Жанр: Любовные романы
Ангел севера
...от яростным поцелуем.
— Никогда больше не смей говорить так, — предупредил он ее, едва
их губы разошлись. — Я слишком люблю тебя, чтобы спокойно выслушивать
чушь.
— Да, сэр, — кротко отозвалась она.
— Так-то лучше. — Он снова осмотрел кольцо, которое она ему
подарила. — На нем что-то написано. Что?
Тася пожала плечами:
— Ничего особенного, просто одно изречение, которое любил отец...
— Скажи.
Она заколебалась:
— Там написано:
Любовь — чаша золотая, погнешь, но не сломаешь
.
Люк замер. Затем снова поцеловал ее, на этот раз бережно и нежно, прошептав:
— У нас с тобой все будет в порядке. Обещаю.
Они не спешили сразу вернуться в обычную жизнь, решив украсть для себя еще
один день. Тася была благодарна за эту отсрочку. Обещание было дано, но
ощущение новизны и, пожалуй, некоторой неловкости все еще существовало между
ними.
Тася никогда раньше не беседовала с мужчиной, не выбирая слов. Люк знал ее
прошлое, самые темные ее тайны.
Однако, вместо того чтобы осуждать, он стал защищать ее от себя самой, от
собственных сомнений и самообвинений Он потребовал, чтобы она предалась ему
душой и телом, и сам отдал ей то же самое. Тасе было трудно привыкнуть к их
новым отношениям.
Трудно, но не неприятно
, — решила она, просыпаясь в
его объятиях. Они лежали, залитые солнечным светом полудня. Открыв глаза,
Тася увидела, что Люк наблюдает за ней. Сколько времени он так лежал без
сна, охраняя ее покой?
— Поверить не могу, что это я лежу в постели с тобой, —
проговорила она. — Может, я вижу сон? Неужели я действительно оказалась
так далеко от дома?
— Нет, это не сон. Но теперь ты дома. — Люк потихоньку стянул с
нее простыню до талии и положил большую руку на ее грудь. Золотой перстень,
теплый от его тела, легко вдавился в нежную округлость.
— Мой дядя Кирилл тебя не одобрит. Он не любит англичан.
— Твой дядя Кирилл не выходит за меня замуж. И потом, несомненно, он
одобрит меня от всей души, когда узнает, как хорошо я о тебе
забочусь. — Он медленно поглаживал ее грудь, обводя пальцем ее контуры,
отчего жемчужно-белая кожа разгоралась розовым заревом. — Может, у меня
и нет дворца, миледи, но от голода и непогоды ты будешь защищена. И еще я
займусь тем, чтобы у тебя не было времени обращать внимание на наше жалкое
жилище.
— Саутгейт-Холл никто не назовет жалким, — усмехнулась
Тася. — Но я была бы счастлива жить в любом доме, лишь бы ты был рядом
со мной.
— А больше тебе ничего не требуется?
— Ну-у... — Она бросила на него лукавый взгляд из-под ресниц и
призналась:
— Я бы хотела иметь несколько красивых платьев.
— Сколько хочешь. — Он рассмеялся. — Полные комнаты платьев,
драгоценностей. — Ему наконец удалось совсем стянуть с нее простыню, и
он залюбовался ее стройными белыми ногами. — Туфли из кожи страуса,
шелковые чулки, жемчужные нити на талию и веер из павлиньих перьев, чтобы
висел на запястье.
— И все? — спросила она, умирая со смеху при мысли о крикливом наряде, который он описал.
— И белые орхидеи, приколотые к волосам, — дополнил он, на секунду
задумавшись, этот волшебный образ.
— В таком наряде я буду похожа на циркового клоуна!
— Но лично я предпочитаю видеть тебя вот такой..., не прикрытой ни
единым лоскутком.
— Я тоже предпочитаю это. — Тася перекатилась на него, изумив их
обоих своей дерзостью. — С тобой очень приятно делить постель, —
сообщила она, ставя оба локтя ему на грудь, и, помолчав, смущенно заметила:
— Я не ждала, что мне это так понравится.
Рука Люка прошлась по плавному изгибу ее бедер.
— А чего ты ждала? — с усмешкой осведомился он.
— Я думала, что это будет для мужчины приятнее, чем для женщины. И уж
наверняка я не ждала, что ты будешь трогать меня так, как ты трогал, и... —
Она перевела глаза на его грудь, и краска яркой волной залила ее
лицо. — Еще я не думала, что при этом будет столько..., движения.
— Движения, — мягко повторил Люк. — Ты имеешь в виду, когда я
нахожусь в тебе? — Она чуть кивнула и почувствовала, как расширилась и
напряглась его грудь от еле сдерживаемого смеха. — Неужели тебе никто
ничего не объяснял?
— После моего обручения мама сообщила мне, что мужчина и женщина
соединяются
, но она не упоминала о том, что случается потом... Знаешь, все
это движение и...
— Оргазм? — серьезно подсказал он, когда она, растерявшись,
смолкла, не находя слов.
Тася залилась алым румянцем и кивнула.
— Что ж, можно попробовать не двигаться так энергично, — задумчиво
произнес он.
— Нет!
Он приподнял ее подбородок и заглянул в глаза:
— Значит, ты довольна тем, как мы все это делали до сих пор?
— О да, — с тихой серьезностью ответила она и опять покраснела,
когда он засмеялся, обрадовавшись ее ответу.
Перекатившись на нее, Люк поймал ее локтями и опустился на нее всем весом.
— Я тоже. — Он захватил ее рот долгим поцелуем. — Больше, чем
когда-либо в своей жизни.
Тася обвила руками его шею, чувствуя, как ускоряется бег ее крови.
— Я не хочу и не буду никогда ни с кем другим делить постель, —
сказала она, когда Люк поднял голову. — Когда я была обручена с
Михаилом, я только и думала о том, как бы избежать его прикосновений.
Выражение лица Люка изменилось, стало задумчивым и нежным.
— Ты боялась?
Она расстроенно взглянула на него, вспоминая, как это было.
— Когда я его видела, у меня в желудке появлялся какой-то ком. Большую
часть времени Михаил казался равнодушным ко мне, как и вообще к женщинам. Но
иногда..., он смотрел на меня в упор своими странными желтыми глазами и
задавал вопросы, на которые у меня не было ответов. Он говорил, что я
напоминаю ему оранжерейный цветок, что я ничего не знаю о жизни и мужчинах.
Однажды он сказал, что ему доставит удовольствие поэкспериментировать со
мной.
Я довольно хорошо представляла себе Михаила, чтобы прийти в ужас от этих
слов. — Она замолчала при виде гнева, появившегося на лице Люка. —
Мне не надо говорить о нем?
— Нет-нет, — успокаивал он ее, покрывая поцелуями лоб и
переносицу, пока не исчезли морщинки между бровями. — Я хочу разделить
с тобой все твои воспоминания, даже плохие.
Тася протянула тонкую руку к его лицу и погладила по худой щеке.
— Иногда ты меня удивляешь. Ты такой добрый и понимающий... А потом я
вспоминаю, каким ты был с Нэн Питфилд.
— Беременной горничной? — Люк горько усмехнулся. — Да,
временами я веду себя как осел. Тогда ты не колеблясь сказала мне об этом. У
большинства людей не хватает духа так поступить. Когда ты пришла ко мне в
библиотеку и стала ругать меня за Нэн, я готов был тебя придушить.
Тася улыбнулась, вспоминая его ярость:
— Я думала, ты так и сделаешь.
Он уткнулся в ее ладонь, целуя в самую середину.
— Но когда я увидел, как храбро ты бросаешь мне вызов, почувствовал,
как бьется твое сердце у меня под рукой, то захотел тебя невыносимо.
— Неужели? — Она удивленно засмеялась. — Я и не догадывалась.
— А потом я задумался над твоими словами и понял, что ты была права,
хоть мне было досадно в этом признаться. — Его голос зазвучал
иронически. — Нелегко держать в узде свои порочные наклонности. Иногда
мне надо, чтобы кто-то указывал на них..., когда я поступаю как упрямый
болван.
— Это я могу, — участливо кивнула Тася.
— Ну и хорошо. — Он повернулся, крепче притягивая ее к
себе. — Наверное, у нас будут и другие споры. Я иногда бываю надменным
и непробиваемо тупым, так что тебе придется меня ругать. Наверняка у нас
будут ссоры, но никогда не сомневайся в том, что я тебя люблю.
Их идиллическое пребывание вдвоем вдали от всех подошло к концу, и им надо
было подумать о возвращении в Саутгейт-Холл.
— Мы никак не можем побыть здесь еще денек? — мечтательно
поинтересовалась Тася, когда они прогуливались по лугу.
Люк покачал головой:
— Хотелось бы мне, чтобы у нас была такая возможность, но мы и так
здесь слишком задержались. У меня ведь есть обязанности... В том числе
организация нашей свадьбы.
Что касается меня, перед Богом мы уже муж и жена. Но я хотел бы стать
женатым еще и перед лицом закона.
Тася нахмурилась:
— Я собираюсь замуж, а моя семья этого не знает. Им теперь известно,
что я жива, но они понятия не имел, где я.
Хотелось бы мне каким-то образом успокоить их, сообщить, что я жива и
здорова.
— Нет, это облегчит Николаю Ангеловскому его поиски.
— Я вовсе не спрашивала у тебя разрешения, — вспыхнула Тася,
раздосадованная его отказом. — Я сказала это просто так.
— Что ж, выкинь эту мысль из головы, — коротко произнес он. —
Я не собираюсь провести остаток жизни, ожидая появления Ангеловского у себя
на пороге... И пока я не придумаю чего-то лучшего, ты будешь держать в
секрете, кто ты, и не будешь общаться со своей семьей.
Тася вырвала у него руку.
— Не стоит тебе разговаривать со мной как со своей служанкой. Или в
Англии мужья именно так говорят со своими женами?
— Я всего лишь беспокоюсь о твоей безопасности, — мягко ответил
Люк. Все его высокомерие сразу же исчезло.
Вид у него стал кроткий-кроткий, как у ягненка, но Тася не поддалась на
обман. Он может сколько угодно стараться скрыть свои властные наклонности,
но только лишь они поженятся, она станет принадлежать ему по закону..., как
лошадь. И тогда управляться с ним будет нелегко. Впрочем, она была готова
принять этот вызов.
Первым делом по возвращении в Саутгейт-Холл Тася и Люк решили сообщить Эмме,
что они женятся, но Эмма мгновенно догадалась обо всем сама, едва увидев их
вместе, стоящих бок о бок.
Тася надеялась, что Эмма будет довольна этой новостью...
Даже, по правде говоря, была совершенно уверена, что Эмма обрадуется, но
неистовый восторг девочки превзошел все ожидания Таси. С радостными криками
Эмма металась по большому холлу, тиская с любовью всех, кто попадался ей на
пути. Самсона тоже захватило это безумное счастье, и он, бегая по пятам за
Эммой, разразился басистым лаем.
— Я знала, что вы вернетесь! — кричала Эмма, чуть не сбивая Тасю с
ног. — Я знала, что вы ответите папе
да
! Он был у меня утром того
дня, когда вы оба уехали, сказал мне, что вы выйдете за него замуж, хотя
сами еще этого не знаете.
— Так и сказал? — Тася испепелила Люка укоризненным взглядом, ее
темные брови сурово сошлись над светлыми глазами.
Люк притворился, что не замечает этого безмолвного упрека, и сосредоточил
собственный гнев на Самсоне. Пес восторженно катался по полу, пачкая шерстью
обюссонский ковер.
— Почему каждый раз, возвращаясь в свой дом, я застаю это проклятое
животное?
— Самсон — не животное, он — член семьи, — обороняясь, возразила
Эмма и, не утерпев, радостно добавила:
— И мисс Биллингз теперь тоже! Нам придется искать новую гувернантку?
Но никто мне так не понравится.
— Да, надо будет поискать новую. Мисс Биллингз не сможет быть
одновременно и леди Стоукхерст, и твоей гувернанткой. — Он посмотрел на
Тасю, как бы прикидывая, сколько хлопот она сможет вынести. — Она через
неделю упадет в изнеможении.
Хотя в его словах не было никакого намека, Тася залилась краской, припомнив,
какой усталой почувствовала себя после двух любовных ночей с ним. Люк
улыбнулся, словно догадавшись, о чем она подумала.
— Теперь, мисс Биллингз, раз вы больше у меня не на службе, следует
сказать миссис Наггз, чтобы она показала вам, в какой из комнат для гостей
вы будете жить.
— Моя старая комната вполне меня устраивает, — пробормотала Тася.
— Моей невесте она не подходит.
— Но я не хочу...
— Эмма, — прервал ее Люк, — выбери комнату для мисс Биллингз
и скажи Сеймуру, чтобы он перенес туда ее вещи.
И сообщи домоправительнице, чтобы вечером накрыли стол на три прибора.
Отныне мисс Биллингз будет есть с нами.
— Да, папа! — И Эмма, сопровождаемая Самсоном, выбежала из холла.
Оставшись наедине с Люком, Тася, насупившись, взглянула на него.
— Надеюсь, ты не собираешься навестить меня сегодня ночью, — тихо
сказала она, прекрасно понимая, что именно это он и намеревается сделать.
Глаза его весело блеснули, по лицу расплылась улыбка.
— Я говорил тебе, что не люблю спать в одиночестве.
— Никогда не слышала о таком непристойном поведении! — Она
увернулась, когда он обнял ее и попытался прижать к себе. — Милорд! Кто-
нибудь из слуг увидит.
— Даже если мы будем спать в разных постелях, все равно слуги будут
считать, что мы спим вместе. Так что мы можем спокойно наслаждаться нашей
любовью. Если мы не будем вести себя нагло, о нас никто не скажет и не
подумает ничего плохого.
— Я сама так подумаю. — Искренне возмущенная, Тася выпрямилась и
натянуто проговорила:
— Я..., я не стану заниматься блудом с тобой под одной крышей с твоей
невинной дочерью! Величайшим лицемерием с моей стороны было бы после этого
давать ей моральные наставления.
— Лошадь уже увели, Тася. Поздно теперь закрывать дверь конюшни.
— Пусть. Но дверь моей спальни будет закрыта. — Голос ее звучал
строю и решительно. — До тех пор, пока мы не поженимся.
Когда Люк понял, что она не изменит своего решения, лицо его стало каменным.
Они обменялись яростными взглядами. Затем Люк круто повернулся и зашагал
прочь.
— Куда ты направился? — осведомилась Тася, побаиваясь, что он
передумает и ничего не будет.
— Устраивать свадьбу, — проговорил он сдавленно. — И как
можно скорее.
Глава 7
В последующие дни Тася почти не видела Люка. Все время, не занятое сном, он
проводил в хлопотах по организации тихой свадьбы, которая должна была
состояться в домашней часовне Стоукхерстов. К вечеру он возвращался в Саутгейт-
Холл и рассказывал Тасе о том, что успел сделать. Она никогда не знала
заранее, в каком он окажется настроении, потому что Люк бывал с ней то
нежным, то сердитым. Иногда он обнимал ее так, словно она была хрупкой
фарфоровой статуэткой, ласково обольщая нежными словами. Но с равной
вероятностью мог с силой прижать ее к стене и обращаться с ней как едва
сошедший на берег матрос с первой попавшейся уличной потаскушкой.
— Сегодня я приду к тебе в спальню, — резко заявил он после одного
особенно жаркого случая, когда он загнал ее в угол и минут пять целовал не
отрываясь.
— Я запру дверь.
— Я выломаю ее.
Он втиснул колено между ее бедер, грубо вминая в ее тело складки юбок.
Прильнув к ее губам, он глубоко просунул язык в ее рот, и она забилась в его
руках, изнывая от нарастающего наслаждения. Его дыхание жаркими волнами
ласкало ее щеки.
— Тася, — простонал он, найдя губами нежную ямку под ухом, —
я хочу тебя. Хочу до боли.
Схватив ее за кисть, он потянул ее пальцы между их телами вниз и приложил к
взбугрившейся плоти. Тася потеряла счет томительно-знойным минутам, когда,
изнемогая, стояла, отдаваясь его поцелуям, ощущая ладонью трепет его плоти.
— Мы должны остановиться, — задыхаясь, сказала она. — Это
нехорошо. Ты ведешь себя нечестно.
— Сегодня, — настаивал он, грубо хватая за пуговицы платье,
застегнутое до самого горла.
Тася вырвалась от него, но не смогла двинуться с места — ноги ее не держали,
колени подгибались.
— Ты не придешь ко мне в комнату, — упрямо повторила она. —
Никогда не прощу тебе, если ты посмеешь это сделать.
Неудовлетворенная страсть Люка придала его голосу свирепость.
— Черт побери! Какая разница — сегодня или двумя днями позже?
— Только та, что мы будем женаты.
— Ты охотно делила со мной постель до этого.
— Тогда все было иначе. Я думала, что никогда не увижу тебя. Теперь же
я собираюсь стать членом твоей семьи, частью твоего дома и не хочу терять
уважение слуг и твоей дочери, ведя себя как потаскушка.
Она говорила тихо, но твердо, не оставляя сомнений в том, что не изменит
своего решения.
Тем не менее Люк попытался еще раз. После недолгого молчания, наступившего
за ее словами, он перешел от сердитых требований к хитроумным уговорам:
— Любимая, тебя все здесь уважают и обожают. Особенно я. Ты мне нужна.
Я не могу сдержаться, так хочу обнять тебя. Все, чего я добиваюсь, —
это сделать тебя счастливой, всегда заботиться о тебе...
Тася с подозрением смотрела, как он потихоньку подходит все ближе и ближе к
ней. Вдруг он рванулся вперед, пытаясь схватить ее. Она ловко увернулась и
отбежала в сторону.
— Проклятие! — Его свирепый голос, эхом раскатившийся по холлу,
звучал в ее ушах, когда она удирала.
— И не вздумай идти за мной, — поспешно бросила она через плечо,
поклявшись не только закрыть дверь на замок, но и подпереть ее стулом.
На следующее утро он увидел ее за завтраком. Когда он вошел, Тася отвела
глаза от изумительного вида на парк, открывавшегося через стрельчатые окна,
и одарила Люка застенчивой улыбкой. Она не встала со своего места за круглым
дубовым столом, даже когда он приблизился к ней. Люк махнул рукой, отсылая
прочь служанку, убиравшую ненужную посуду.
— Доброе утро, — произнес он, глядя на поднятое к нему девичье
лицо. Перед Тасей снова был аристократ, полностью владеющий собой, его
глубоко скрытую страсть не выдавало ни одно движение непроницаемого
лица. — Можно мне присоединиться к тебе? — И прежде чем она успела
ответить, он отодвинул стул от стола и уселся рядом. — Через несколько
минут я должен уехать в Лондон, но сначала хочу задать тебе два вопроса.
Она ответила таким же деловым тоном:
— Хорошо, милорд.
— Одобришь ли ты, если я приглашу Эшборнов быть свидетелями на нашей
церемонии?
Тася кивнула:
— Мне это будет очень приятно.
— Отлично. Второе, что я хотел бы знать... — Люк поколебался, потом,
положив руку ей на колено, разгладил складку на юбке. Вдумчивые синие глаза
встретились с ее прозрачным взглядом.
— Так в чем дело? — мягко поторопила его Тася.
— Я хотел поговорить насчет свадебного кольца. Я подумал..., подойдет
ли тебе что-то вроде этого? — Он раскрыл ладонь.
Глаза Таси широко открылись при виде тяжелого золотого обруча, лежавшего у
него на ладони. Она протянула руку и осторожно взяла кольцо, чтобы лучше
рассмотреть резной узор из роз и листьев на сверкающей поверхности. Золото,
казалось, вобрало в себя тепло его кожи.
— Это фамильное, — объяснил он. — Уже много поколений его
никто не надевал. — Люк наблюдал, как бережно она повертела кольцо в
тонких пальцах, вглядываясь в особенности рисунка, деликатно касаясь
вырезанных лепестков. — Для англичан, — продолжал он, — роза
— символ тайны. Много лет назад роза, висевшая над столом, означала, что все
сказанное за ним должно оставаться в секрете.
Внезапно перед Тасей промелькнула картина: мужчина и женщина на постели,
длинные пальцы женщины вытянуты, кольцо скользит по ее пальцу... У мужчины
темные волосы, борода..., и синие глаза. Видение исчезло, но Тася поняла,
кто были эти любовники. Она с улыбкой посмотрела на Люка:
— Твой предок Уильям подарил его своей любовнице.
Так ведь?
Улыбка смягчила суровую линию его губ.
— Рассказывают, что он полюбил ее с первой встречи и не переставал
любить до самой смерти. — Он окинул ее ласкающим взглядом. — Я
пойму, если ты предпочтешь что-то другое, может быть, с драгоценным камнем.
Это кольцо старомодное...
— Нет, я хочу это. — Тася сжала кольцо в ладони. — Оно
прекрасно.
— Я надеялся, что ты так и решишь. — Люк склонился над ней,
опершись рукой на спинку ее стула. — Прости меня за вчерашний вечер.
Мне нелегко, когда ты совсем рядом, а я не могу быть с тобой в одной
постели.
Тася опустила ресницы.
— Мне тоже это нелегко далось. — В порыве жаркого притяжения она
придвинулась к нему и приглашающе приоткрыла губы. После их вчерашней стычки
она плохо спала.
Одна, во мраке спальни, она жаждала его горячих поцелуев, близости его тела.
Люк улыбнулся и отклонил голову за секунду до того, как губы их
соприкоснулись.
— Нет, маленькая негодница, ты только дразнишься, соблазняя
меня. — Он встал и, забрав у нее кольцо, угрожающе помахал им. —
Но когда я надену его тебе на палец, я буду обладать тобой, когда захочу...
И к черту всякую благопристойность!
Тася и Эмма тихо беседовали в комнате, которую Эмма выбрала для Таси. Это
была одна из самых красивых комнат в Саутгейт-Холле. Здесь стояла
необыкновенная кровать в виде саней, закрытая занавесками из шелковой парчи
персикового цвета с толстыми золотыми кистями. Эмма растянулась на ковре. Из
тарелки с украденным на кухне печеньем она попеременно то угощала Самсона,
то угощалась сама.
Пес, развалясь около нее, после каждой проглоченной сладости шумно
облизывался.
Тася сидела в кресле с корзинкой для шитья и чинила порванную манжету
мужской рубашки. Она не могла удержаться от смеха, глядя на перепачканные
сахарной пудрой мордочки Эммы и Самсона.
— Эмма, надо ли закармливать Самсона сладким? — спросила
она. — Не уверена, что это хорошо для него..., да и для тебя тоже.
— Я ничего не могу поделать с тем, что хочу есть. Чем выше я
становлюсь, тем больше появляется места, которое надо заполнить, —
вздохнула Эмма и села по-турецки. — Я никак не перестану расти.
Надеюсь, что иностранец, за которого мне суждено выйти замуж, будет высоким.
Ужасно было бы все время смотреть сверху вниз на собственного мужа.
— Какого бы ни был он роста, он будет таким, как тебе надо, —
отозвалась Тася.
Эмма продолжала листать дамский журнал, изучая последние требования моды для
осенних платьев.
— Крик моды в этом году — бронзовый цвет, — объявила она,
протягивая журнал Тасе, чтобы та посмотрела. — Мисс Биллингз, вам нужно
платье для улицы в точности такое, как здесь: с оборкой по подолу и
бантиками на запястьях. И бронзовые ботиночки в тон.
— Не уверена, что бронзовый цвет мне пойдет.
— Пойдет, пойдет, — серьезно уверяла Эмма. — Кроме того,
любой цвет будет приятнее черного и серого, которые вы носите.
Тася рассмеялась.
— Я очень люблю розовый, — мечтательно проговорила она. —
Такого бледного оттенка, что он кажется почти белым. И ничего нет красивее
розового жемчуга.
Это замечание вызвало торопливый шелест страниц.
— Я видела в конце..., вечернее платье, которое будет замечательно
смотреться именно в таком цвете... — Внезапно Эмма остановилась и уставилась
на Тасю широко открытыми глазами.
— В чем дело? — спросила Тася.
— Я сейчас подумала... Как мне теперь вас называть? Вы ведь больше не
будете мисс Биллингз. А звать вас
мачеха
просто ужасно. И вам не столько
лет, чтобы звать вас мамой... К тому же, мне кажется, это будет не совсем
правильно..., так вас называть...
Тася отложила шитье, понимая суть беспокойства девочки.
— Нет, — ласково сказала она. — Мэри остается твоей матерью и
будет ею всегда, хоть она и на небесах. Твой отец никогда ее не забудет, и
ты тоже. Я буду новой женой твоего отца, но не заменю ее. У нее свое место в
вашей жизни, у меня будет свое.
Успокоенная этими словами, Эмма кивнула. Она по
...Закладка в соц.сетях
