Жанр: Любовные романы
Любовь, страсть, ненависть
...х.
Ему, как выдающемуся театральному деятелю Англии, было пожаловано почетное
звание
сэр
, поэтому на съемках к нему приставили персонального костюмера,
вездесущего Альфа, который был постоянно занят тем, что приносил
Его
Высочеству
то, что требовалось его
голубой английской крови
, чтобы легче
переносился тропический климат. Даже сейчас сэр Криспин пил холодный чай из
хрупкой китайской чашечки, держа в другой руке сигару
Фриборг Трэйер
.
Маленький китайский бумажный веер, которым он то и дело обмахивался, мало
чем помогал, и его патрицианское лицо было кирпично-красным.
Плебейское лицо Скрофо тоже было мокрым и красным. Ходя по песку широкими
шагами, он судорожно размахивал руками и кричал на Ника хриплым гортанным
голосом. Его тонкая рубашка промокла от пота и прилипла к телу, а несколько
кустиков оставшихся на голове волос жирно блестели на багровом черепе. Ему
было тяжело. Всю ночь он не мог заснуть из-за жары и волнения. Ожидая звонка
от Спироса Макополиса о том, что студия согласна снять фильм по сценарию
Франковичей, Скрофо вскакивал и снова ложился, не в состоянии думать ни о
чем другом, кроме фильма. И он выиграл! Успех был за ним.
Ник и Блуи чувствовали, что их обошли во всем: и в хитрости, и в количестве
сторонников, и в поддержке студии и актеров.
Умберто попытался что-то сказать, но пальцы Ника сжались еще сильнее.
— Ты не помнишь меня,
боров
, не так ли? Зато я тебя помню. Я помню
тебя так хорошо, что мне все равно, как ты себя называешь или назовешь в
будущем. Я никогда тебя не забуду, никогда! Хорошо, я сниму этот фильм по
твоему сценарию, который сделали эти старые калоши и проклятая студия. Я
найму тысячи ротозеев для массовки и сниму эти чертовы батальные сцены так,
что там будет участвовать не меньше пехотной бригады. — Весь берег с
удивлением наблюдал за разбушевавшимся режиссером, который очень редко
повышал голос. Он грозно возвышался над толстым итальянцем, и, хотя
съемочная группа почти не разбирала слов, все было ясно по выражению лиц
споривших.
— Просто стой и смотри. И ничего не говори, залупа ты конская, —
со злостью прохрипел Ник. — Лучше береги свою толстую задницу. Я буду
играть по правилам, но это будет мой фильм, и снимать его буду я, я и только
я. Я сам решу, ставить сюда толпы этих придурков, которые будут чесать яйца
во время съемок, или нет. — И, презрительно сплюнув, он отпустил руку
Скрофо. От неожиданности итальянец споткнулся и чуть не упал.
Достав из кармана греческие четки, которые приятно ласкали пальцы, Ник стал
быстро их перебирать, одновременно выкрикивая команды:
— О'кей, Блуи, начинаем. Актеры первой сцены и все ротозеи должны
занять свои места... немедленно!
Тихоокеанский прилив омывал сшитые на заказ туфли Умберто. В душе итальянца
боролись два чувства — радость и дикая злоба. Да, он победил. Он будет
продюсером этого фильма и сделает его с таким же мастерством, как в
Потерянный город
. Но этот бешеный молодой режиссер унизил и оскорбил его
на глазах у всей съемочной группы, сделав из него полного идиота, слабого и
безвольного. О Боже, как он ненавидел выглядеть дураком и слышать, как над
ним смеются окружающие.
Скрофо подумал, что ненависть Стоуна явно выходит за рамки их короткого
знакомства. Они знакомы всего несколько дней. Ник был греком, и Умберто
подумал: а не был ли он на Гидре в бытность Скрофо комендантом? А даже если
так? Все греки — глупцы. Крестьяне тогда дохли на Гидре, даже не
сопротивляясь. Они умирали либо от голода, либо под пытками, на расстрел они
шли, как послушное стадо овец. У него не было к ним ни капли сожаления или
уважения. Тем не менее, Скрофо вынужден был признать, что, хоть этот грек и
унизил его, в своем деле он профессионал.
— Все хорошо, — с радостной улыбкой сказала Рамона, — все
хорошо, дорогой Хьюберт. — Солнце ярко переливалось на ее богато
разукрашенном костюме, а она продолжала изливать свои чувства: — Ты знаешь,
дорогой, я так рада, что мы будем снимать
Кортеса
по сценарию
Франковичей... Он мне намного ближе.
Умберто знал, что этот сценарий ближе ей только потому, что по нему к ее
роли добавлено еще, несколько эпизодов. Однако он с благодарностью улыбнулся
ей в ответ, хотя в душе у него все кипело от ярости и злобы. Он чувствовал,
что краем глаза за ним наблюдают сейчас все актеры и операторы и, как ему
казалось, украдкой смеются над ним.
— Хьюберт, у меня тут появилась идея. — Рамона накрыла его руку
своей увешанной браслетами холеной рукой, и они не спеша пошли вдоль берега
к съемочной площадке. — В этом убогом отеле, где вы остановились, нет
ни кондиционеров, ни вентиляторов, там такое ужасное обслуживание... Я
уверена, что всю эту ночь вы промучились от жары и не спали. Ведь не спали,
так?
Умберто кивнул.
— А я живу одна-одинешенька в огромном доме, — кокетливо сказала
она. — У меня столько комнат для гостей, что я не знаю, что с ними
делать. Мне кажется, что вам будет у меня намного удобней и приятней, чем в
отеле. Весь второй этаж будет в вашем распоряжении, вы сможете держать там
слуг и секретаря. Тем более, здесь всего пять минут до Вилла Вьера. Ну, что
вы скажете, дорогой Хьюберт, устраивает вас это?
— О, это очень кстати, благодарю вас. Спасибо, Рамона, — ответил
он. — Вы очень предупредительны... впрочем, как всегда.
— Замечательно, — просияла Рамона. — Я предложила переехать
ко мне этой маленькой француженке Доминик и ее наставнице. — Рамона с
таинственным видом наклонилась к нему. — Молодой женщине небезопасно
одной гулять по ночам в Акапулько. Я слышала, что на эту наставницу напали и
чуть не изнасиловали прямо на пляже... всего несколько дней назад.
— Да??! — Умберто удивленно поднял брови, посмотрев на худую,
похожую на привидение Агату, которая, как сторожевой пес, ходила вокруг
Доминик. Кому же взбрело в голову ее насиловать?
Так как на съемках не было никаких секретов, вскоре вся съемочная группа
знала о том, как Агата спасалась от головорезов из бара. Некоторые заключали
пари, что, когда Джулиан выпроводит Инес рожать в Европу, Доминик переедет к
нему жить со всем своим имуществом. Кое-кто спорил даже на деньги.
Глава 13
Сэр Криспин Пик смотрел на стройное загорелое тело Доминик, которая вместе с
несколькими ребятами из съемочной группы весело бегала по песку возле воды.
Съемки длились уже неделю, за это время она успела перезнакомиться со всеми,
кто в них участвовал.
— Эта девочка чертовски соблазнительна. Хорошая приманка, а? —
спросил он Рамону, которая сидела рядом с ним под большим зонтом и пила
холодный чай.
— Да, хорошая, — улыбнулась Рамона, которая испытывала к Доминик
отнюдь не материнские чувства. — Но я даю голову на отсечение, Криспин,
что она еще девочка. Ей ведь только шестнадцать лет, она приехала из Франции
и воспитывалась в хорошей семье.
Сэр Криспин медленно закивал головой. В его волосы были вплетены тяжелые
косы.
— В это очень трудно поверить, моя дорогая. Откуда такие берутся во
Франции? — спросил он, наблюдая, как Доминик со смехом и визгом вбежала
в воду, преследуемая одним из самых симпатичных парней. — Да, в ней еще
много детского, но выглядит она так, как будто ей нравятся не только эти
невинные игры в волнах... но и кое-что другое.
Рамона приподняла очки, чтобы получше рассмотреть веселящуюся у воды нимфу.
— Чушь, Криспин. Агата следит за девочкой, как тигрица. Нет, не может
быть, чтобы она уже ложилась с кем-нибудь в постель. У нее великое будущее.
Она станет звездой, не ты ли это говорил? С таким лицом и с такими формами
другого просто быть не может.
— Не знаю, дорогая, она не в моем вкусе, — иронически улыбнувшись,
ответил сэр Криспин. Он с усмешкой посмотрел на ее накрашенное лицо. Да, она
настоящая королева макияжа.
— Но твоя звезда, дорогая, сияла намного ярче. А сейчас вся
звездная
система
распадается у нас на глазах, — сказал он.
— К сожалению, вы правы, — согласилась Рамона. — С каждым
годом студии все чаще нанимают актеров по контракту. Большие звезды
стараются быть независимыми.
— Как ты думаешь, из десяти подписанных ими контрактов принесет ли хоть
один долговечную славу? — сухо спросил сэр Криспин.
Рамона ничего не ответила. Она думала о своей длинной и богатой событиями
карьере, вспоминал, какой она была в возрасте Доминик.
— Мне интересно, что с ней будет в будущем, — сказал старый актер,
обращаясь к самому себе. — То ли она Золушка, которая вернется в Сен-
Тропез, чтобы через несколько лет стать добропорядочной домохозяйкой, то ли
ребенок, которому суждено всю жизнь развлекаться, тратя себя на небогатых
мужчин. Кто знает...
— Вряд ли она будет такой, Криспин, — рассмеялась Рамона. —
Она так очаровательна, что мужчины будут выстраиваться в очередь, чтобы
получить право сопровождать ее. Она не из тех, кто теряет голову из-за
мужчины.
— Хм-м-м, — промычал себе под нос сэр Криспин, когда к ним
присоединился Джулиан, вспотевший и раз горяченный после только что отснятой
сцены.
— Господи, ну и жара! — прохрипел он, стягивая с себя бархатный
кафтан и набрасывая на плечи легкую рубашку, — Послушай, старина, как
ты можешь весь день таскать на голове этот идиотский парик? Никак не пойму.
Какого черта ты его не снял?
— Мой дорогой друг, — шутливо ответил сэр Криспин, — дело в
том, что на мою лысину, перед тем как надеть этот парик, вылили, по меньшей
мере, фунт самого вонючего и самого крепкого клея. Смею тебя уверить, мой
мальчик, что снимать его по вечерам настоящая пытка. Это намного ужасней,
чем то, что мог бы выдумать Торквемада и вся испанская инквизиция.
Рамона и Джулиан громко рассмеялись. Костюмер Джулиана принес ему бокал
холодного пива, и он жадно припал к нему губами, продолжая краем глаза
наблюдать за предметом своей страсти, резвящимся в волнах.
Сэр Криспин повернул свои крошечные глазки в сторону Джулиана. Его особенно
привлекали грудные мышцы Брукса, мощно перекатывавшиеся на груди, когда он
жадно глотал пиво. Сэр Криспин был всегда неравнодушен к красивому мужскому
телу, но он видел мало таких красивых мужчин, как Джулиан Брукс. Джулиан
всегда напоминал ему скульптуру Аполлона работы Бернини, которую он видел в
одном из музеев Рима.
— Дорогой мой мальчик, мы только что говорили об этой юной
девственнице, — шутливо сказал он. — Я сказал Рамоне, что, по-
моему, эта девочка совсем не дилетантка в таком виде спорта, как борьба под
одеялом. А ты что об этом думаешь, Джулиан?
Джулиан чуть не подавился пивом и, к своему ужасу, почувствовал, что
заливается краской.
— Ну, ну, Криспин... э-э... я ничего не могу сказать... —
бессвязно пробормотал Джулиан. Его костюмер бросился вперед, чтобы вытереть
залитые пивом бархатные штаны премьера.
— Криспин, ты невыносим, — проворчала Рамона, — Доминик
просто ребенок. Как ты можешь так говорить о ней?!
— Мне кажется, что чем они моложе, том больше им хочется заниматься
любовью, — с видом знатока сказал сэр Криспин.
— Ты-то это знаешь точно, старина, но так ли? — подмигнул Джулиан,
обернувшись к Рамоне.
— Неожиданно Доминик пронзительно завизжала, когда один из парней, с
которыми она дурачилась, прыгнул на нее сверху в воде.
— Наш ребенок быстро взрослеет, — заметил сэр Криспин. Его глаза
под солнцезащитными очками сияли от удовольствия. — Знаешь, если она
девственница, то я — Эдит Эвинз!
— Если вы пришли к такому выводу, то вы действительно похожи на
Эдит, — насмешливо сказал Джулиан, стараясь не смотреть в сторону
Доминик. Она была насквозь мокрая, ее длинные волосы красиво развевались ни
ветру, когда она гналась по волнам за двумя громадными операторами из
съемочной группы.
— Это, наверное, парик, — рассмеялась Рамона.
— Эта копна волос, старина, очень похожа на тот парик, который был на
Эдит в
Клеопатре
, — еле выговорил Джулиан. От смеха у него по щекам
текли слезы.
— Но у меня грудь больше, чем у нее, — хитро сказал сэр Криспин,
присоединяясь к хохочущим собеседникам. — Помню, я как-то пошел на
дневной спектакль
Клеопатры
с Эдит Эвинз, — начал он свой
рассказ. — Так вот, мои дорогие, в зале сидели три пожилые леди и одна
афганская борзая, причем она смеялась громче всех.
Они снова рассмеялись, и в этот момент к ним подбежала визжащая Доминик, за
которой гнались поклонники.
— Джулиан, Джулиан, пожалуйста, помоги мне! — закричала она в
притворном ужасе, бросившись к нему в объятия. — Эти парни постоянно
дразнятся и пристают ко мне, — сказала она, прижимаясь своим мокрым
телом к его теплой груди. — Пожалуйста, защити меня, Джулиан, —
жалобно попросила Доминик, бросив на него хитрый двусмысленный взгляд из-под
черных ресниц. — Пожалуйста!..
Джулиан почувствовал, что начинает возбуждаться, и быстро, но ласково
отстранился от нее.
— Что ты вытворяешь, маленькая озорница? — притворно строго сказал
он. — Ник сказал, что в следующей сцене мы должны сниматься все вместе,
а ты тут прохлаждаешься в волнах. Ты очень непослушная девочка.
Доминик кокетливо надула губы.
— Очень непрофессионально, дорогая девочка, — сказал сэр Криспин,
назидательно покачивая указательным пальцем. — Никогда не заставляй
никого на съемочной площадке ждать тебя. Лучше жди сама, как это делаем мы.
— О'кей, о'кей, — рассмеялась Доминик и, быстро выхватив у
Джулиана его бокал, сделала большой глоток. — Уже бегу. Я буду готова
меньше, чем через десять минут, обещаю. Вы увидите, как быстро я умею
переодеваться.
— Что ж, ловим тебя на слове, — сказал сэр Криспин, с тайным
удовольствием наблюдая, как Джулиан поправляет брюки. В душе он похвалил
себя за наблюдательность и за то, что сумел заметить, как неожиданно быстро
возбуждается Джулиан при виде этой девчонки. — Ну и чертовка, —
весело продолжил сэр Криспин, — там, где молодость, там всегда веселье
и радость, не правда ли, Джулиан?
— Это точно, — согласился Джулиан, допивая пиво. Он как бы
невзначай положил на колени сценарий, чтобы прикрыть ширинку.
— Она очень красивая и жизнерадостная, эта наша маленькая
мадмуазель, — улыбнулся старый актер. — Держу пари, что она
разобьет немало мужских сердец, и очень скоро.
Все обеды, которые проходили по вечерам на втором этаже дома Рамоны, были
тихими и спокойными. Съемки закончились как раз на закате солнца. Умберто
провел в этот день несколько серьезных совещаний, пять раз звонил в Голливуд
и орал на всякого, кто попадался ему на пути. Когда день кончился, всем
хотелось только тихо и спокойно посидеть за столом.
Доминик безумно нравилась жизнь в роскошном дворце Рамоны. Она чувствовала
себя здесь, как в каком-то большом кукольном доме. Агата была просто
восхищена картинами и скульптурами. Она жила в постоянном нервном ожидании
того момента, когда на обед придет Джулиан.
Когда Рамона впервые протянула приглашение на обед Нику, молодой грек резко
спросил ее:
— Крофт там будет?
— Почему ты об этом спрашиваешь? Конечно, будет, — ответила
Рамона, удивленная промелькнувшим в глазах Ника огнем. — Он один из
моих гостей.
— Тогда, Принцесса, большое спасибо за приглашение, — сказал
он, — но я не собираюсь тратить свое время на общение с этой тварью вне
съемок.
— Понимаю, — сказала Рамона, подняв вверх подведенные брови, хотя
на самом деле она абсолютно ничего не поняла. — В таком случае,
наверное, будет лучше, если я больше не буду тебя приглашать.
Казалось, ее самолюбие сильно задето, и Ник, который всегда старался быть
дипломатом и искренне восхищался Рамоной, сказал:
— Только, пожалуйста, не относи это на свой счет, Принцесса. Ты же
знаешь, впрочем, как и вся съемочная группа, что мы с Крофтом друг друга
недолюбливаем. Мы просто ненавидим друг друга. Пожалуйста, пойми это.
Хорошо?
— Конечно, — мягко сказала Рамона, — но я надеюсь, что когда-
нибудь ты изменишь свое мнение.
Он мрачно улыбнулся.
— Если ты гарантируешь, что этой жабы не будет, я с радостью приму твое
приглашение на обед, Принцесса.
— Это невозможно, — улыбнулась Рамона, мысленно вычеркивая Ника из
списка гостей, который она всегда держала в памяти.
Сэр Криспин Пик, чей эксцентричный английский юмор всегда мог поднять
настроение даже самым угрюмым гостям, числился у нее в списке одним из
первых. Она часто приглашала симпатичных молодых дипломатов из американского
посольства, общественных деятелей, звезд кино и политиков. Обеды Рамоны были
необычайно популярны. Многим хотелось бы получить от нее приглашение, но, к
огорчению Агаты, Джулиан никогда не появлялся на этих вечерах.
По сути дела, Инес оказалась узницей в своем номере люкс. Доктор Лэнгли
настаивал на том, чтобы она провела оставшиеся семь месяцев в постели, если
она действительно хочет иметь ребенка.
— Встать можно будет только в день свадьбы. И никакого секса. Даже не
обниматься, — постоянно повторял он.
Хотя Джулиан относился к ситуации с огромным пониманием, Инес знала, что
альтруизм мужчин имеет предел. Она разрывалась между любовью к нему,
стремлением доказать эту любовь и страстным желанием иметь ребенка. Они
проводили вместе каждый вечер, он учил роль, а она лежала в постели,
стараясь не жалеть себя и поддерживать оживленную беседу. Но в ее положении,
когда она целый день проводила в постели, лежа на спине и невидящим взглядом
глядя в потолок, было очень трудно говорить о чем-нибудь интересном и
веселом. Инес делала все, что было в ее силах, но чувство, что Джулиан
постепенно отдаляется от нее и мысли его заняты чем-то посторонним,
преследовало ее. Она понимала, что съемки — дело трудное, что на съемочной
площадке царит слишком большое напряжение. Инес не знала одного: каждый день
после ланча и практически все время после обеда Милашка Брукс и Доминик
занимались любовью за закрытыми дверями и зашторенными окнами ее вагончика.
Студия была в восторге от первых смонтированных кадров. Ник мастерски
совместил реалистичность и глубину своего стиля с невероятной слащавостью и
цветистостью слога сценария Франковичей. В результате получился великолепный
эффект величия, грандиозности и роскоши XVI века. Студия считала, что это
принципиально новый взгляд на кинематограф, и они уже радостно строили планы
следующего широкоэкранного исторического фильма, который тоже должен был
снимать Ник.
Каждый день Агата спокойно сидела на площадке и, не говоря ни слова,
наблюдала за съемками. С ней почти никто не разговаривал. Из-за замкнутости
и странного внешнего вида и примитивного английского общаться с ней было все
равно, что с манекеном. Она репетировала с Доминик ее роль и внимательно
наблюдала, как девушка почти наяву бредила Джулианом.
После того случая на берегу она с большим подозрением относилась ко всем
мужчинам за исключением Джулиана. Но она совсем не замечала разгорающегося
чувства между ним и Доминик. Она считала, что Доминик все еще маленькая
школьница. Хоть она и снимается в одном из самых главных фильмов
десятилетия, она не более чем ребенок. Она — девочка, которая совсем ничего
не знает об этой жизни. Образ Джулиана вертелся в мозгу Агаты, как в
калейдоскопе. Где бы ни проходили съемки — на пляже, в лагуне или в
горах, — она сидела в стороне и тихо наблюдала за ним. Надев темные
очки и натянув до самых бровей панаму, она не пропускала ни одного его
жеста, ни одного движения.
Тот факт, что он по-дружески, даже больше чем по-дружески относится к
Доминик, воспринимался Агатой как нечто вполне естественное, она считала,
что во время съемок люди близко сходятся друг с другом. Веселые шутки,
наглая фамильярность в общении, граничащие порой с откровенной
непристойностью, сближали всех еще больше.
Единственным человеком, который иногда общался с ней, был сэр Криспин Пик.
Он часто сидел вместе с ней под зонтиком на песке и рассказывал длинные
бородатые
анекдоты о старой Англии. Агата считала его немного скучным, она
с трудом понимала его театральные шутки. Тем не менее, она старалась
проводить с ним как можно больше времени, потому что его очень любил
Джулиан. Он всегда прибегал поболтать в перерывах между сцепами. Сбросив
кафтан, потный и блестящий, он усаживался рядом и до упаду хохотал над
шутками старого Криспина. Это еще больше смущало Агату. Она была очарована
Джулианом. Проведя день рядом с сэром Криспином и Джулианом, Агата
переживала ночью невероятные эротические сны и с неистовой страстью
мастурбировала.
Однажды, когда поблизости никого не было, она стащила у него из вагончика
еще одну рубашку. Это была белая батистовая рубашка, в ней он снимался в
сцене дуэли. У костюмеров всегда было несколько костюмов для каждой сцены, к
тому же рубашка была уже порвана. Агата даже не считала, что она крадет. Она
просто одолжила у Джулиана одну из его вещей, которая позволит ей
чувствовать себя ближе к нему. Когда ночью она прижимала эту рубашку к себе,
ей казалось, что она физически ощущает прикосновение его тела.
Что касается этой проститутки Инес, она совсем не появляется, ходят слухи,
что она беременна и вынуждена лежать в постели. Беременна! Агата не простит
Джулиану, если это окажется правдой. Она никак не могла осмелиться
поговорить с ним: в его присутствии она так краснела, что он без труда мог
догадаться о ее чувствах. Агата просто кипела от бессильной ярости, когда
думала о том, что этот прекрасный мужчина дарит свое семя этой проститутке
Инес.
Доминик казалось, что она сойдет с ума от любви к Джулиану. Две недели
бесконечных занятий любовью только усилили ее чувство к нему. Когда они
оставались одни на съемочной площадке, между ними как будто пробегал сильный
электрический разряд. Где бы он ни находился, она не спускала с него глаз.
Их страсть на сцене была настолько правдоподобной, что Ник постоянно получал
из Голливуда восторженные телеграммы, в которых его поздравляли с созданием
невероятного фильма. В первое время все, кто был на съемочной площадке,
буквально таяли от умиления и восторга, видя, как целуются Джулиан и
Доминик. Отовсюду раздавались вздохи восхищения, актеры переживали вместе с
Джулианом и Доминик их чувство.
Больше любовных сцен! Две последние получились намного лучше, чем у самих
Габле и Лея, Клифта и Тэйлор. Снимайте еще
. Таким было содержание
телеграмм, которые получали Ник и Хьюберт Крофт.
— Больше любовных эпизодов! — прокудахтала Шерли, склонившись над
своей допотопной машинкой и попыхивая крепкой сигаретой. — Как жаль,
что мы не можем снять те знойные сцены, которые они каждый день во время
ланча устраивают в вагончике этой потаскушки! Хорошо, я напишу еще больше
любовных сцен, эти сцены никого не оставят равнодушным...
Ирвинг не утруждал себя ответами. Он не обращал внимания на Шерли, когда та
вела себя, как стерва. Она так сильно и так явно наслаждалась развивавшимся
у всех па виду романом, что он готов был позволить жене написать еще одну
сцену любви между Доминик и Джулианом, о которой так просила студия. Сидя в
другом конце гостиной, он записывал в лежащий у него на коленях желтый
блокнот новую концовку фильма.
Ник не сдавался. Хотя
Коламбиа пикчерз
настаивала на том, чтобы фильм
снимался по сценарию Франковичей, он стремился усовершенствовать фильм, все
время заставляя их менять сюжет и отшлифовывать каждую сцепу почти до
блеска. Ирвинг был восхищен его упорством и уважал его за это. Скрепя сердце
ему пришлось признать, что почти всегда Ник оказывался прав. Крофт и Шерли
хором отметали все новые идеи Ника, и их споры носили ожесточенный характер.
Но теперь Ирвинг все чаще
...Закладка в соц.сетях
