Жанр: Любовные романы
Лучшее эфирное время
... алкоголичка, Эдди, не наркоманка, ты же знаешь, —
всхлипывала она в кружевной носовой платок цвета зеленого лимона.
— Неужели? — цинично спросил Эдди, разглядывая ее сквозь огромные
стекла очков. — Ты как раз очень напоминала и то и другое, детка, когда
я забирал тебя из этой гнусной тюрьмы. — Он передернул плечами,
вспомнив Эмералд, представшую в нелепом кружевном платье в ярких лучах
калифорнийского солнца перед толпой обезумевших от радости
репортеров. — Ты являла собой жалкое зрелище, женщина.
Вот уже почти три года Кэлвин сидел в тюрьме. Большинство заключенных,
коротавших время за хранение оружия, освобождали досрочно, но Кэлвин упустил
свой шанс из-за строптивого поведения и стычки с охранником, который пытался
его изнасиловать. Кэлвин сидел в своей камере и уже в который раз
перечитывал заметку в
Америкэн Информер
.
В то время как Хлоя Кэррьер стремительно поднимается к звездным
вершинам в популярнейшем телешоу Сага
, некогда суперзвезда, легендарная
Эмералд Барримор отчаянно борется с депрессией и наркоманией. Задержанная
месяц назад голливудской полицией за езду в пьяном виде, когда-то
очаровательная звезда теперь практически деморализована и не в состоянии
найти приличную работу. Какой была бы ее жизнь, сумей она получить роль
пресловутой Миранды? В Голливуде теперь царствует Хлоя Кэррьер, звезда
Эмералд Барримор закатилась
. Его Эмералд. Его красавица, непотопляемая Эмералд, загубленная этой
английской сукой! Он снова взглянул на календарь. Этот день уже отпечатался
в его памяти — 24 апреля 1987 года. Это был день его освобождения. День,
когда этой суке суждено погибнуть!
Берт Хогарт внимательно рассматривал снимки, которые разложил на его столе
ассистент.
Конечно, женщина выглядела ужасно. В этом коротком, с глубоким вырезом
платье она смотрелась просто нелепо. Водка и наркотики в конце концов
сделали свое дело. Кожа на ее шее была натянута слишком сильно, щеки
заплыли, но под внешней уязвимостью угадывалась невероятная внутренняя сила,
за внешним лоском скрывались мягкость и женственность — все это импонировало
Хогарту.
— Давай-ка попробуем ее, — сказал он ассистенту.
— Попробовать ее! — Молодой человек удивленно взглянул на
Берта. — Ты не можешь пробовать Эмералд Барримор, она же суперзвезда,
легенда, даже несмотря на то что стала городским посмешищем.
— Но ее же пробовали на
Сагу
, не так ли? — Берт знал свой
Голливуд как никто. —
Сага
это халтура, всем известно, но она же
хотела получить там роль. Очень хотела, я знаю. С тех пор прошло три года, и
за это время она не сделала ни одного приличного фильма. Насколько мне
известно, она жаждет получить хоть какую-то роль.
— Может, мы просто посмотрим ее пробы на
Сагу
?
— Нет. Я хочу снять свои. Мое мнение — Эмералд Барримор, стареющая экс-
звезда, которая могла бы подойти на роль в моем фильме, и, если она все-таки
подойдет, это будет ее лучшей ролью. Так что свяжись с этим ее агентом и
организуй пробы. Телекомпания пытается подсунуть мне Энджи Диккинсон, но при
всей моей любви к ней, она не то, что нужно. Будем пробовать Эмералд
Барримор и надеяться на лучшее.
— Опять пробы! О, Эдди, но почему? Я же снялась в пятидесяти двух
фильмах, Бог тому свидетель. Я делала пробы на
Сагу
и проиграла. Неужели
они не могут посмотреть те пробы?
— Нет, детка, — холодно сказал Эдди, глядя ей прямо в глаза.
Он был жестким с клиентами, которые выбивались из колеи, и от этого они еще
больше уважали его. Кроме Эмералд никто из клиентов никогда не покидал его,
и Эдди этим очень гордился, хотя он, случалось, и уходил сам от некоторых.
— Пробы на
Сагу
были три года назад, дорогая. У Голливуда короткая
память. А что касается съемок
Америки
, то для телекомпании ты прежде всего
пьяница и наркоманка.
— Нет, Эдди, это неправда! — закричала Эмералд.
— Правда всегда горька, детка. Давай смотреть правде в глаза: ты была
семейной любимицей в сороковых, расцвела в пятидесятых, стала секс-бомбой в
шестидесятых — семидесятых. Но сегодня уже восемьдесят пятый. Тебя слишком
долго не было. Тебе пора или серьезно взяться за работу, или выйти из этой
гонки.
— Я люблю этот бизнес. Это моя жизнь, — воскликнула Эмералд.
— Хорошо. Тогда готовься к пробам, — резко сказал Эдди. —
Сделаешь пробы — получишь роль. Верь мне. — Крошечный человечек вдруг
широко улыбнулся. — Ирония в том, детка, что телекомпания делает
слишком большие ставки на
Америку
, они хотят в следующем сезоне сразиться
с
Сагой
. Всем уже надоело ее лидерство. Это война, детка, настоящая война.
— Я всегда любила борьбу, — улыбнулась Эмералд, ощущая прилив сил.
— Я знаю, королева, и эта борьба станет еще более волнующей, если новый
сериал будет удачным — а он, безусловно, будет таким, — и вот тогда ты
станешь основной соперницей Хлои Кэррьер на телевидении.
Битва королев
! Я
уже вижу заголовки в газетах. — Его глаза зажглись озорным блеском,
который не могли скрыть даже огромные очки.
— Я думала, ты обожаешь Хлою, Эдди.
— Конечно, детка. Я действительно обожаю ее. Она мой друг, хотя и не
мой клиент. Ей удалось подняться довольно высоко, но это не изменило ее. Я
хотел бы ей пожелать побольше счастья в личной жизни. Мне кажется, в ней все
еще тлеет любовь к ее бывшему мужу. Это беда всех вас, девчонок. — Он
строго взглянул на Эмералд. — Пока у вас нет мужчины, вам явно чего-то
не хватает. — Эмералд поморщилась. — Но конкуренция — это здоровое
явление, малышка, — продолжал Эдди. — Разгоняет кровь. Эмералд
Барримор против Хлои Кэррьер. По такому случаю я сам пробьюсь в первые ряды
зрителей. И публика тоже с восторгом будет следить за этим поединком,
гарантирую.
21
Хлоя проснулась в шесть утра. За окном было еще темно,
холодно и сыро
, как
пела Лена Хорн о Калифорнии. Хлоя спустилась на кухню приготовить чашку
крепкого кофе с тремя ложками меда для бодрости. Она приняла душ, натянула
джинсы, майку, рубашку, свитер, жакет, шарф и шерстяную шапку. Хоть в мире и
не верят в это, но в Калифорнии на самом деле бывает морозно в утренние
часы. Поскольку температура в течение дня скакала от сорока до восьмидесяти
градусов, Хлоя привыкла надевать на себя как можно больше одежды.
Внизу у дома уже ждал водитель микроавтобуса, за семнадцать минут обычно
доставлявший ее на студию. Пока ехали, Хлоя пыталась повторить сцены,
которые предстояло сегодня играть — всего одиннадцать страниц диалога,
главным образом — обличительная речь Миранды.
По прошествии более чем трех лет диалоги все больше походили на звучавшие в
предыдущих сериях недели, месяцы назад. Актеры менялись редко, места съемок
совсем не менялись, менялись лишь костюмы, и это было единственным признаком
новой серии. В крошечной уборной Хлои, ничем не отличавшейся от каморок
других десяти актеров, гример разложил свой инвентарь. Ученица помощника
режиссера принесла еще одну чашку кофе. Хлоя настроила приемник на волну
радиостанции
Доброта, Радость, Любовь и Счастье
— станции выживания;
зазвучали песни в исполнении Аль Жарро и Лайонела Ричи. Хлоя наносила грим,
одновременно просматривая свой текст, отхлебывая кофе и смакуя апельсин.
В семь утра Дебби, второй помощник режиссера, пригласила ее на съемочную
площадку. Не закончив макияж, с бигуди в волосах и так и недоученным текстом
в руке, Хлоя вместе с Сисси и Сэмом репетировала первую сцену дня.
Затем, как всегда, началась паника, гонка с прической и макияжем, шлифовка
текста с Ости, педагогом по технике речи.
Трикси, ассистент костюмера, вошла в трейлер с шестью пластиковыми мешками,
в которых висели туалеты Хлои, и огромной хозяйственной сумкой
Найман-
Маркус
, полной туфель и маленьких сумочек.
— Рудольфо считает, что ты должна быть в черном, но режиссер говорит,
что декорации слишком темные и ты будешь сливаться с фоном, так что для
первой сцены я принесла тебе красное платье.
— Хорошо. — Хлоя искоса взглянула на себя в трехстворчатое
зеркало.
Пожалуй, пару фунтов сбросить не мешает. Лишний вес всегда сразу отражался
на ее лице, тут же терялись ее высокие красивые скулы.
— Что тебе хочется на обед? — спросила Дебби уже в дверях.
Хлоя скорчила гримасу. Обед! Как она в семь утра могла знать, что ей
захочется в час дня?
— Принеси мне тунца на ржаном хлебе и яблочный сок, дорогая, —
ответила Хлоя и повернулась к Трикси, которая рылась в черном комоде, где
хранились драгоценности Миранды.
Жемчуг, бриллианты, рубины, изумруды, золотые побрякушки искрились в ее
руках.
— Я думаю, жемчуг от
Шанель
будет отлично смотреться с этим
нарядом, — сказала Трикси, критически оценивая подобранный ею
элегантный ансамбль. — Или ты хочешь надеть эту золотую цепь от Кеннета
Лейна?
— Как скажешь, дорогая. — Хлоя доверяла безупречному вкусу Трикси
в подборе аксессуаров к ее туалетам, которых она за неделю меняла по девять-
десять.
— Что ты скажешь о серьгах
Живанши
? Они смотрятся роскошно.
— Тебе они не кажутся великоватыми? — рассеянно спросила Хлоя,
занятая своими ресницами.
— Дорогая, для
Саги
не существует такого понятия, и ты должна это
знать!
Когда Хлоя надела облегающий красный костюм, Трикси отошла назад, оглядывая
свое творение и одергивая юбку Хлои, которая несколько сборила на талии.
— Немножко прибавила, а? — Трикси уже привыкла к колебаниям веса
своих звезд. Даже два лишних фунта портили картину — ведь каждый наряд
облегал фигуру, как вторая кожа.
— Спасибо, дорогая. Но ты сегодня тоже не Твигги. — Они улыбнулись
друг другу; их добродушные подшучивания помогали сохранять бодрость даже в
семь утра.
По пути на площадку номер два Хлоя столкнулась с Пандорой. На ней был серый
фланелевый костюм от Тьерри Маглера, накладные плечи которого были настолько
огромны, что Пандора напоминала футболиста. Ее рыжий парик был стилизован
под мальчика-пажа, по моде сороковых годов, на губы наложен сиреневый блеск,
на веках — золотистые тени. Пандора выглядела стильно и шикарно.
— Привет! Как тебе понравилась вчерашняя серия? — Пандора была
приветлива и дружелюбна со всеми.
Она была не бог весть какая актриса, но работала она мягко и профессионально
и знала, что ей просто повезло отхватить роль в таком популярном сериале,
получая по двадцать пять тысяч за серию.
— Мне кажется, твоя сцена в суде была блестящей, действительно
блестящей. — Хлоя, если кого-то хвалила, то всегда искренне.
— Спасибо, дорогая, эта сцена действительно хорошо написана. А что
скажешь о ней? — Пандора жестом указала па Сисси, которая уже восседала
в своем режиссерском кресле, с бумажной салфеткой, прикрывавшей ее бирюзовое
платье, закуривая первую из традиционного множества сигарет, которые она
выкуривала за день, извергая потоки брани на всех, кто попадался на
глаза. — Будь осторожна, кое-кто встал сегодня не с той ноги, —
предупредила Пандора.
— Что еще нового? — рассмеялась Хлоя.
Сэм стоял на площадке, потягивая кофе и болтая со съемочной бригадой. Он
держался со всеми просто, стараясь быть как можно более общительным, шутил,
словно извиняясь за стервозность своей жены. Ребята из съемочной группы
сочувствовали ему. Макси, один из них, однажды сказал Хлое:
— Немудрено, что он педик. С такой коровой-женой я бы тоже предпочел
мальчиков.
Как и все остальные, Хлоя презирала Сисси и обожала Сэма. Она чмокнула его в
густо нагримированную щеку, отметив с тревогой, что за последние дни она
несколько усохла.
Сэм выглядел неважно. Его всегда роскошные коричневатые усы смотрелись
неухоженными и куцыми. Густой коричневый накладной хохол, который он всегда
носил, выглядел странно, как будто Сэма обкорнали. Может быть, впечатление,
что Сэм нездоров, создавалось из-за того, что он был в пижаме и халате и
загримирован под больного. Снимали сцену, в которой Сэм-Стив лежал в коме в
больнице, а три его жены, одна настоящая и две бывшие, стояли вокруг
постели, молясь за его выздоровление.
— Твой кофе, дорогая.
— Привет, Ванесса. — Хлоя улыбнулась своей новой ассистентке.
Поскольку, став звездой, уже трудно было работать лишь с одним секретарем,
Хлоя начала присматривать кого-нибудь на должность личного помощника,
который бы занялся разборкой сотен приглашений на интервью и личные встречи,
огромной зрительской почтой и чтением сценариев, шедших теперь к ней
потоком.
Ванессу Вандербилт уже изрядно утомил ее бизнес с драгоценностями.
Прекрасные вещицы по той цене, которую она могла позволить себе заплатить,
сегодня стали недоступны, и Ванесса начала подыскивать что-нибудь более
подходящее для жизни. Однажды, когда Хлоя летела из Лондона, где она
навещала Аннабель, они с Ванессой оказались рядом в самолете. Хлоя сказала
Ванессе комплимент, отметив ее золотые с изумрудами браслеты, а Ванесса
ответила, что они продаются. Удивленная и взволнованная, Хлоя, вопреки
запретам своего менеджера, выписала чек на двенадцать тысяч долларов и
защелкнула на запястьях любимые украшения Эмералд. Женщины отметили сделку
шампанским и после третьего бокала пустились в откровения. Они обнаружили,
что у них много общего.
Они смеялись, рассказывали друг другу интимные подробности своей жизни и
чувствовали себя родственными душами. Самолет еще не приземлился, а Ванесса
уже приняла предложение попробовать себя в роли личного помощника Хлои на
три месяца. Пока сделка была удачной. Хлоя и Ванесса понимали друг друга с
полуслова к великой зависти Сисси, которая не выносила прекрасных деловых
отношений вокруг себя, особенно если партнеры были женщинами. Ей не
удавалось удержать ни помощников, ни домашнюю прислугу дольше нескольких
месяцев.
— О'кей, давайте попробуем порепетировать, — пригласил всех Нед,
первый ассистент режиссера.
Четверо актеров прошли на съемочную площадку. Сэм скинул халат и с
удовольствием улегся в постель. Слава Богу, ему в этой сцене нечего было
делать — только стонать. Он чувствовал, что сумеет передать это довольно
реалистично. Прошлая ночь была кошмарной. Сисси была в отвратительном
настроении. Ее зависть к Хлое подогревалась постоянно, стоило ей открыть
журнал или колонку сплетен в газете. Прошлой ночью ее охватила ярость после
заметки Арми Арчерда:
Карьера Хлои Кэррьер набирает силу. Самая популярная телезвезда
собирается ставить и играть главную роль в своем мини-сериале Экстаз
в
сотрудничестве с Хаммерсмит Продакшнз
. Съемки начнутся в Лондоне и
Мадриде, когда у Хлои Кэррьер будет перерыв в съемках Саги
.
— Будь она проклята! — Сэму едва удалось увернуться.
Сисси с такой силой швырнула газету через всю комнату, что даже тропические
рыбки, лениво плавающие в своем пятитысячедолларовом аквариуме, со вкусом
вмонтированном в полированный гранит над настоящим дровяным камином,
торопливо спрятались за нарисованными скалами.
— К черту эту суку! Почему, ну почему именно она ставит свои
собственные чертовы мини-серии? Что случилось с моим агентом? —
неистовствовала Сисси, наливая в стакан щедрую порцию водки
Смирнофф
.
Сэм лежал на рыжеватой кожаной софе, пытался смотреть видеофильм с Джоном
Уэйном и чувствовал себя слабым и больным.
А сейчас он лежал в больничной постели на съемочной площадке номер два,
чувствуя себя еще хуже. В перерыве съемки три женщины, стоявшие вокруг него,
без умолку обсуждали сегодняшнюю заметку в колонке Арми Арчерда о фильме:
Америка: ранние годы
. Автор распинался о прелестях нового сериала, который
пойдет в лучшее эфирное время, и о том оживлении, которое внесло в
телеиндустрию появление Берта Хогарта в качестве режиссера этого сериала.
— Я слышала, он заинтересовался Эмералд Барримор, хочет пригласить ее
на роль Эвелин, — сказала Пандора, терпеливо ожидая, пока Тео закончит
уже в сотый раз расчесывать ее рыжий парик.
— Неужели? — усмехнулась Сисси, поднося к губам мундштук с
сигаретой. Ее загорелые птичьи ручки увенчивались алыми коготками, которые
как нельзя лучше сочетались с линией ее тонких губ. — Неужели они
рассчитывают, что им удастся вытащить ее из постели или оторвать от бутылки
на время, достаточное для съемки? — Сисси зловеще рассмеялась.
Пандора и Хлоя проигнорировали эту реплику, но Сэму удалось выдавить слабую
улыбку. Он что-то неважно себя чувствовал. Надо найти время на медосмотр.
— Ну-ну, дорогая, — обратился он к жене. — Ты же знаешь, что
у Эмералд была целая серия неудач. Будем надеяться, она получит роль. Она
отличная девчонка. Ей нужна эта роль.
Хм, — прикинула тут же Сисси, — если Эмералд действительно
получит роль, это даже к лучшему. Эмералд могла бы вышибить эту британскую
сучку с первых страниц и обложек журналов
.
Успех Хлои день ото дня все больше раздражал Сисси. Это уже было подобно
наваждению. Наваждению ненависти. Лишь один человек на свете ненавидел Хлою
еще сильнее.
Кэлвин лежал на грубой серой простыне, стараясь не вслушиваться в
омерзительный разговор своих сокамерников. Они, как всегда, говорили о
сексе. Других тем просто не существовало. Случалось, правда, речь заходила о
бейсболе или футболе, иногда новый сокамерник вызывал мимолетный интерес,
но, в основном, все заключенные были озабочены лишь одним: сексом.
Сейчас они увлеченно обсуждали интимные подробности последнего номера
Пентхауза
. На картинке была изображена женщина, ноги ее широко раздвинуты,
и взгляду открывалось зрелище, доступное обычно лишь гинекологу. Мужчины
были уже на взводе. Кэлвин знал, что последует дальше. За три года он изучил
это слишком хорошо. Они будут заниматься сексом друг с другом, причем один
будет притворяться женщиной из
Пентхауза
. Иногда они проделывали это и с
Кэлвином, даже если он сопротивлялся. Он уже прошел через все это. В первый
же день, как появился в тюрьме, испытал на себе местные обычаи. Периодически
это повторялось. Кэлвин не отличался красотой, но он был, безусловно, молод,
у него были светлая кожа и крепкое тело. Все остальные прелести и
достоинства дорисовывала уже фантазия покушавшихся на него.
Тюрьма напоминала своеобразный котел, в котором бурлили подавленные
сексуальные желания на девяносто процентов здоровых, сильных мужчин, чьим
единственным занятием на какое-то время стали фантазии на тему секса.
Кэлвин попытался притвориться спящим, но это не помогло. К нему подошел
Колински, здоровый двадцатитрехлетний поляк с темными волосами, гнилыми
зубами и огромным членом.
— Вставай, Кэлвин, старина. Пора хорошо провести время со старым
другом.
Кэлвин знал, что, если станет сопротивляться, попросту будет избит. Охрана
смотрела на это сквозь пальцы. Иногда они первыми
пробовали
новеньких
симпатичных
девственников
. Поддавшись атаке Колински, Кэлвин просто
отключился, и единственное, что жило в его сознании, была ненависть к Хлое
Кэррьер, которая была виновата в том, что с ним произошло, и еще мысль о
том, что ему оставалось лишь пятнадцать месяцев до избавления от этого
кошмара.
Со времени окончательного разрыва с Джошем личная жизнь Хлои стала объектом
самого пристального интереса со стороны бульварной прессы и колонок сплетен,
которые печатали о ней любую пошлость, какую только могли обнаружить.
Стоило Хлое непринужденно побеседовать с мужчиной на приеме, в прессе уже
объявлялось об их романе. Более двух свиданий с одним и тем же человеком — и
Хлоя была уже помолвлена. Более шести встреч — и вы накануне свадьбы. Со
времени разрыва с Джошем у Хлои не было серьезных увлечений. С Джонни они
иногда встречались, могли провести и ночь вместе, но их не связывали
глубокие чувства. У Джонни был целый букет любовниц. При надвигавшейся
угрозе СПИДа Хлоя вовсе не собиралась рисковать своей жизнью ради случайного
знакомца, каким бы привлекательным он ни был. К тому же начали сказываться
три года известности и
звездной
славы. Хлоя становилась все более
раздражительной, вспыльчивой и безразличной ко всему, кроме
Саги
.
— Тебе нужен мужчина, дорогая, — заметила однажды за обедом Дафни. — Хороший мужчина.
— Да, а их трудно отыскать в этих краях, — добавила Ванесса.
Хлоя, сжав губы, молча пила
Перье
со льдом, делая вид, что ее этот
разговор вовсе не касается. Дафни не отступала.
— Ты выглядишь не очень-то счастливой.
— Для счастья мне не нужен мужчина, — огрызнулась Хлоя, закуривая
сигарету и устало раздавая автографы.
Столик, за которым они сидели, стоял в углу студийного кафе, но все равно
взгляды всех были прикованы именно к нему. Поклонники толпами стекались на
экскурсии по студии. Самый большой интерес вызывало посещение съемочной
площадки
Саги
. И неважно, что актеры снимали сцены, которые требовали
полного внимания. Эбби и Гертруда, понимая, что
Сага
открыла им золотую
жилу, разрешали туристам свободно заходить на площадку и даже обеспечивали
им гида.
— Знаешь, Ванесса, я не хочу сказать, что становлюсь шизофреничкой, но
видишь эту женщину с фото аппаратом, вон там? — спросила Хлоя.
Ванесса взглянула на неприметного вида женщину, одетую в тускло— коричневый
габардиновый брючный костюм, которая сидела, поминутно оглядывая зал и
слишком часто возвращаясь глазами к Хлое.
— Что тебе в ней не нравится? — спросила Ванесса.
— Я ее боюсь. Клянусь, она из прессы. Я ее здесь уже несколько раз
видела. Она даже как-то притаилась на площадке, подслушивая мой разговор по
телефону с Аннабель.
— Ты шутишь? — встревожилась Ванесса.
Она всегда старалась оберегать Хлою.
— Нет. Она слонялась по студии, болтала с ребятами из съемочной группы.
Я думала, она парикмахер из того полицейского сериала, что снимают рядом с
нами; потом я увидела, как она делает какие-то пометки в своей книжке.
Проверь ее, Ван.
— Хорошо, шеф, — ответила Ванесса.
Она взглянула на женщину, которая тут же отвернулась. Хлоя была права: она
похожа на журналистку. Английскую, скорее всего, и вполне вероятно, что из
какой-нибудь бульварной газетенки.
Пресса теперь упивалась смакованием подробностей прошлой жизни Хлои, вплоть
до самых мелочей. В числе тех, у кого брали интервью, оказывались ее
школьные подруги, учителя, музыканты, с которыми она начинала. Рик, ее
старый любовник с тех времен, когда они вместе гастролировали по английским
провинциям, продал свои лирические мемуары о
бурном романе
с Хлоей в
Сан
; репортеры постоянно ожидали Ричарда, Сьюзан и Аннабель, выуживая
любые осколки информации о личной жизни самой известной до сих пор
британской актрисы. Хлоя жила в постоянном страхе, что пресса докопается до
того, что Аннабель ее настоящая дочь. Одна паршивая газетка не погнушалась
даже тем, чтобы нанести визит в Сомерсет Хауз, Британский регистр рождений и
смерти, и опубликовала свидетельство о рождении Аннабель, дабы никто из
читателей не смог усомниться в возрасте девушки. Если это будет
продолжаться, то с таким же успехом они смогут обнаружить, что 15 января
1964 года, в родильном доме в Плимуте родилась девочка, отец неизвестен,
мать — Хлоя Кэррьер, двадцати одного года, род занятий — певица. Хлою мучили
ночные кошмары, она представляла, какой след оставит это в жизни Аннабель.
Хлоя презирала себя за то, что становилась циничной и трусливой, но
беспрерывная атака на ее личную жизнь, которую вели и пресса, и поклонники,
омрачала ее безоблачное настроение. Работа была тяжелой. Чего стоила хотя бы
эта рутина с прической, макияжем, переодеваниями, которая занимала по
двенадцать часов в день.
Утомительно было сохранять на лице улыбку, принимая в день по пятьдесят —
шестьдесят посетителей, которые набирались смелости заговорить лично со
своей королевой — Мирандой. Да про
...Поділитися у соцмережах
