасте, когда у человека
может быть внучка ваших лет.
— Панглоссу не менее полутора тысяч лет, мистер Палмер.
— Значит, я совершенно не умею определять возраст.
— Как-то вы очень... спокойно отнеслись ко всему, что случилось.
Палмер пожал плечами:
— Я говорил с мертвецом, открыл у себя сверхъестественные способности,
а мои мозги изнасиловал псих-телепат. После этого услышать, что мой
наниматель — вампир, это вполне обыденно.
Соня глянула на него:
— Вы говорили с мертвецом?
— Скорее он со мной. Это ваш бывший приятель.
— Чаз?
Палмер кивнул, высматривая признаки реакции у нее на лице. Если эта новость
и была ей небезразлична, Соня не подала виду.
— И что он хотел сказать?
— Что я должен бежать от вас как от чумы и поскорее мотать из Додж-
Сити.
— Поумнел слегка после смерти.
— Он сказал, что вы его убили.
— Мертвые не врут. Кстати, и правды они не говорят. Да, я его убила.
Это важно?
— Для него было важно.
— Чаз был моим... партнером. Он был вроде вас — сенситив. Когда мы с
ним встретились, он был мелкой проституткой у геев. Мы снюхались и отлично
работали — какое-то время. Потом он меня продал. Предал меня с поцелуем. У
него всегда была склонность к иронии. Я провела полгода в дурдоме по его
милости. Верности я от людей не жду, но предательства не поощряю. Убить его
было не только справедливо это было правильно. Я давно уже стала убийцей,
мистер Палмер. Это у меня такая привычка. Я считаю, что должна вам об этом
сказать.
— Был когда-то мальчик... — Горло Палмера перехватило от вкуса
крови Джимми Эйхорна, но он все равно это сказал. — Мальчик с синими
волосами, с которым вы тоже кое-что сделали.
— Синие Павианы? Да, помню. Я так поняла, что мальчик еще жив?
— Если это можно так назвать.
Она пожала плечами:
— Он обладал информацией. А у меня была потребность в... Ладно, скажем,
была потребность, и не будем уточнять какая.
— Ему было всего пятнадцать...
— ...Что не помешало ему быть виновным в групповых изнасилованиях,
наездах при пьяной езде и убийстве второй степени. Не тратьте на него ваше
сочувствие, мистер Палмер. Я уже сказала: то, что я делаю, не только
справедливо, но и правильно.
~~
Соня Блу отвела Палмера в комнатку на чердаке. Там, где крыша подходила к
стене, стояла узкая кровать.
— Не очень уютно, но я редко принимаю гостей. Вам здесь ничего не
грозит. До рассвета еще четыре часа, я буду снаружи охранять дверь. Когда
солнце взойдет, ручного огра Пан-глосса можете уже не бояться.
— Огра?
— А за кого вы приняли этого болвана, жрущего нашего дорогого покойника
Ренфилда? За фею-крестную? Они здоровенные и тупые, и у них есть по-
настоящему мерзкие привычки, как вы могли догадаться, но без хозяина они
почти беспомощны. Предоставленные самим себе, они лишь пожирают детей да
разоряют деревни. Это им сходило с рук в средние века, но сейчас это
привлекает внимание и они почти все пошли на службу к серьезным варграм и
вампирам. Таким образом, их наниматели могут избавляться от пустой посуды,
не привлекая к себе излишнего внимания. Именно это Ренфилд вам готовил, если
вы еще сами не догадались.
— Но
зачемон сделал то, что сделал?
Тень сочувствия смягчила черты Сони.
— Нет ничего стыдного в том, что с вами случилось. Пусть Ренфилд не
изнасиловал вас физически, но результат был тот же.
— Ну, я... — Палмер не находил слов. И сомневался, что когда-
нибудь найдет.
— Вот почему Ренфилд вас мучил — он пытался вас вывихнуть.
— Не понял?
— Чтобы вы были полезны Панглоссу или вообще любому вампиру, надо было
убедиться, что вас можно вывихнуть в соответствии с его потребностями.
Вывихивание включает полное и окончательное уничтожение
сверх-я
и
перестройку "я". Потребности и желания сенситива должны вертеться
вокруг его хозяина. Он должен хотеть жить — и умирать — ради хозяина. Иногда
такая эмоциональная зависимость достигается наркотиками или сексом.
Наклонности ко злу пестуются, а все ростки человеческих чувств, кроме тех,
что нужны хозяину, систематически выкорчевываются. Хотя это может занять
некоторое время, начальное программирование — дело нескольких минут, если
нападающий — искусный мастер психозондирования. Если программирование
провести слишком быстро, слишком резко, наступает смерть.
Очевидно, Ренфилду был дан приказ вывихнуть вас, ввести, так сказать, в
конюшню Панглосса. Но он возревновал и взбунтовался. Вам повезло, что он
хотел вас убить, иначе вы сейчас были бы рабом Панглосса.
— Да, повезло.
~~
Соня сидела на корточках, вполуха прислушиваясь к дыханию спящего Палмера.
Вряд ли у огра хватит мозгов их искать, но Соня на горьком опыте убедилась,
что милейшего Доктора нельзя недооценивать. Она достала из кармана письмо и
разгладила его на досках пола.
"Есть многое, что я должен Вам сказать, и это касается некоего лица,
которым Вы, насколько мне известно, интересуетесь.
Морган".
Руки туго сжались в кулаки, из груди вырвалось нервное прерывистое дыхание.
Лучшую часть двадцати лет — всей ее не-жизни — Соня провела в поисках
вампира, который изнасиловал семнадцатилетнюю девушку, отравил ее кровь и
превратил ее в то, что теперь называлось Соней Блу. Теперь Панглосс, вампир,
создавший когда-то самого Моргана, соблазняет ее информацией о нем. И делает
это уже не впервые. В последний раз это было под улицами Рима, в катакомбах,
священных для теневых рас, которые правят человечеством. Она была тогда
слишком горда, чтобы согласиться на
деловое предложение
Панглосса.
Повезло, что смогла хотя бы уйти.
Что задумал Панглосс на этот раз? Не в его характере добровольно давать
информацию. Ему что-то от нее нужно — хотя бы в этом можно не сомневаться.
Связаться со мной Вы можете через этого человека, Палмера
.
Очевидно было, что Панглосс хотел заманить ее поближе с помощью этого
человека и обратить его в раба, когда надобность в нем отпадет. Он был
достаточно проницателен и понимал, что вывихнутый сенситив или Притворщик,
который подойдет к ней на расстояние обнюхивания, уже никогда об этом не
расскажет. Так что же ей теперь делать с Палмером? Часть ее личности — та,
которую Соня называла
Другая
, —
знала,что хочет
с ним делать, но Соня отказывалась слушать этот совет.
~~
Палмер стонал во сне, неспокойно ерзая на узкой кровати. Тестообразное лицо
Ренфилда, широкое и бледное, как луна, заполняло его сны. Глаза мертвеца,
плоские и черные, как пуговицы, губы, синие и тонкие. Палмер слышал голос
Ренфилда, хотя рот на лице размером с луну был искривлен судорожной
усмешкой.
Как я. Как я. Она сделает из тебя такого, как я. Пса. Пса. К ноге, пес, к
ноге!
Палмер резко сел. Пот заливал глаза, во рту пересохло, а доли мозга делились
пополам, как амебы. Он глядел в круглое оконце у конька крыши, потом встал и
распахнул его, вдохнул глубоко воздух, насыщенный рекой Миссисипи. Где-то на
реке печально загудела баржа.
— Ви-и-и-ильям?!
Нет, не может быть. Он прижался лбом к подоконнику, пытаясь ощутить
реальность облупленной краски, шуршащей по коже. Он не спал и понимал это.
— Вильям? Что же ты не глянешь на меня, малыш? Ты не рад меня видеть,
милый?
Палмер закусил губу от знакомого жжения в груди. Шрам задрожал, задергался,
будто его прижгли раскаленным крюком. Нет, он не станет на нее смотреть. Она
ненастоящая. Это сон. А он не спит.
Палмер открыл глаза, ища опоры в мире за окном.
Новый Орлеан горел.
Город застилали стены пламени, но никто их не видел. Горящие дети бегали по
улицам, и детский смех сливался с дымом из красных, как рачий панцирь, ртов.
Женщины в фартуках сметали пепел с веранд. Бизнесмены, одетые в тлеющие
костюмы от
Брукс Бразерс
, останавливались посмотреть на сплавленные комья,
застегнутые на запястьях, и убегали, торопясь, прижимая к груди горящие
кейсы поджаренными руками. На балконе напротив обнимались любовники, не
замечая волдырей, вскакивающих на коже, а кованая решетка беседки таяла и
капала, как лакрица на солнце.
Спазм боли ударил в грудь, заставив Палмера вскрикнуть. Никак не получалось
ее отогнать. Она все равно пробьется. Застонав, Палмер обернулся к Лоли
лицом.
~~
Запах
маруивывел Соню из задумчивости. Она уже слышала
его и раньше, но не знала тогда о намерениях твари. Вонь эктоплазмы
ширилась, а потом раздался сдавленный крик Палмера.
Соня толчком распахнула дверь, зарычав при виде бесформенного создания,
припавшего к груди сонного человека и запустившего когти ему в грудь. Маруи
заверещал тревожно и расправил перепончатые крылья. Пальцы Сони сомкнулись
на скользких боках, и высокий визг твари перешел в ультразвук.
— Что за хрень? — Палмер проснулся, в недоумении глядя на дерущихся возле кровати бойцов.
— Да не сидите вы как истукан, помогите!
— Что мне делать?
— За шею его хватайте!
Палмер глянул на пилообразные зубы маруи и затряс головой:
— Черта с два!
— Да хватайте же, черт вас возьми!
С гримасой отвращения Палмер сжал руками телескопическую шею маруи. Бешено
отбивающаяся тварь была на ощупь холодной и резиновой, будто ее плоть
состояла из слизи, но Соне все-таки удалось придавить тварь к полу.
— Как эта чертовня называется?
— Это, мистер Палмер, ваш кошмар.
Ослабленная борьбой тварь больше не пыталась удрать. Она лежала грудой, как
поломанный воздушный змей, и что-то жалобно мычала. Палмер смотрел на
перекрученные, почти человеческие мышцы маруи и на порванные перепончатые
крылья. Шея кошмара была похожа на петлю пуповины; на лысой стариковской
голове доминировали лисьи уши и острые шипастые зубы. От одного взгляда на
эту тварь шрам Палмера задергался.
— Их называют
маруи, -объяснила Соня, придерживая
ногой шею гада. — Еще их называют ночные эльфы, маэры и le rudge-pula —
в зависимости от местности. Они паразитируют на спящих, управляя снами,
чтобы кормиться страхом и тревогой, которые порождаются в кошмарах. Этот,
судя по размеру, уже давно на вас пирует. Телесную форму они принимают, лишь
когда едят.
— Вы хотите сказать, что эта штука и есть кошмар?
— Дурные сны существуют по своим собственным причинам; маруи просто
пользуются отрицательной энергией, которую кошмары освобождают. — Она
придавила шею маруи и улыбнулась, когда тварь завыла. — Я думаю, что
эту милую зверушку напустил на вас Панглосс, чтобы облегчить работу
Ренфилду, когда время придет. Так, Ровер?
Она сильнее надавила на горло маруи. Тварь пискнула:
— Ви-и-ильям, помоги!
Палмер обрушил ногу на череп маруи, раздавив его в липкое тесто. Маруи
дернулся и н
...Закладка в соц.сетях
