Жанр: Любовные романы
Любовная петля
...лое нижнее белье, видневшееся из-за расстегнутых пуговиц,
позволяло угадывать тонкую талию. Ее персиковая кожа и белокурые волосы
соблазнительно оттенялись темно-голубым платьем и давали Филиппу простор для
фантазии. Он представил ее, одетую в тонкий шелк, и пришел к выводу, что она
будет изысканна.
Однако, явно ощущая расставленные ею ловушки — коварные женские
приспособления для неосторожных мужчин, Филипп без колебаний бросился бы в
этот омут, принимая любую игру, которую она ему навязала, но при этом держал
бы ухо востро.
При всей непроницаемости лица Филиппа, Алиса интуитивно учуяла, что это
крепкий орешек и его нелегко будет раскусить. Она тихо рассмеялась и, как бы
невзначай, коснулась его руки своей, затянутой в перчатку, маленькой ручкой.
— Как обременительна известность, — с аристократической
манерностью сказала она. — Люди постоянно смотрят на нас, как на пример
для подражания. Папа должен был убедиться... ну, что вы — человек
респектабельный.
Это позабавило Филиппа, и его губы расплылись в неподдельной улыбке.
— Ну и что, я оказался именно таким человеком?
— Папа разрешил нам разговаривать с вами, — с притворной
скромностью пролепетала Алиса, опустив красивые ресницы. — Если бы он
так не считал, то бы не сделал этого.
Дразнить доверчивых мужчин ложными надеждами — твоя вторая натура
, —
подумал Филипп, глядя на очаровательное невинное личико Алисы и внутренне
упрекая себя за податливость.
Но как человек благовоспитанный, не однажды принятый при дворе короля
Чарльза, он не обнаружил на лице неуважительных мыслей и, с видом
безупречной почтительности, элегантно кивнул в знак согласия.
— Лорд Стразерн — человек мудрый. Проверяет каждого, кто чем дышит. Но
иначе и нельзя в наше неспокойное время.
— Да, да, вы правы! — с сияющей улыбкой подтвердила Алиса.
В глубине души Филипп поздравил Алису со столь естественной улыбкой, так не
соответствующей его представлению о женщинах-роялистках. Он был уверен, что
они, вопреки своим очаровательным манерам, бессердечные интриганки. И не
сомневался, что уважающий себя мужчина не должен подпускать их к своему
сердцу на пушечный выстрел, чтобы навсегда не утратить свои принципы.
На улыбающемся лице Алисы обнаружились притягательные ямочки.
— Итак, сэр Филипп, ради бога, расскажите нам, как вы находите Англию
после длительной ссылки на континент?
— Чем дольше я живу в Эйнсли Мейнор, тем больше испытываю
удовлетворение, — стараясь выглядеть независимым, произнес Филипп. Он
удивился своему ответу, потому что неожиданно ощутил, что это правда.
— Так и должно быть, сэр Филипп, — вступила в разговор
Абигейл. — Я уверена, что жить в своем поместье в Англии гораздо
комфортнее, чем снимать жилье на континенте, даже если это поместье
нуждается в ремонте.
Она осторожно взглянула на Филиппа: поведение Алисы вызывало в ней явное
недоумение, что, по ее мнению, не мог не заметить этот джентльмен. Абигейл
не могла понять, что сделало Алису такой разговорчивой с совершенно
незнакомым мужчиной. Сама леди Стразерн предпочитала быть предельно краткой
при встречах на улице. И это было нормой приличия в Англии, где долгие годы
шла борьба убеждений, и где нельзя было доверяться с легкостью первому
встречному.
Филипп понимал необходимость заверить своих собеседниц в дружеском к ним
расположении, поэтому решил как можно дольше задержать леди Стразерн и
повернуть разговор так, чтобы непринужденно коснуться своего прошлого.
— Я редко встречался с дядей Ричардом, — начал он издалека, —
как до, так и после войны... Что случилось с Эйнсли и другими поместьями
вокруг? Я не слышал, чтобы поблизости происходили какие-то бои...
Филипп затронул Абигейл за живое, и она заговорила с отчаянием в голосе.
— Эйнсли Мейнор, как и другие владения в этом районе, подверглись
нападению и грабежу мародеров. И с той поры нет никакой возможности привести
поместья в нормальный вид, хотя прошло уже немало времени. Когда-то Западный
Истон ничем не отличался от других подобных городов, здесь жили разные люди,
одни поддерживали короля, другие — республиканцев. Но после того как все
были разорены республиканской армией, в Западном Истоне остались одни
роялисты, — и, осторожно взглянув на Филиппа, добавила: — Я бы не
хотела после этого симпатизировать круглоголовым!
Филипп проявил явное одобрение:
— Тогда я рад сообщить, что не отношусь к сторонникам круглоголовых.
Алиса любезно спросила:
— Надеюсь, у вас было достаточно времени, сэр Филипп, чтобы убедиться,
в каком состоянии находится ваше имение? Как вы считаете?
Пока Филипп безучастно произносил в ответ нужные слова, его глаза пытливо
изучали Алису Лайтон: он должен найти ответ на щекочущий вопрос — ради чего
она хочет привлечь его внимание? И как ни странно, именно этого он больше
всего желал, потому что глубоко в душе таилась мечта быть любимым.
— Эйнсли не настолько процветающее хозяйство, как хотелось бы, и каким
я запомнил его с детства, но считаю, что при особом старании можно вернуть
ему былую славу, — помолчав, он добавил: — Думаю, что политическая
обстановка скоро изменится в пользу тех, кто многое потерял в годы войны.
Алиса осталась довольна его ответом и заманчиво улыбнулась. Но Абигейл,
напротив, стала непроницаемой. На смену осторожности она призвала всю свою
бдительность.
— Я не принимаю участия в дискуссиях на политические темы, сэр Филипп.
И думаю, здесь вы найдете немногих, кто захотел бы это делать. Мы уже
достаточно настрадались от безмерных потерь из-за политической грызни. Все,
чего нам хотелось бы, это чтобы оставили нас в покое.
Филипп заметил настороженность в словах Абигейл и как хороший дипломат
понял, что самое время отступить.
— Примите мои извинения, леди Стразерн, — в его темных, почти
черных глаз мелькнул огонек раскаяния. — Боюсь, что годы, проведенные
на континенте, заставили меня забыть о своих привычках. Наверное, мы,
оторванные от родины, имеющие много свободного времени и огромное желание
жить интересами Англии, слишком далеко зашли в политических
разглагольствованиях, чтобы, вернувшись сюда, сразу смогли отказаться от
дурной манеры.
Вряд ли Абигейл успокоили его объяснения. Но Алиса тепло приняла слова
Филиппа и с наигранным участием заговорила:
— В самом деле, сэр Филипп, вам очень повезло, что вы вернулись домой.
Это правда, что у вас есть брат, сочувствующий круглоголовым? И что он
ходатайствовал за вас перед лордом-протектором после смерти вашего дядюшки,
оставившего свое имение вам в наследство?
— Алиса! — неодобрительно остановила ее Абигейл.
Алиса недоуменно подняла красивые брови и невинно посмотрела голубыми
глазами в пушистых ресницах — это невольно вызвало у Филиппа насмешливое
настроение.
— Увы, мисс Лайтон, — с язвительной ноткой в голосе заговорил
он, — правда, что один из членов моей семьи имел столь дурной вкус, что
пошел за Оливером Кромвелем. Это дало ему возможность какое-то время
процветать, пока другие бедствовали. Но я полагаю, что его замучила совесть,
и поэтому он решил мне помочь, великодушно подарив мне мои законные права.
Он ведь мог себя этим успокоить, не правда ли?
— Возможно, — согласилась Алиса. — Но не считаете ли вы, что
щедро подарив вам Эйнсли, ваш брат склонил вас к сочувствию круглоголовым?
Ее открытость несколько пошатнула уверенность Филиппа в том, что перед ним —
умная и тонкая интриганка. Прищурив глаза, он наблюдал за ней, потом его
лицо стало абсолютно непроницаемым.
— Мотивы поведения моего брата известны лишь ему самому, и меня они не
волнуют, равно, как и не побуждают ни на какие действия. Мы всегда шли с ним
разными дорогами, просто поддерживали дружеские отношения. И политика в них
не имела места.
— Тогда ваша семья, наверное, единственная в Англии, где политика не
имеет места! — бесхитростно воскликнула Пруденс.
Алиса не смогла сдержать гнева:
— Клянусь, меня доводят до безумия эти всякие политические дискуссии!
Война закончена! И не лучше ли нам просто думать о будущем?!
— Не лучше ли тебе быть более сдержанной, моя милочка? — строго
сказала Абигейл, но тут же смягчилась: — В основном, ты, конечно, права, но
стоит ли так горячиться?
После паузы она сменила тему:
— А теперь, с позволения сэра Филиппа, я бы хотела зайти к обувщику до
встречи с Эдвардом Стразерном. Он сказал, что не более чем через полчаса,
придет в кузницу, — на прощание она кивнула Гамильтону, — всего
доброго, сэр Филипп.
— Мое почтение, леди Стразерн, мисс Лайтон, мисс Пруденс, — он
вежливо поклонился, провожая их взглядом, и внутренне поблагодарил леди
Стразерн за то, что она невольно сообщила ему, где можно встретиться, опять
же случайно, с ее мужем.
— Хорошее начало — это половина дела, — вспомнил он старую
английскую пословицу. — Осталось сделать остальное.
Кузница, расположенная в конце деревни, была построена чуть поодаль, чтобы
дома не загорелись от искр, вылетавших из горна. У входа сновал подросток и,
кажется, старательно не упускал из виду каждого прохожего и проезжего.
— Здравствуйте, сэр, вы к моему папе кузнецу?
Он услужливо подскочил к Филиппу и предложил придержать коня. Чувствуя, что
за этим что-то кроется, Филипп поспешил в кузницу, доверив мальчишке
жеребца, которого тот пообещал попасти, имея, конечно, в виду заработанную
подачку.
В кузнице, несмотря на прохладный весенний день, было очень жарко от
огнедышащего горна. Филипп недоумевал — что заставило такого
респектабельного джентльмена, как лорд Эдвард Стразерн, провести полчаса в
невыносимо душном помещении, когда ему достаточно было приказать, и кузнец
покорно бы явился к нему. Была ли это дань уважения одного человека к
другому или, что хуже всего, явление опасного заговора, когда сподвижники
встречаются с глазу на глаз для передачи особо секретных сведений, —
сказать определенно он пока не мог. Во всяком случае, на последнюю мысль
наводил мальчишка, как страж, дежуривший у входа.
Не желая становиться свидетелем чужого разговора, а скорее намереваясь
прервать его, Филипп выкрикнул:
— Здравствуй, кузнец! Ты здесь?
Он еще постоял молча у двери, пока глаза не привыкли различать предметы в
задымленной кузнице.
— Я здесь! — отозвался кузнец, появляясь перед вошедшим,
коренастый и широкоплечий, с волевым независимым лицом, гармонично
сочетающимся с его сильной фигурой.
— Что вам угодно, сэр Филипп, если я не ошибаюсь? — спросил
кузнец.
— Так и есть, — добродушно подтвердил Филипп, подходя к нему
поближе. — Мне надо подковать несколько лошадей, и я зашел узнать,
сможете ли вы приехать для этого ко мне в Эйнсли Мейнор на этой неделе.
Бросив взгляд в глубь кузницы, Филипп увидел Эдварда Стразерна, стоящего у
стола, где лежали уздечки и удила прекрасной работы. Раскланявшись со
Стразерном, Филипп поспешил сказать:
— Ради Бога, извините, что прервал вас! Прошу, не обращайте на меня
внимания. Я подожду сколько нужно, пока вы закончите дела.
— По-существу, я уже закончил их, — невозмутимо произнес Стразерн
и повернулся к кузнецу: — Я возьму полдюжины этих новых удил, Вишингем.
Когда они будут готовы, пришлешь их в Стразерн-холл.
Барнаус Вишингем, кузнец, согласно кивнул:
— Конечно, господин, — и, обращаясь к Филиппу: — Ну так, сэр, вы
спрашивали, когда я смогу приехать подковать ваших лошадей?
— Меня устроит любое время, — сказал Филипп, едва сдерживая
нетерпение при виде, как Стразерн уходит. — Задержитесь, пожалуйста, на
минуту, лорд Стразерн!
Уже подойдя к двери, Эдвард Стразерн остановился. Испытующе и проницательно он взглянул на Филиппа.
— Ну, если только на минуту. Я обещал встретить жену и дочерей, но
слишком задержался здесь.
Филипп располагающе улыбнулся:
— Леди сами задерживаются. Я встретил их чуть раньше, они шли к
обувщику.
— Понятно.
В голосе Стразерна послышалось легкое раздражение, и Филипп решил
воспользоваться этим обстоятельством. С притворной неуверенностью он начал
говорить:
— Мне необходимо обсудить с вами жизненно важный для меня вопрос,
связанный с вашей дочерью Алисой, лорд Стразерн.
Ничем другим так поразить и обезоружить Стразерна он бы не смог.
— Алисой? Почему? — только и мог вымолвить Стразерн.
Филипп глубоко вздохнул:
— Видите ли, милорд, мое возвращение в отеческие края и вступление в
права наследника так или иначе наводят меня на мысль о том, что мне придется
жениться и создавать семью. В округе о мисс Алисе говорят много хорошего, и
теперь, когда я имел удовольствие увидеть ее, мне понятно почему. Бесспорно,
ее красота, ум и прекрасное воспитание составят счастье того, кто проведет
рядом с ней всю жизнь. И сегодня все мои мысли направлены к мисс Алисе,
надеюсь, она смогла бы осуществить мою мечту. Но я должен знать, разрешите
ли вы нанести ей визит и сделать предложение.
Признание Филиппа прозвучало подобно удару грома на ясном небе. С минуту
Стразерн молчал, не в силах выговорить ни слова. Он пронизывал взглядом лицо
новоявленного жениха для Алисы и пытался понять, искренно ли его намерение
или это всего лишь какая-то игра. Наконец, сухо произнес:
— У моей дочери есть собственное мнение, сэр Филипп. Да, вы можете
нанести ей визит, но она сама решит, принимать ей вас вторично или нет.
Филипп с подчеркнутой покорностью наклонил голову:
— Не смею просить о большем, милорд.
Холодно поклонившись, Эдвард Стразерн вышел из кузницы.
Филипп Гамильтон посмотрел ему вслед с таинственным выражением лица. Итак,
подумал он, игра начинается.
Закладка в соц.сетях
