Жанр: Любовные романы
Ангел севера (Стоукхерсты 1)
...тит у меня хороший. Мне дают все, что я люблю: щи, блины с икрой и
замечательные грибы в сметане. И сколько угодно каши.
- Я и спрашивать не буду, что такое каша, - усмехнулся Люк уголком рта. Он
вглядывался в ее лицо, нежно обвел пальцем темные круги под глазами, словно это могло
заставить их исчезнуть. - Ты плохо спишь.
Тася покачала головой и тихо сказала:
- Они никогда меня не отпустят. Не думаю. Люк, что ты чего-то здесь добьешься.
- Я много чего могу добиться, - грубовато перебил он ее. - Сейчас я ненадолго уйду.
Попытайся поспать, пока я не вернусь.
- Нет. - Она вцепилась в него. - Не уходи еще.., или я решу, что только вообразила, что
ты был здесь. Обними меня.
Люк снова заключил ее в объятия.
- Любовь моя, - проговорил он, и его теплое дыхание согрело ее лицо. - Милая мря,
бесценная жена. Разве ты не знаешь, что я могу сражаться за тебя со всем миром?
Она рассмеялась дрожащим смехом:
- Думаю, что так и придется!
- В день нашей свадьбы я посчитал, сколько ночей проведу с тобой. По меньшей мере
десять тысяч. Неделю у меня украли. Ничто не разлучит нас на остальные.
- Не надо... - Она прикрыла ладонью ему рот. - Не искушай судьбу.
- Я скажу, какая тебя ждет судьба. - Люк отклонился и посмотрел ей прямо в глаза. -
Тебе предстоит провести девять тысяч девятьсот девяносто три ночи в моих объятиях. И я их
получу все, чего бы это ни стоило. Можете не сомневаться, леди Стоукхерст.
Сидя на покрытых ковром ступенях лестницы, Николай наблюдал за Люком,
направлявшимся к нему.
- Ну, теперь вы убедились, что с ней обращаются хорошо. Еда, книги, одежда...
- Все равно это тюрьма, - холодно отозвался Люк.
- Тася вам рассказала свою историю насчет Савелия Игнатьевича? - Николай
улыбнулся в непонимающее лицо Люка и добавил, объясняя:
- Графа Щуровского.
Остановившись на верхней ступеньке, Люк посмотрел на него:
- Она сказала мне, что вы ей не верите.
- Между Щуровским и Мишей не было никаких отношений.
- Вы спрашивали об этом Щуровского? - поинтересовался Люк.
- Это ничего не даст, только опозорит меня. Все это ложь от начала до конца. Она
придумала эту историю от отчаяния и хочет всех нас оставить в дураках.
- Тогда почему же она не рассказала эту историю на суде, во время разбирательства?
Она не лгала тогда, не лжет и теперь. Но вы скорее отправите невинную женщину на смерть,
чем взглянете в лицо неприятной истине.
- Вы смеете говорить мне об истине? - Голос Николая вдруг приобрел угрожающие
интонации. Он встал и в упор посмотрел на Люка. Такой же высокий, он был сложен
совершенно иначе. У Люка была широкоплечая мускулистая фигура атлета. Николай был
жилист и гибок, как кошка. - Мне хочется вогнать вам в глотку эти слова, - сказал
Николай. - Идите спрашивайте Щуровского. Благословляю. Хотелось бы мне увидеть ваше
лицо, когда вы поймете, что натворила ваша жена.
Люк повернулся, чтобы уйти.
- Подождите, - остановил его князь. - Не пытайтесь увидеться со Щуровским сейчас.
Пойдите к нему вечером. Когда стемнеет. Русские такие дела делают по ночам. Понимаете?
- Понимаю. Русские любят все делать в тайне.
- Мы предпочитаем слово "скрытно", - мягко поправил его Николай. - Этим
достоинством, кузен, вы явно не обладаете. Ночью я пойду с вами. Щуровский не говорит
по-английски. Вам понадобится переводчик.
Люк издал хриплый смешок:
- Вы последний человек, кого я хотел бы взять с собой.
- Не будьте дураком. Не думайте, что я преследую вашу жену по личным мотивам.
Если будет доказано, что я ошибся.., что Тасю осудили несправедливо.., я поцелую край ее
подола и буду молить о прощении. Я хочу только одного - чтобы убийца моего брата был
наказан.
- Вам нужен козел отпущения, - едко отозвался Люк. - Вам все равно, кто им будет,
лишь бы чья-то кровь пролилась взамен крови Михаила.
Плечи Николая напряглись, окаменели, но больше он ничем не выдал своих чувств.
- Сегодня вечером я иду с вами, Стоукхерст, и мы вместе убедимся в том, что Тася
лжет, и больше не будем сомневаться в том, кто именно убил Мишу.
Остаток дня Люк провел в посольстве, заставив лорда Брамуэлла и его секретаря
составить официальную жалобу о похищении и незаконном задержании жены подданного ее
величества королевы Англии.
Вечером Люк опять был во дворце Ангеловских. Николай небрежно приветствовал его,
грызя яблоко. На взгляд Люка, оно было необычным - с белоснежной мякотью и почти
прозрачной желто-зеленой кожицей.
- Это русская антоновка, ее еще называют восковым яблоком, - проговорил он,
вытаскивая из кармана еще одно. - Я их очень люблю. Хотите попробовать?
Хотя Люк не ел весь день, он покачал головой.
Николай рассмеялся.
- Какие вы, англичане, гордецы, - насмешливо произнес он. - Вы будете голодать, но
не примете пищи из моих рук. Это всего лишь яблоко, кузен. - И он бросил его Люку.
Тот легко поймал его и, надкусив хрустящий кисло-сладкий плод, проворчал:
- Я вам не кузен.
- Кузен, кузен. Тася - внучка двоюродной сестры моего отца. Так что мы теперь
связаны родством. Русские очень ценят родственные связи, какими бы далекими они ни
были.
- Ценят, но преданности не испытывают, - с издевкой заметил Люк.
- Убийство как-то охлаждает родственные чувства.
Обменявшись ненавидящими взглядами, они направились к ждавшей на улице
лакированной черной коляске. Большая часть пути до дома Щуровского прошла в полном
молчании. Коляска летела по уже опустевшим улицам. Мягкий теплый свет лился из окон
домов и дворцов, мимо которых они проезжали.
- Вероятнее всего, Щуровский сегодня вечером у царя, - заметил Николай. И, не
обращая внимания на то, что Люк не ответил, небрежно продолжал:
- Они очень близки, почти как родные. Когда царь отправляется в Царское Село, в свой
загородный дворец, он всегда требует, чтобы Щуровский был в числе сопровождающих.
Граф - человек не только влиятельный, но и очень хитрый.
- Вы уважаете его?
- Нет. Разумеется, нет. Щуровский станет на четвереньки и будет лаять собакой, чтобы
угодить государю.
- Что вам известно о его личной жизни?
- Внебрачных связей у него нет. Некоторых людей мучают плотские желания, но
Щуровский к таким не принадлежит. Он питает страсть к политике, к власти.
- Вы не можете быть так наивны. - Люк пожал плечами.
- Придворное общество России - это очень узкий круг лиц. Здесь сохранить тайну
невозможно. Если бы у Щуровского проявлялся вкус к мальчикам, об этом бы все узнали.
Между тем о нем не было ни слова. Да и мой брат вечно хвастался своими победами,
несмотря на все усилия семьи притушить эти разговоры. Так вот, Миша никогда не
упоминал и не намекал на то, что он хотя бы знаком со Щуровским. Между ними не было
никаких отношений.
- Значит, Михаил компрометировал свою семью, - задумчиво сказал Люк. - Я думаю,
Ангеловским очень хотелось, чтобы эти слухи прекратились. Не так ли?
Впервые с момента их встречи в золотистых глазах Николая мелькнуло какое-то
чувство.
- Не надо, - тихо и жестко проговорил Николай. - Даже и не думайте такого, или я...
- Убьете меня? - предположил Люк, поднимая темную бровь. - Полагаю, что вы
способны на убийство.., несмотря на наши родственные связи.
Николай стиснул зубы и яростно сверкнул глазами. Ненависть накрыла их тяжелым
облаком. Наконец они подъехали к дому Щуровского, двухэтажному особняку на берегу
Невы. Перед золоченой резной дверью стояли двое часовых.
- Это дворники, - сказал Николай, выходя из экипажа. - Безвредные сторожа. Прежде
чем вы начнете рубить их в капусту, дайте-ка я с ними поговорю.
Люк выбрался из коляски вслед за ним и наблюдал, как Николай перебросился со
сторожами парой слов, а потом сунул им несколько монет. Те, быстро и бесшумно открыв
двери, пропустили их в дом.
Поговорив о чем-то с подошедшим лакеем, Николай жестом пригласил Люка следовать
за ним по коридору, обитому золотой парчой.
- Никого из семьи дома нет. Графиня в деревне, а графа ждут попозже, ближе к ночи.
- А пока?
- Мы подождем. И выпьем. Вы как, Стоукхерст, - пьющий человек?
- Не особенно.
- У нас, русских, есть поговорка: "Не пить - не жить".
Они направились в библиотеку, обставленную в западноевропейском стиле: высокие
книжные шкафы, мебель красного дерева, кожаные кресла. Слуга принес на подносе рюмки
и несколько запотевших бутылок.
- Это водка, настоянная на различных травах и тому подобном, - объяснил Николай,
наливая в рюмку янтарную жидкость и указывая на бутылки, - на березовых почках, на
древесном угле, на перце, на лимонных корочках...
- Мне березовую, - откликнулся Люк.
По кивку Николая слуга принес еще один поднос - с закусками: икрой, хлебом,
селедкой. Николай с довольным видом устроился в кресле, держа в одной руке рюмку водки,
в другой - ломоть черного хлеба, намазанный зернистой икрой. Мгновенно расправившись с
ними, он вновь наполнил рюмку. Желтые глаза его пристально вглядывались в Люка.
Внезапно он показал на крючок на месте левой кисти Люка и спросил, осушив вторую
рюмку:
- Как это случилось?
- Покалечился при пожаре.
- А! - В коротком восклицании не было ни удивления, ни сочувствия. Николай
продолжал оценивающе разглядывать его. - Почему вы женились на Тасе? Надеялись
получить какую-то долю ее состояния?
- Я не нуждаюсь в деньгах, - холодно отвечал Люк.
- Тогда почему? Вы чем-то обязаны вашим друзьям Эшборнам?
- Нет. - Люк слегка запрокинул голову, допивая водку.
Напиток был мягким и холодным, но жгучая волна опалила ему горло.
- Значит, по любви, - продолжал Николай. В его голосе, как ни странно, не было
насмешки. - Разумеется, вы ранее никогда не видели девушки, подобной Анастасии
Ивановне? Так ведь?
- Да, - угрюмо буркнул Люк.
- Это потому, что Тасю воспитывали в старорусских "теремных" традициях. Она жила
в деревне, подальше от мужских глаз, и не видела никого, кроме отца, нескольких близких
родственников и учителей. Птица в золотой клетке. Так воспитывали дочерей на протяжении
многих поколений, но это было давно. В наши дни такое воспитание редкость. Когда Тасю
увидели на первом "белом" балу, все мужчины Санкт-Петербурга были увлечены ею.
Странная, тихая, красивая девушка. Прошел слух, что она ведьма. Я чуть сам в это не
поверил, когда заглянул в ее бездонные глаза. Все мужчины одновременно страшились и
желали ее. Кроме меня. - Николай замолчал и вновь наполнил рюмку Люка. - Я хотел, чтобы
брат получил ее.
- Почему?
- Мише был нужен кто-то, кто мог заботиться о нем и понять, какие демоны терзают
его душу. Ему была нужна жена из хорошего рода, умная, чуткая, терпеливая женщина, чье
чувство долга принудит ее оставаться с ним, несмотря на все оскорбления и издевательства.
Все эти черты я видел в Тасе.
Люк смерил его яростным взглядом:
- А вы не подумали о том, что Михаил ее просто погубит, вместо того чтобы
воспользоваться ее помощью?
- Конечно. Но это не имело значения, раз появился шанс спасти Мишу.
- Он получил то, чего заслуживал. - С мрачной улыбкой Люк сделал глоток водки.
- А теперь это же получит и Тася.
Люк уставился на русского тяжелым взглядом, ненависть захлестывала его. Если с
Тасей что-то случится, Ангеловские дорого заплатят за это. Оба замолчали - водка начала
оказывать свое притупляющее чувства действие. Только поэтому Люк не бросился на
русского князя в попытке свернуть ему шею.
В библиотеку бесшумно вошел слуга и приглушенным голосом обратился к Николаю.
Разговор длился довольно долго, после чего Николай махнул рукой, отпуская слугу, и,
нахмурившись, повернулся к Люку:
- Он сказал, что Щуровский вернулся, но он болен. - Видя недоумение Люка, князь
объяснил:
- Слишком много выпил. Все еще хотите поговорить с ним сегодня?
Люк поднялся на ноги:
- Где он?
- У себя в спальне, готовится ко сну. - Поняв, что решение Люка увидеть Щуровского
непреклонно, Николай закатил глаза к небу. - Ладно, пойдем к нему. Может, нам повезет, и
он потом ничего не вспомнит. Но только на пять минут. Понятно? После этого сразу уходим.
Они поднялись наверх, в роскошные покои. Щуровский сидел на краю постели,
безучастно ожидая, пока слуга его разденет. Он совсем не был похож на того лощеного
самоуверенного человека, которого Люк впервые увидел на приеме во главе стола среди
знатных гостей. Сейчас его седые волосы были неряшливо всклокочены, глаза покраснели,
взгляд затуманился. Рубашка была расстегнута до пояса, открывая обвисшее рыхлое тело. В
комнате стоял сильный запах вина и табачного дыма, казалось, исходивший от старика.
- Не знаю, зачем я это делаю, - зло шепнул Николай, заходя в комнату, и уже громко
позвал:
- Граф Щуровский...
Ваше высокопревосходительство... - Помолчав, он коротко приказал растерянному
слуге:
- Пошел прочь.
Без лишних понуканий слуга быстро вышел из спальни.
Он промелькнул мимо Люка, не сказав ни слова. Люк не стал проходить в комнату, а
остался около двери. Какой-то инстинкт не позволил ему пройти вперед. Он почувствовал,
что ему лучше быть незаметным. Перед его глазами разворачивался странный спектакль, и
он хотел в нем разобраться, несмотря на незнание языка.
- Ваше высокопревосходительство, я приношу свои извинения, что потревожил вас, -
начал Николай по-русски, подходя к поникшей фигуре на краю постели. - Я буду краток и
затем оставлю вас в покое. Мне хотелось бы спросить вас кое о чем. Это касается смерти
моего брата, Михаила Дмитриевича. Ваше высокопревосходительство, вы не помните, были
ли вы с ним знакомы?
- Миша, - хрипло проговорил Щуровский, поднимая глаза на золотоглазого молодого
мужчину, стоявшего перед ним, и сразу чудесным образом преображаясь. Казалось, он ожил:
плечи распрямились, лицо порозовело, словно перед ним предстало волшебное видение. В
темных глазах блеснули слезы. - Мой прекрасный мальчик, мой милый тигреночек, ты
явился мне! Я знал, что ты вернешься, дорогой мой Миша!
Николай застыл, его лицо окаменело.
- Что? - прошептал он.
Тонкие пальцы Щуровского ухватились за край одежды Николая и настойчиво
потянули его к себе. Николай медленно подчинился безмолвному приказу и опустился перед
сидящим человеком на колени, не отрывая взгляда желтых глаз от лица Щуровского. Он
оставался абсолютно неподвижным, когда дрожащая рука графа ласково погладила его
золотисто-каштановые волосы. Худое лицо Щуровского исказилось мучительной любовной
тоской.
- Прекрасный мой Миша, я не хотел тебе вреда. Ты огорчил меня, когда сказал, что
расстанешься со мной. Но теперь ты снова здесь, мой любезный, и все остальное не важно...
Люк увидел, как содрогнулся Николай Ангеловский, и недоуменно нахмурился.
- Что ты сделал? - прошептал Николай. Глаза его смотрели в упор на графа
Щуровского.
Граф улыбнулся в блаженном безумии:
- Дорогой мальчик... Ты никогда не покинешь меня. Не так ли? Вся радость небес в
твоих объятиях. И тебе я тоже нужен, поэтому ты и вернулся к своему Савелию. - Он нежно
дотронулся до лица Николая. - При мысли, что теряю тебя, я почувствовал себя погибшим.
Никто не понимает...
Никто не испытал такой глубокой любви, как мы. Когда ты так жестоко насмехался
надо мной, я обезумел и схватил со стола нож для разрезания бумаг... Я хотел только одного
- чтобы ты перестал говорить эти ужасные слова, хотел прекратить твой злой смех. - Граф
почти мурлыкал. - Скверный мальчик, прелестный мальчик, теперь все забыто.
Мы прибавим и эту тайну к нашим другим секретам. Дражайшая любовь моя... - Он
склонялся все ниже к лицу Николая с явной целью...
Николай успел отдернуться до того, как губы Щуровского прикоснулись к нему.
Резким движением он поднялся с колен, с трудом втягивая воздух сквозь сжатые зубы. Его
била нервная дрожь. Растерянный, посеревший, Николай потряс головой и вдруг, как
испуганная кошка, бросился из спальни. Граф повалился на постель в безудержных
рыданиях.
Люк следовал за Николаем в его паническом бегстве из дома Щуровского.
- Ангеловский! - прорычал он. - Проклятие... Скажите мне, что случилось?
Николай остановился, лишь оказавшись на свежем воздухе. Он замер, шатаясь, сделал
несколько шагов и остановился, отвернувшись от Люка, с трудом пытаясь отдышаться.
- Что он сказал? - настаивал Люк. - Ради Бога...
- Он признался, - наконец выговорил Николай.
- Старческий пьяный бред. - Сердце Люка стучало как молот.
Николай покачал головой, все еще пряча лицо:
- Нет. Он убил Мишу. Теперь я не сомневаюсь.
Дюк с облегчением закрыл глава.
- Слава Богу, - прошептал он.
Заметив их появление, кучер Ангеловских подал поближе коляску и остановился возле
них. Николай ничего не видел и не слышал. Буря клокотала в его душе.
- Как трудно во все это поверить! Легче было считать виновной Тасю... Насколько же
легче!
- Теперь мы пойдем в полицию, - объявил Люк.
Николай горько рассмеялся:
- Что вы понимаете в России?! Может, в Англии все по-другому, но у нас член
правительства не может быть в чем-то виноват. Особенно если этот человек близок к царю.
Слишком многое зависит от влияния Щуровского - реформы, политика. Если падет он,
падут и другие, связанные с ним. Этого никто не допустит. Только слово пророни о
Щуровском, и завтра поплывешь вниз по Неве с перерезанным горлом. У нас нет
правосудия. Голову дам на отсечение: кто-то еще знал о связи графа с Мишей. Ручаюсь, что
министр внутренних дел был в курсе всего. Он сделал карьеру на том, что использовал
чужие секреты к своей выгоде. И все замешанные в этой истории не смогут признать суд не
праведным, а приговор - несправедливым, им выгоднее принести Тасю в жертву.
Люк был возмущен:
- Если вы думаете, что я допущу .чтобы мою жену казнили на радость вашим вонючим
правительственным чиновникам...
- Сейчас я ни о чем не могу думать. - Николай злобно взглянул на Люка. Румянец
снова заиграл у него на щеках, и, казалось, он стал легче дышать.
- Я хочу забрать Тасю из этой Богом забытой страны как можно скорее.
Николай коротко кивнул:
- В этом мы сходимся.
Люк улыбнулся ему циничной улыбкой:
- Простите, но мне трудно поверить в эту внезапную перемену мнения. Несколько
минут назад вы хотели казнить ее собственной рукой.
- С самого начала я хотел только одного - правды.
- Нужно было упорнее искать ее.
- Вы, англичане, народ умный, - насмешливо заметил Николай. - Вы всегда поступаете
самым разумным образом.
Так, что ли? Все эти ваши бескровные правила, законы, установления... Вы уважаете
только тех, кто живет по вашему образцу. И считаете, что лишь англичане - народ
цивилизованный, а все остальные - дикари.
- Разумеется, нынешний опыт убедит меня в обратном, - саркастически заметил Люк.
Николай вздохнул и почесал в затылке, взлохматив выгоревшие на солнце волосы.
- Тася жить здесь, в России, больше не сможет. Этого мне не изменить. Но я помогу
вам благополучно вернуться в Англию. То, что она оказалась здесь в опасности, - моя вина,
и мне ее исправлять.
- А Щуровский? - тихо спросил Люк.
Николай посмотрел в сторону кучера и снизил голос до шепота:
- О нем я позабочусь. Справедливость восторжествует.
Люк взглянул на мстительное лицо молодого человека и покачал головой:
- Вы не можете его хладнокровно убить.
- Это единственный способ. И делать это мне.
- Граф явно гибнет, раздавленный своей виной. Он и так вскоре доконает себя. Почему
бы не предоставить времени и событиям идти своим ходом?
- А вы могли бы спокойно стоять в стороне и ничего не делать, если бы ваш брат был
убит?
- У меня нет брата.
- Тогда ваша рыжеволосая дочурка. Разве не стали бы вы мстить сами, если бы не было
другого пути наказать ее убийцу?
Люк весь внутренне сжался и промолчал.
- Может быть, вы считаете, что такой избалованный себялюбец, как Миша, вообще не
заслуживает подобных хлопот? - мягко осведомился Николай. - Может, вы считаете его
смерть небольшой потерей для всех? Возможно, вы и правы, но он мой брат, и я не могу
забыть, что когда-то он был невинным ребенком. Если бы вы знали нашу жизнь, вы бы
кое-что поняли: Миша виноват в том, что стал таким. Наша мать была тупая крестьянка,
которая только и умела, что рожать детей. Наш отец был чудовищем. Он... - Николай
помолчал несколько секунд, подавленный собственными воспоминаниями, и продолжал
невыразительным голосом:
- Иногда я находил своего брата в темном углу, в шкафу, плачущего, истекающего
кровью. Все знали, что он был предметом отцовской похоти. Не знаю, почему он выбрал для
этого Мишу, а не меня. Никто не осмеливался вмешаться. Однажды я попытался перечить
отцу, так он бил меня до тех пор, пока я не потерял сознание. Малоприятная штука -
зависеть от милосердия человека, у которого его нет. Наконец я повзрослел достаточно,
чтобы.., убедить отца оставить Мишу в покое. Но было уже слишком поздно. Моего брата
погубили еще до того, как он получил возможность вести достойную жизнь. - Губы Николая
скривились в болезненной усмешке. - И меня тоже.
Люк, не в силах слушать этот ужасный рассказ, не сводил глаз с великолепной
пустынной улицы. Коляска пронеслась мимо собора с луковицами куполов, зданий,
стоявших вдоль реки так ровно, как на параде. Никогда он не чувствовал себя так неуютно и
неловко.., таким англичанином. Эта красивая непростая страна безжалостно гнет человека по
своей воле, будь он смирен или горд, богат или беден.
- Прошлое Михаила.., и его смерть.., меня не касаются, - наконец безучастно произнес
он. - Не мне давать вам советы, что делать дальше. Я хочу одного - забрать свою жену и
увезти ее в Англию.
Тася мирно спала. Она поступила, как велел Люк: легла, когда он ушел... Впервые за
много дней она смогла отдохнуть. Теперь все заботы позади. Люк нашел ее и сейчас делает
все возможное, чтобы освободить. Теперь, когда она знает, что случилось в ту страшную
ночь, когда об этом знает Люк, все сомнения и угрызения совести исчезли.
Сон ее прервался, когда большая мужская рука прикрыла ей рот, чтобы приглушить
возглас удивления, и хриплый родной голос прошептал ей в самое ухо:
- Мы еще не все дела закончили.
Глава 11
Тася мгновенно открыла глаза и увидела над собой смуглое, заросшее щетиной лицо.
Радость переполнила ее, когда до затуманенного сном сознания дошло, что это Люк, и
сердце затрепетало часто-часто. Он снял руку с ее рта.
- Люк...
- Ш-ш-ш... - Его рот накрыл ее губы жадным поцелуем.
- Как ты сюда попал? - ахнула она, отворачиваясь, чтобы договорить:
- Полковник Редков сказал, что охрана усилена и больше посетителей ко мне не
пустят...
- Николай отменил его приказ. Мы заперты вместе на ночь.
- Но почему вдруг Николай?..
- Позже. Сейчас я хочу тебя.
Его тяжелое тело придавило ее, и все вопросы потеряли значение, растворились в
пылком волнении. Казалось, что она не была с ним давным-давно, а как же хорошо было
снова оказаться вместе, ощущать его тело, прижавшее ее к кровати, почувствовать натиск
его жаркого рта. Где-то в глубине Тасиного горла родился стон, и она заметалась, стремясь
выпутаться из мешающих ей простыней. Люк продолжал целовать ее, ласкать, дразнить,
припечатывать ртом ее губы. Сквозь льняные простыни, сквозь одежду Тася ощутила его
восставшую плоть, твердую и напористую. Она выгнулась навстречу, требовательным
покачиванием бедер умоляя его овладеть ею.
Люк, приподнявшись, сбросил на пол простыни, открыв ее стройную фигурку в
тоненькой батистовой ночной рубашке. Полуоткрытыми губами он прошелся по ее
обнаженной коже, следуя за отступающим краем батиста, который она торопливо стягивала
с себя дрожащими руками. Его голова склонилась над ее открывшейся грудью, губы нашли
нежные пики и втянули в себя.
Они устремились друг к другу, раздевая и раздеваясь, прикасаясь, стремясь
дотронуться, прильнуть кожей к коже.
Люк был еще полуодет, когда вошел в нее: рубашка всего лишь распахнута, брюки на
одной ноге. Решительный выпад заставил Тасю ахнуть от легкой боли, а тело ее уже с
готовностью уступало безжалостной мужской силе. Он целовал ей шею, подбородок, а затем
нажал и проник в нее еще глубже, заставляя ее стонать от наслаждения. Ее руки гладили его
по плечам, пальцы впивались в мощные мышцы.
Он перекатился на спину, плотно придерживая ее рукой.
Тася оказалась на его бедрах и уперлась руками в крепкое тело. Она отыскала
идеальный угол касания, всем телом прижав сладостную точку их соединения. Она
приподнималась и толчком опускалась вниз, наслаждаясь жарким скольжением внутри себя.
Он послушно следовал заданному ею темпу, его глаза сияли в полутьме сапфировым
блеском, неотрывно следили за выражением ее лица.
Она ритмично покачивалась, испытывая острое удовольствие от силы и мощи
распластанного под ней тела, крепко захваченного в плен ее бедрами. Она замедлила
скорость своего движения, мучая себя и его, потому что каждый выпад, каждый рывок
подталкивал ее все ближе и ближе к последнему пределу, к самому краю необычайной
полноты чувств. Внезапный взрыв сладкой муки настиг ее, она вся напряглась, задрожала и
отчаянно закусила губы, сдерживая всхлип. Люк пригнул правой рукой ее голову к себе и
заглушил ее вскрик губами. Стон своего освобождения он выдохнул в нее, когда в последнем
порыве рванулся вверх. Опустошенный, удовлетворенный, Люк расслабленно раскинулся, а
Тася приникла в бессильной истоме к нему на грудь.
Спустя какое-то время она потянулась с протяжным вздохом, не спеша сняла ночную
рубашку с себя и остатки одежды с Люка. Он лежал на постели, как избалованный султан,
лениво принимающий ухаживания своей любимой наложницы.
- Ты и представить себе не можешь, как я скучала об этом, - сказала Тася, швыряя на
пол его рубашку, после чего она снова легла на него, сначала поводив кончиками грудей по
его обнаженному телу.
Люк улыбнулся, играя ее длинными волосами.
- У меня есть идея. - Он водил пушистыми кончиками Тасиных локонов по своей
груди и шее, а затем стал щекотать ими ее плечи. - Ты так хорошо стала это делать, что,
по-моему, тебя лучше забрать поскорее в Англию. Такой талант пропадать зря не должен.
- Я согласна, - мечтательно проговорила она, приникая губами к его теплой коже. -
Давай уедем сейчас же.
- Завтра ноч
...Закладка в соц.сетях
