Жанр: Любовные романы
Американская звезда
...ром стиле. У тебя есть богатый парень, приятная спокойная жизнь и ни
минуты для меня.
— Но мы же с тобой вместе работаем над пьесой, — ответила
Лорен. — И почему ты думаешь, что наши отношения этим не исчерпываются?
Он посмотрел на нее так выразительно и неотрывно, что ей показалось, она
сейчас вся растворится в этом взгляде.
— Ты же знаешь, что не исчерпываются, — сказал он.
— Я... я не понимаю, о чем ты говоришь.
— Нет, ты понимаешь, — сказал он, — только не хочешь в этом
признаваться.
Она выдернула руку и поспешила уйти. И с облегчением увидела, что Сток ее ждет. Но Сток ждал всегда.
В тот вечер, когда играли пьесу, пошел сильный снег. Бетти Харрис была в
дурном настроении, потому что Харрингтон, которым она очень хотела
козырнуть, все еще пребывал в заточении из-за тяжело протекавшей свинки.
Лорен дрожала. Почему она согласилась на ведущую роль? Неужели ей
действительно хочется выступать перед всем городом в коротеньком шелковом
халатике в роли Мэгги, сексуальной, не очень молодой женщины? Господи, все
ее засмеют, придется бежать со сцены.
Ник тоже нервничал — он тоже не представлял, как это его угораздило влипнуть
в такую чепуху.
Перед выходом они пожелали друг другу удачи.
— И сломать ногу, — сказала Лорен. Он взглянул на нее так, словно
ослышался.
— Ногу сломать?
— Так говорят актеры, когда желают удачи.
— Я всегда считал, что они просто сумасшедшие, — ответил он,
покачав головой.
Она усмехнулась:
— Да, наверное.
В горле у него пересохло, и ему очень хотелось сбежать.
— Ну, как бы то ни было, мы их всех достанем. Верно?
— Верно!
Лорен вышла первой. Ник ожидал своей очереди в кулисах, и сердце у него
громко стучало. Но как только он ступил на сцену, весь страх исчез, и он
стал Бриком.
Вот, черт! — подумал он. — Я могу это, я действительно могу
.
Он был прав, и пьеса имела бешеный успех. Для такого маленького городка, как
Босвелл, было очень смело поставить
Кошку на раскаленной крыше
, она могла
шокировать зрителей, и Бетти рисковала. Но зрителям пьеса понравилась.
Кланяясь, Лорен заметила в первом ряду хмурого Стока и его родителей. Но это
ей было совершенно безразлично, она была слишком полна радостью успеха и
наслаждалась аплодисментами.
После пяти вызовов, когда занавес наконец опустился, восторженная труппа
собралась за кулисами. Лорен осмотрелась, ища Ника, и поспешила к нему:
— Ты играл замечательно, — сказала она ласково.
— И ты тоже, — и усмехнулся: — Мы оба хорошо сыграли. Подошла
Бетти Харрис, вся в бусах и звенящих цепочках.
— Это был настоящий хит, — сказала она, захлебываясь от
волнения, — вы все играли чудесно. Если бы только мой брат мог
порадоваться нашему триумфу!
— Жаль, что он все еще болеет, — ответила Лорен.
— У него теперь причиндалы, наверное, как у слона, — прошептал Ник
на ухо Лорен.
— Что? — Она ушам своим не верила, неужели он мог это сказать?
— Это все свинка, — сказал он, глядя строго перед собой. —
Так всегда бывает.
Она подавила смех, уж очень ярко представила в воображении Харрингтона
Харриса со слоновьими причиндалами. Но тут внезапно появились родители. Она
повернулась, желая представить им Ника, но его и след простыл.
За родителями возвышался рассерженный Сток.
— Ты не говорила, что будешь на сцене полуголая и каждый сможет глазеть
на тебя сколько ему угодно, — пожаловался он.
Разве не следовало бы ему поздравить ее с успехом?
— Но ты меня и не спрашивал.
— Увидимся потом, дорогая, — сказала мать, уводя отца.
— Каково мне после всего этого, — продолжал Сток. — Ты там
играешь на сцене с этим оборванцем. Ты меня сегодня с грязью смешала, Лорен.
— Ничего подобного, — ответила она с жаром.
— Нет, смешала. Лорен вздохнула:
— Не порть мне вечер, Сток. Ведь он для меня так много значит.
— Но не для меня.
— Тогда тебе, может быть, уйти домой?
— А ты что будешь делать?
— А я останусь и буду праздновать это событие со всей труппой.
— Без меня?
— Да, без тебя.
— Давай, празднуй, — сказал он и, кипя от ярости, вышел. Да, очень
все скверно. Но сердце у нее от этого не разбилось.
В соседней комнате Бетти Харрис организовала обед для артистов. Они были
сильно возбуждены и беспрестанно поздравляли друг друга с успехом. Рядом с
Лорен оказался Ник.
— Ну... значит, так, — сказал он, подцепив булочку, — теперь
я с тобой не увижусь до следующего года, пока в школе не начнутся занятия.
Она отпила воды из стакана.
—
До следующего года
— это все равно как
никогда
. Но мы же увидимся
на новогоднем вечере? Ты же будешь, правда?
— Не... не думаю.
— Почему же нет?
— Не люблю эти организованные толкучки, где всем должно быть весело.
Она прикусила губу, чтобы удержаться, но это вырвалось само:
— Но Дон захочется с тобой пойти? Он испытующе взглянул на нее:
— По-моему, я тебе уже говорил, что мы не пара, я и Дон.
— Но она говорит другое.
О Робертс, заткнись же!
— А почему тебя это интересует? Ты в последнее время едва со мной
говорила.
— Но я говорю с тобой сейчас. Он пристально глядел на нее:
— Но я, может быть, хочу с тобой не только разговаривать. Она
отвернулась. Пора бы ей знать, что он просто хочет
лечь с ней или поступить, как с Мег. И почему это мальчиков так интересует
секс? Неужели при этом они ничего не чувствуют и не хотят познакомиться
поближе?
— Извини, — сказала она, отодвигая стул и вставая.
— Ты куда?
— У меня в машине подарок для Бетти.
Оставь меня в покое, Ник Анджело. Мне все это ни к чему. О Роберте, очень
даже к чему. Очень, очень
.
— Эй, — он стоял сзади. Она обернулась, чувствуя себя слабой и
уязвимой.
Молча он прижал ее к себе и поцеловал.
Нет, таких поцелуев прежде она не знала. Его губы были настойчивы и в то же
время мягки. Она почувствовала его ищущий язык, но он нежен, не агрессивен.
И, не помня себя, она стала его целовать.
— Я хотел этого с первой встречи, — прошептал он, прижимая ее к
себе еще крепче.
Она перевела дыхание:
— В хозяйственном магазине Блэкли. Я ползала тогда по полу.
— Да, и у тебя был тот еще видик.
Она хотела сказать:
И у тебя тоже
, но не успела, он опять начал целовать
ее, и теперь это было так невероятно прекрасно, что она подчинилась его
воле, всецело растворившись в чудесном ощущении. Она и прежде целовалась с
мальчиками — с Сэмми Пилснером, Стоком и еще с другими, с которыми
встречалась, но так, как сейчас, не было никогда. Никогда.
Он продел руки сквозь ее длинные волосы:
— Ты прекрасна.
И никто еще не называл ее прекрасной. Хорошенькой-да. Миловидной — очень
часто. Слово
прекрасна
означало нечто другое. Но даже если и так... она не
должна терять над собой власть.
— Не надо этого делать, — сказала она тихо.
— Я тебя не заставляю, — ответил он, обнимая ее еще крепче.
Она опять перевела дыхание. Надо что-то срочно предпринять.
— Я должна идти, — и, не ожидая ответа, бросилась в здание.
Весь остальной вечер она старалась не смотреть в его сторону и даже не
думать о нем.
Бетти Харрис произнесла речь, в которой похвалила всех своих учеников, и
когда надо было уходить, Ник опять оказался рядом с Лорен.
— Можно я отвезу тебя домой? — спросил он.
— Нет, автомобиль и я — одно целое, помнишь? — ответила она.
Он улыбнулся:
— Да, верно.
— Покойной ночи, Ник, — сказала она вежливо.
— Покойной ночи, моя прекрасная.
И весь путь домой, в трейлерный парк, он думал о ней. Но затем мысли его
потекли по другим направлениям.
Спектакль прошел замечательно. Его подняло и понесло ощущение, что все
присутствующие не могут отвести от него глаз и ловят каждое его слово и
движение. На сцене он был уже не никудышный парень, а Брик, кто-то, кого они
воспринимали сочувственно и положительно.
И он опять стал думать о Лорен. Когда он ее целовал, это было совсем по-
другому. У него, конечно, было немало девушек, но ни одной, похожей на нее.
Еще никогда у него не было потребности заботиться, защищать и не
разлучаться. Все было иначе, чем с остальными. Все было по-другому.
Неужели он влюбился? Не позволять себе даже думать об этом!
Может быть, он станет артистом. Эта мысль возникла у него неожиданно.
Нет. Он не сумеет этого добиться.
Но, может быть, сумеет?
15
Если Ник решил, что он чего-нибудь хочет, он выкладывался весь, чтобы это
осуществить. Прежде всего он посетил Бетти Харрис и спросил, как она
посмотрит на то, чтобы давать ему уроки.
— Платить вам я не могу, — объяснил он, — но когда-нибудь я
добьюсь своего и тогда заплачу вам как следует.
Бетти рассмеялась:
— Если бы каждый парень, который думал, что он новый Марлон Брандо или
Монтгомери Клифтон, заплатил бы мне хоть по одному центу! И ты, Ник, такой
же, как все. Ты хорошо играешь, но ты такой же, как они.
— Вы не понимаете, — сказал он. — Я не собираюсь стать физиком-
ядерщиком. У меня нет шансов баллотироваться в президенты. Но я решил чего-
нибудь добиться, и я решил стать актером.
— Да нет, я как раз понимаю, — ответила Бетти, шагая вдоль и
поперек в своей маленькой гостиной. — В молодости у меня были такие же
честолюбивые устремления. Я даже уехала в Нью-Йорк.
Он удивился:
— Вы?
— Да. Я прошла через множество прослушиваний и только затем, чтобы
услышать: то я слишком высока, то мала ростом, слишком толстая или слишком
худая, чересчур некрасива или, наоборот, чересчур смазливенькая. Ник,
поверь, никто из них не знает, чего им требуется. Они знают только одно:
подай им дубликат того, кто добился известности.
— И что вы делали потом?
— Я вышла замуж, — сказала она. — Я вышла замуж за человека,
которому нравилось носить мои платья. А потом он ушел к другой
женщине. — Она сухо засмеялась: — Спасибо, что не к мужчине.
— А дальше?
— Думаю, что я тогда повзрослела и, конечно, поумнела. С тех пор я
стала кочевать по разным городам и наконец оказалась в Босвелле. — Она
вздохнула. — И вот я здесь веду курс театрального мастерства в школе
второй ступени. И учу вас всех тому, что у вас никогда не будет возможности
применить на практике.
— Но у каждого есть свой шанс, Бетти! Она устало улыбнулась:
— Оптимизм так и брызжет. Сколько тебе лет? Шестнадцать?
— Семнадцать.
— Хорошо, Ник. Я уехала в Нью-Йорк, когда мне было двадцать, покинула
его в тридцать. Теперь мне пятьдесят. Последние двадцать лет... — она
осеклась, покачав головой, недоумевая, куда же и на что ушло время.
— Но ваш брат своего добился, — заметил Ник.
— Это зависит от того, что под этим понимать, — сказала она
рассудительно. — В городке вроде Босвелла он звезда. Но, по правде
говоря, за последние шесть лет он сыграл на Бродвее три роли, и все
дворецких, вот и вся его слава. В последнее время он рекламировал на
телевидении средство от геморроя.
— Харрингтон Харрис?
— Да, великий Харрингтон Харрис. Но все очень польщены, когда он
приезжает в Босвелл. Здесь думают, что он звезда, и это главное.
— Бетти, — сказал он проникновенно, завораживая ее своим зеленым
взглядом. — Вы должны мне помочь. Мне надо учиться, и я хочу, чтобы
меня учил, кто может чему-то научить.
— Очень хорошо. Три раза в неделю ты приходишь сюда в полдень, и мы
занимаемся с двенадцати до четырех. Но приготовься работать усердно и
никогда не звони мне и не говори, что у тебя есть другое срочное дело.
— Клянусь, — сказал он пылко, — я буду приходить. Она
улыбнулась:
— Хорошо. Тогда начинаем.
Зимой в трейлерах жизнь была трудная. Крыши протекали, отчего постоянно
пахло сыростью и на полу стояли лужи. Это было почти как жить на улице.
Примо отказался что-либо чинить.
— У меня рука болит, — ныл он, — я ею ничего не могу держать.
— Наверное, ты ее вывихнул, доставая банку пива, — пробормотал с
отвращением Ник.
— Ишь, распустил язык, — взорвался Примо. — Я могу тебя
вышвырнуть отсюда в любой момент.
— Но мне кажется, ты обещал матери, что я кончу школу второй ступени?
— Ну, не очень-то на это надейся, — проворчал Примо.
Без школы Льюк и Харлан скучали. Они сбегали в город каждый день, и Арета
Мэй ничего не могла с ними поделать. Однажды Харлан вернулся избитый.
— Что случилось? — строго спросил Ник.
— Ничего.
Ник повернулся к Льюку:
— Что с ним было?
Льюк посмотрел на него отсутствующим взглядом.
— Иисусе! — воскликнул Ник. — Открой рот и скажи что-нибудь,
черт тебя возьми!
Льюк заплакал и выбежал из трейлера. Арета Мэй стоически мыла в раковине
посуду. Примо храпел, как обычно, на кровати.
— Неужели нам все равно? — спросил Ник.
— Пусть лучше учится защищать себя. Это не в последний раз, что его
побили, — ответила Арета Мэй.
Синдра нашла работу на консервной фабрике. Она уходила рано утром и
возвращалась поздно вечером, едва замечая присутствие Ника.
Наконец он взорвался.
— Ты сумасшедшая, — закричал он, — когда ты немного
подобреешь?
— Когда ты уедешь, — ответила она отрывисто.
— Нечего меня торопить. Я трачу здесь свое время, не твое.
— Ладно, — сказала она, — но пусть это будет поскорее. Он был
очень занят. Работа в гараже, уроки с Бетти Харрис трижды в неделю и
необходимость делать кое-какую починку дома не оставляли ни минуты
свободной.
Занятия с Бетти доставляли острое удовлетворение. Она выбирала пьесы,
которые наверняка его могли заинтересовать. Особенно ему нравился
Трамвай
Желание
(*Пьеса американского драматурга Теннесси Уильямса.). Играть
Стэнли, в то время как она выступала в роли Бланси, было потрясно. Ему было
хорошо, потому что наконец-то он нашел занятие, поглотившее его целиком и
очень волнующее.
У Ареты Мэй и Примо медовой месяц кончился. Они стали часто тренироваться в
злобных ругательских стычках. Примо ее здорово поколачивал. Р-раз!
Эту
науку подонок хорошо изучил.
Ник чувствовал себя неловко, в пору просить прощения за отца. Ему хотелось
сказать: Послушайте, я ведь не виноват.
Гоните нас в шею. Мы куда-нибудь двинемся. Все равно куда. Но не портить же
вам жизнь из-за нас тоже
.
Но, заполучив Примо обратно, Арета Мэй не имела желания его отпускать.
Пришло и ушло Рождество. Каникулы были мрачные. Арета Мэй принесла домой
объедки индейки и сварила густой суп — вот и весь праздник. Ни елки. Ни
подарков. Ничего-шеньки-ничего.
Нику было наплевать, он к этому более или менее привык. Но ему было жалко
ребятишек, особенно Харлана. Понять, что чувствует Льюк, было невозможно.
Иногда он гулял с Джои, который поинтересовался, пойдет ли Ник на новогодний
вечер танцев.
— Я об этом не думал, — ответил Ник.
— Но больше нечем заняться, — сказал Джои. — Надо все
продумать.
— А как мы туда попадем? — спросил Ник. — Разве не надо
покупать билеты?
— Не, это школа устраивает. Почему бы тебе не пойти с Дон?
А Ник как-то позабыл о ней. Он был так занят, что не возникало даже желания
лечь.
— Ага. Я позвоню ей. А ты кого приведешь?
Джои затянулся сигаретой и, как бы между прочим, сказал:
— Может, приглашу твою сестру. Ник удивился:
— Мою сестру?
— Синдру, — ответил Джои. — Я хочу сказать, она не
обязательно согласится, но она всегда такая, знаешь, ну, все одна и одна.
Ник сделал гримасу:
— Ну, если хочешь, чтобы она саданула тебя в пах, давай, приглашай.
Он ничего не испытывал к Синдре. Может быть, как брату ему полагалось
чувствовать себя ее защитником, но какого черта она такая злючка, и ему все
равно, с кем она и куда ходит.
— А что мы наденем? — спросил он.
— Поедем в Рипли и возьмем напрокат пару смокингов. На следующий день
после обеда они отправились в Рипли.
У Джои был мотоцикл, купленный в комиссионке, и через пару часов они
приехали. Бюро проката было запружено мужчинами, стремящимися к той же цели,
что и они. Джои влез без очереди, взял за жабры продавца и выбрал два
смокинга.
— Я в нем чувствую себя дураком, — сказал Ник, надев свой.
— Ты и выглядишь так, — засмеялся Джои. — Но так и нужно, так
все выглядят на Новый год.
Ник прошелся перед зеркалом. Брюки были слишком длинны, верх широк.
— Неужели надо это надевать? Джои хлопнул его по спине:
— Но ведь только на один вечер. Переживешь. Они заплатили деньги и
ушли.
— А я знаю бар, где выступают голые девушки. С голыми сиськами и задом.
Оба приобрели фальшивые визитки, так что самоуверенно и спокойно вошли в
бар. Никто их не остановил. Да никому до них и дела не было.
В зале было полным-полно рабочих со стройки, сосредоточенно глядевших на
вереницу полураздетых официанток — на девушках были черные чулки, пояса с
резинками, передники с оборками, а на лицах застряла искусственная улыбка.
Ник глазам не верил. Он толкнул Джои локтем:
— А разве это не запрещено законом? Джои хихикнул:
— Не говори, что раньше не бывал в топлес-барах. Их все больше
становится.
— Да, да, давай поговорим о том, что становится все больше, —
пошутил Ник.
Джои замялся:
— Ну, здесь надо себя контролировать — глядеть можно, а трогать нельзя.
— Они дают?
— Если дашь им заработать на хлеб. Ник похлопал себя по карману куртки.
— Тут есть, — сказал он, — вчера была получка.
Он уже положил глаз на одну девушку — хорошенькую I брюнетку с приветливым
личиком, которая напоминала ему Лорен. Он не видел ее после спектакля и
порой думал о ней. Но он не хотел думать — она была не так-то легко
достижима.
Когда девушка взяла у них заказ, он сразу же приступил к делу.
— А что ты делаешь вечером? — спросил он. Она взглянула на часики:
— Я ухожу в три.
— Но я уже готов сейчас, — пошутил он. — Сколько? Она приняла
оскорбленный вид:
— Ты что думаешь, я каждого цепляю?
— Конечно, нет, — ответил он. — Сколько?
— Двадцать.
— Двадцать, — повторил он. — У тебя что там, норковый мех?
— Ну, десять, это тебе скидка за остроумие.
— А у тебя есть комната?
— Если хочешь у меня, то за это пятерка сверху.
Он взвесил свои возможности. Никогда он еще за это не платил. Ну, да что
там, иногда можно. Он сделает себе новогодний подарок, да и с девушкой он же
не беседовать будет.
— О'кей, — согласился он.
Звали ее Кэнди, и жила она в комнате, где рыскали два пахучих кота, а в
клетке томился хомяк.
— Я обычно сюда никого не вожу, — объявила Кэнди, движением плеч
сбрасывая пальто. — Но ты вроде хороший парень. Тебе сколько лет?
— Двадцать один, — соврал он. — А тебе?
— Двадцать.
Пожалуй, все тридцать
, — подумал он.
— Давно этим занимаешься?
— Чем? — спросила она, открыв сумочку и доставая сигарету с
марихуаной.
— Ну, этими делишками, кроме работы?
— О, но я этим вообще не занимаюсь, — ответила она уклончиво и
зажгла сигарету. — Но на этой неделе мне понадобились лишние
деньжата... Ну и, я уже тебе сказала, ты вострый.
Это точно
, — подумал Ник.
Она предложила ему разок затянуться и начала расстегивать блузку.
Он глубоко затянулся — еще никогда не курил марихуану — и смотрел, как она
медленно снимает блузку. Он уже видел ее формы в баре, но было интересно
смотреть, как она медленно раздевается, и только для него.
Под блузкой оказались маленькие грудки, прикрытые крошечным черным
бюстгальтером. Театральным жестом она бросила блузку на пол, расстегнула
молнию
на юбке и грациозно перешагнула через нее. Штанишек не оказалось,
что и до этого было ясно. Он почувствовал такое знакомое возбуждение.
— Что-нибудь оставить? — спросила она. Он заметил, что она жует
жвачку.
— Серьги, — ответил он.
Она засмеялась и слегка потерла пальцами соски:
— Никогда еще такого не слышала.
Он тоже сбросил одежду. Эта девушка стоила того, чтобы ею заняться. Она
профессионалка. И ему хотелось знать, удастся ему заставить ее чувствовать,
как ему всегда удавалось с другими.
Кэнди шлепнулась на кровать и кивнула ему.
Он одним скачком преодолел расстояние и поднялся на борт.
Она опять затянулась и положила окурок в разбитую стеклянную пепельницу
около кровати.
— А тебе не двадцать один, — хитро заметила она. — Скажи
правду!
Но он ни за что не признается, что ему семнадцать.
— Нет, мне двадцать два, — ответил он, принимаясь за дело.
Кэнди, очевидно, всю свою энергию истратила в баре. Она была как мертвая,
только резинку жевала, с отсутствующим видом, хотя он уделил ей кое-что из
своего анджеловского обаяния.
Когда все было кончено, ему сразу захотелось уйти. Нет, никакого
удовольствия он ей доставить не смог, и он платит за это первый и последний
раз.
Он положил деньги на стол и побыстрее убрался.
Немного погодя Джои зашел за ним в бар, и они отправились домой.
— Ну, как это было, парень? — полюбопытствовал Джои. —
Выкладывай во всех грязных подробностях.
— Если хочешь подробностей, сам в другой раз ей заплати.
— Да в чем дело? Влюбился ты, что ли? — стал дразнить его Джои.
Ник застонал:
— Ты даже слова этого не произноси.
Любовь. Что это такое? Чувство, которое он ощущает к Лорен? Ему не хватало
ее, и, однако, он нервничал, думая, как опять увидит ее в школе, когда
начнутся занятия, и он не знал, что будет. Он так привык к тому, что девушки
всегда были в его власти. Дома его били и только командовали, так что хоть в
этом он был всегда победителем.
Но сейчас у него появилось какое-то странное ощущение, и оно не проходило.
Лорен Робертс. Она была особенная из всех девушек, что ему встречались до
этого, но она принадлежала другому. И, по правде говоря, надо что-то с этим
делать.
Рождество у Лорен было невеселое. На каникулах приехали из Филадельфии брат
матери Уилл и его жена Марго. На этот раз Брэда, уже девятнадцатилетнего,
они не привезли. Впрочем, увлечение им у Лорен давно прошло, и его
отсутствие не расстроило.
Второй день Рождества они провели у Браунингов. Сток подарил ей мохеровый
свитер и две поваренные книги — очевидно, все выбрала его мать.
Лорен подарила ему скромный мельхиоровый клип для денег и рамку для
фотографии.
И весь день-деньской она гадала, чем занят и что делает Ник Анджело.
Ночью, лежа в постели, она думала о будущем. Еще два года, и она окончит
школу. Она уже подала заявление о приеме в Восточный колледж. Родители
сказали, что отпустят ее не дальше Канзас-Сити, но она неотступно думала о
Нью-Йорке.
Мег зашла к ней потолковать о новогоднем вечере.
— Ты что наденешь? — Она, как всегда, думала только о нарядах.
— Еще не знаю, — ответила Лорен. — Может быть, то же платье,
которое надевала на обручение.
Мег нахмурилась:
— Но нельзя же надевать одно и то же.
— Нет, можно
...Закладка в соц.сетях
