Жанр: Любовные романы
Звезда и тень
...пойду в
полицию, разве не так?
- Боюсь, что это правда. Леда прислонилась к стене.
- И это действительно очень плохо, - добавила она угрюмо. - Я надеялась, что сержант
Мак-Дональд получит за это повышение.
- Ваш близкий друг?
Она использовала в ответ самую светскую из манер мисс Миртл.
- Мои знакомства, близкие или нет, вас не касаются, мистер Джерард. Он улыбнулся.
- Сержант Мак-Дональд не дежурит, в это утро, как я понял?
- Не имею представления, - ответила она упрямо.
- А что вы скажете о том парне, который запечатывает особой печатью свои письма?
- Не имею понятия, о чем вы говорите. - Леда начала краснеть.
К счастью, он оставил эту тему, а только смотрел на нее несколько мгновений, а потом
взглянул вниз на свою ногу.
- Дайте полотенце сюда, пожалуйста. Леда скрутила ткань в жгут. Ее затошнило.
- Идите сюда, сказал он тихо. - Только подержите мою ногу.
Она проглотила комок в горле и подошла. Опустилась перед ним на колени.
- Вам будет больно, - сказала она просто.
- Уверяю вас, что мне уже больно. Только подержите мою лодыжку, когда я попрошу,
нажмите на нее. Не дергайте, а только медленно, сильно надавите. Может потребоваться
нажать всем телом. - Он взглянул на нее из-под ресниц. - И что бы я ни делал, мисс
Этуаль, не отпускайте.
- Будет больно.
- Если только вы отпустите.
- О боже, - сказала она. - Не думаю, что я смогу это сделать.
- Положите руки на мою лодыжку, мисс Этуаль. Она закусила губу, сделала еще один
глубокий вздох и положила руки на его ногу, обернутую черной тканью. Очень осторожно
она продвинула ладони вверх под свободными легинсами из черного хлопка. Пришлось
вообразить себя няней, привычной к тому, чтобы касаться совершенно незнакомых
мужчин. Мужчин любого типа, как в этом случае.
Над его лодыжкой ткань кончалась, и она ощутила под своими пальцами его кожу,
горячую и опухшую. Сочувственно взглянула на него, в первый раз поняв опасность
ранения и боль, которую он испытывал.
Он не смотрел на нее больше. Его ресницы были опущены, а лицо отрешенное, как
высеченное из мрамора. Постепенно его дыхание изменялось, становилось все глубже,
медленнее - она это скорее почувствовала, чем услышала. По мере того, как менялось
дыхание, менялся и он, появилось что-то неземное в его облике. В утреннем свете его
волосы стали золотисто-красными со множеством оттенков.
- Теперь, - пробормотал он, - нажмите. Леда слегка нажала.
- Сильнее! - Они встретились глазами, и она, закусив губу, усилила нажим. Его лицо не
изменилось, она не почувствовала напряжения, сопротивления боли. Леда навалилась на
ногу всем телом. Она услышала, как он заскрипел зубами.
- Не отпускайте, - попросил он, уловив ее смятение еще до того, как ее пальцы
задрожали.
Она кивнула, чувствуя, что может потерять сознание, но руки не отпускала. Она
закрыла глаза от страха, прежде чем увидела перелом, и смотрела только сквозь ресницы.
- Хорошо, сказал он тихо. - Очень медленно. Теперь ослабьте. Достаточно.
Девушка не удержалась и открыла глаза. Он уверенными движениями заворачивал ногу
газетами - не менее дюйма шириной. Потом в ход пошли полоски из полотенца, которые
он обернул вокруг колена, а также вокруг икры. Протянул ей последний кусок материи.
- Вы не перевяжете мою лодыжку?
- Его спокойная речь придала ей уверенности. Осторожно, стараясь, чтобы его нога не
коснулась пола, она перевязала ее. Потребовалось немало усилий. Но Леда была удивлена,
как он умело и уверенно наложил импровизированную повязку.
- Вы врач? - спросила она.
- Нет.
Что-то в его голосе заставило ее поднять голову. Теперь, когда его нога была
неподвижна, он сидел очень тихо, и в какую-то секунду его глаза, казалось, потеряли
способность видеть и полузакрылись. Она схватила его за руку, опасаясь, что он потеряет
сознание, но он не шевельнулся, не отодвинулся от нее, казалось, он покорился ей, но
продолжал следить за ее движениями. Когда она дотронулась до его руки, у нее было
такое чувство, что она прикоснулась к чему-то неживому.
От резкого рывка к нему она потеряла равновесие, и получилось, что не она, а он
удержал ее от падения.
- Простите меня, - выдохнула она, отпустив его руку и отступив назад. - Вам больно?
Его мягкая улыбка, казалось, излучала энергию, словно ему хотелось, чтобы луч света
проник в ее сердце.
- Все хорошо. Вы сделали все хорошо. Но я хочу спросить нечто важное.
- Что? - спросила она, возвращаясь к реальности, чувствуя некоторое неудобство от
этой дружеской беседы с обычным вором.
- Вы умеете писать?
- Конечно, я умею писать.
- А печатать?
Она заколебалась. Он следил за ней. Девушка несколько дольше, чем нужно, медлила с
ответом, но потом ее внезапная ложь прозвучала почти естественно. Чего не сделаешь от
отчаяния?
- Сорок слов в минуту, - ответила она, повторив то, что читала в объявлениях опытных
машинисток. - Без опечаток.
Кажется, он принял это весьма существенное преувеличение с полным доверием.
- Мне очень нужен человек, подобный вам. Вы согласитесь работать у меня, мисс
Этуаль?
- В качестве грабителя? - сухо спросила она. Он посмотрел на нее с легкой ухмылкой,
покачал головой.
- С воровством покончено. Одно только пребывание в вашем высокодуховном обществе
избавило меня от желания воровать. Мне очень нужен секретарь. Вас это, наверное,
удивит, но я веду довольно интенсивную и законную деловую переписку. - Мистер
Джерард наклонился и начал перевязывать полотенце на икре. - Похоже на то, что эта
нога очень свяжет меня во время моего пребывания в Англии. Мне очень нужен кто-то,
чтобы помочь мне. На Гавайях я бы платил сто пятьдесят американских долларов в месяц.
С учетом нынешнего курса... Ну скажем, десять фунтов и неделю?
- Десять... фунтов... в неделю? - подхватила Леда.
- Вы считаете эти условия приемлемыми? Она облокотилась на стол, ослабев от
удивления. Затем выпрямилась и решительно ответила:
- Я не могу! Я действительно не могу. Вы преступник!
- Я? - Он в упор посмотрел на нее. - Правда - это то, в чем каждый должен убедиться
сам. У меня нет слов, чтобы убеждать вас.
Она закрыла лицо руками, конечно же, он преступник. Да как он может быть не
преступником, если у него краденые вещи, с маской на лице он появляется среди ночи?
Десять фунтов в неделю! Только нарушивший закон может так много платить за
секретарскую работу. Он мог убить ее в темноте, но остался с нею, помог ей дышать,
потом спрятался на чердачной балке - не джентльмен, а чудовище! Зато потом выглядел
виноватым...
Она опустила руки.
- Если вы не преступник, то зачем вам воровать все эти мечи и прочее?
Несколько секунд он молчал, затем потер подбородок и сказал:
- Не могу найти слов, чтобы поточнее вам это объяснить.
- "Кража" - весьма подходящее слово, по-моему.
- Вы ошибаетесь, - он не мигая смотрел ей в глаза.
- Ошибаюсь, - повторила она скептически. Он сложил пальцы в кулак, затем разжал
руку, как будто бы горсть таила в себе объяснение.
- Обман и честность. Такт и уловка. Слабость и сила. Добро и зло. Хитрость. Все это
вместе.
- Я не понимаю, о чем вы говорите. Он посмотрел на нее взглядом терпеливого
учителя, объясняющего что-то тугодуму-ребенку.
- Я объясняю вам свои намерения. Вы спросили, почему я беру чужое.
Неудивительно, что миссис Миртл всегда предупреждала Леду относительно
опасности мужчин.
Ладно. Боюсь, что я не умею разгадывать восточные ребусы. Возможно, вы объясните
мне, какие "законные" дела вы имели в виду?
- В основном, кораблестроение. Я помогаю лорду и леди Эшданд в управлении
компании "Арктурус", а также у меня есть свое собственное дело "Кайпа":
кораблестроение и транспортировка грузов. У меня также есть деревянная мельница на
побережье Северной Америки. Есть акции компаний, занимающихся сахаром и хлопком,
акции банков. Занимаюсь еще морскими страховками. - Он улыбнулся. - Вы верите мне?
- Я не знаю.
- Конечно, я мог бы все это придумать. "Кай-па" - значит "вздымающееся море" погавайски.
"Арктурус" - название чайного судна, которое дядя лорда Эшланд построил в
1849 году. Лорд Эшланд переименовал его в "Ар-канум". Но, возможно, все это неправда,
а я всего лишь ловкий и хитрый лжец.
- Я начинаю верить.
- Можно отвечать на ваши вопросы еще тысячу лет, но вы так и не найдете разгадку,
кто я на самом деле.
- Что я знаю наверняка, мистер Джерард, так это то, что вы самая уникальная
личность, с которой я когда-либо была знакома.
Он смотрел на нее, и его глаза отливали серебром - так поблескивала бы луна в
ветряную облачную ночь. Медленно он покачал головой и сказал:
- То, что вы узнали, - это правда.
10
Гавайи, 1872
Дожен никогда не учил его петь. И вообще ничему его не учил, кроме японского языка.
И сам никогда не пел, только отдавал приказы: заниматься, исправлять ошибки, колоть
дрова, перенести тяжелую корзину с карпами от рыбного пруда в какой-нибудь
отдаленный дом, где их даже не заказывали. Часто Дожен мог пожелать нечто странное:
цветок с ветки дерева, до которого Сэмми не мог дотянуться, камень с самого высокого
утеса Бриллиантовой гряды, перо птицы, которая гнездилась в зарослях ланая.
Что касается цветов и камней, то их можно было достать: мальчик научился прыгать,
лазить по скалам и деревьям. По субботам он отправлялся с Доженом на Бриллиантовую
гряду. Десять миль туда и оттуда, без передышки. Дожен небрежно принимал эти с
трудом добываемые призы, чуть кивнув головой, и опускал их в воду в черном кувшине,
что стоял возле Сэмми за столом. Когда обед заканчивался, мальчик относил кувшин в
свою комнату, ставил его на пол и, заняв свое место в постели, смотрел в воду, пытаясь
понять, почему Дожен пожелал именно этот Предмет. Но что касается пера, то здесь все
было непросто. Сэмми следил за птицей и ее гнездом часами. Узнавал, что она ест, где
приземляется. Из беседы с гавайцами выяснил, как лучше сделать ловушку, и растянул
сеть между ветвей.
Когда птица попалась, он осторожно вынул перо из ее хвоста, а потом отпустил.
Дожен принял перо молча. На исковерканном японском языке Сэмми объяснил, что
поставил ловушку, замаскировал ее. Дожен слушал, не говоря ни слова. Во время обеда
Сэмми не увидел ни пера, ни черного кувшина. Он залился краской стыда, так и не поняв,
в чем допустил ошибку. Вспомнил, что провел много часов, наблюдая за птицей, как она
хлопочет около гнезда. Сэмми забрался на ближайшее дерево и застыл там, наблюдая
немигающим взглядом за крошечной птицей, перелетающей с ветки на ветку,
недосягаемая для него.
Однажды Роберт вошел в комнату и застал Сэмми с игольной подушечкой в руках. Тот
пытался, подбросив ее в воздух, поймать с быстротой молнии, словно птицу. Маленький
мальчик подумал, что это игра, ему ведь было всего шесть лет, и Сэмми считал его
глупым. А вот Кэй в свои три года бывала задумчивой, спокойной, Роберт же ни на
минуту не переставал вертеться, болтать или реветь, кроме того времени, когда спал.
Сэмми притворился, что это игра. Привязал шнур к подушечке и продолжал
подбрасывать ее. Но Роберт был так неловок и неповоротлив, что ему ни разу не удалось
попасть в цель прежде, чем Сэмми перехватывал мишень своей рукой. Даже с закрытыми
глазами он мог переиграть Роберта, пока тот не начал плакать, и его отчаянные вопли
становились громче с каждой неудачей.
Пришла леди Тэсс, остановилась в дверях с недовольным видом. Роберт подбежал к
ней, зарывшись лицом в ее юбки, плача так, что не мог даже говорить, рыдания душили
его.
Сэмми стоял в стороне, пока она ласкала сына, успокаивала его.
- Извините, - сказал он скороговоркой, - я дразнил его. Я виноват.
Дыхание его было тяжелым и болезненным, подступала тошнота.
Мать погладила ребенка по спине, дала ему выплакаться в своих объятиях. Когда она
поднялась, Сэмми отступил, наблюдая за ее лицом, страшась увидеть ее хмурой и
осуждающей. Его тайный страх заключался в том, что вдруг он станет ей не нужен, что
она поймет, что не любит его. Сэмми на знал, куда идти и что делать, если она прогонит
его, он ждал одного, чтобы она оставила его возле себя.
- Какие глупые мальчики, - сказала леди Тэсс и протянула руку Сэмми. - Иди сюда и
скажи, какое чудовищное испытание ты придумал для этого малыша.
Огромное облегчение охватило все его существо от ее улыбки. Он вышел вперед и,
когда она положила руку ему на плечо, внезапно сделал то, что не посмел три года назад -
он схватил ее за юбку своими кулачками и упал к ней в объятья, тесно прижавшись, как к
своему единственному надежному родному убежищу в жизни.
- Я виноват, - прошептал он снова, - я виноват. Она погладила его по волосам.
Внезапно Роберт вырвался от матери, уже не хныча, придумав новую забаву.
Леди Тэсс отпустила его и стояла, крепко обхватив Сэмми. Стук голых ног Роберта по
полу прозвучал до самого холла. -
Наступила тишина. Сэмми продолжал крепко обнимать, ее. Она -, ласкала пряди его
волос и сильно прижала к ул себе.
- Я люблю тебя, Сэмми, - сказала она нежно. - Ничего не бойся.
Она была единственной, кто мог назвать его этим давним и тайным именем,
единственная, кто знал его. Никто, ни Дожен, ни даже лорд Грифон не понимали, какая
жизнь у мальчика, кроме нее. Она была рядом, все видела. И все же сказала, что любит
его, и он хотел всегда находиться рядом с ней, чувствовать себя в безопасности и
обнимать ее всю жизнь.
Когда он заглянул ей в лицо, она вытирала пальцами слезы.
- Ну вот, сказала она глухо, - ты видишь, Роберт не так уж огорчен, но я считаю, что
дразнить его, - дело, не заслуживающее награды, видимо, ты просто очень
эмоциональный мальчик. Ты же не хочешь его помучить?
- Нет, мэм!
Она вынула платок и вытерла свое лицо.
- Улыбнись, Сэмми. Ты почти никогда не улыбаешься.
- Да, мэм, - сказал он и растянул губы в улыбке. Держа все еще платок, она кивнула
головой и сказала ободряюще:
- Хорошо!
Мальчик оторвался от нее и подошел к ящику в деревянном бюро. Порылся под своими
чистыми рубашками, достал коричневый камень с тонкими сверкающими зелеными
вкраплениями внутри, который он принес с утеса Бриллиантовая голова.
- Это тебе, - он протянул ей камень. Леди Тэсс взяла его, покатала на ладони, нежно
коснулась пальцами, как будто перед ней была дорогая вещь.
- Спасибо. Красивый!
Он улыбнулся. Камень не был так уж красив, но было приятно, что он ей понравился.
Сэмми сел на пол, поигрывая подушечкой для иголок.
- Ты все еще помогаешь Дожену? - спросила она. - Ты помнишь, о чем мистер Грифон
говорил тебе? Ты можешь этого не делать. Не думай, что тебе необходимо работать.
- Да, мэм. - Самьюэл прокатил подушечку для иголок по гладкому полу. - Я помню.
- Пока у тебя в школе все нормально, а насколько я знаю, это так, ты можешь B
свободное время просто играть.
- Я люблю работать. Мне нравится.
Сэмми чувствовал, что она смотрит на него, и ему было от этого жарко, но он все
равно сидел неподвижно, как на дереве, когда следил за птицей.
- Ну хорошо, - в конце концов сказала леди Тэсс, как будто уступая. - Если это тебе
действительно нравится.
Он услышал ее тихий вздох, а затем удаляющийся шорох юбки.
Днем Сэмми снова попытался поймать птицу. Он затаился на дереве, а когда она
подлетела, сделал слишком резкое движение и стал падать, ломая ветви. Дожен нашел
его, беспомощного, под деревом. Сэмьюэл смутно помнил, как слуга поставил свою
обнаженную ступню на его предплечье, а потом резко дернул его за руку. Боль была
ужасной, и мальчик потерял сознание.
Он проснулся в постели и оставался там еще неделю. У него было сотрясение мозга и
вывих плеча.
Сэмьюэл боялся, что Дожен им недоволен. Долго он не решался после этого случая
заговорить с японцем. Когда тот появлялся где-то поблизости, мальчик пытался скрыться
тихо и бесшумно, будто мышь. Но однажды Дожен натолкнулся на него случайно, проходя
через пустую столовую.
Сэмми услышал его шаги и только успел шмыгнуть за дверь и застыть там.
Слуга накрыл стол, наполнив комнату легким звоном серебряной посуды.
- У тебя все в порядке? - спросил он по-японски, положив вилку. - "Киоитсу" трудно
освоить, но ты идешь по правильному пути.
Сэмми знал, что Дожен говорит с ним. Никто больше здесь не знал японского. Он
только не понял слова "киоит-су". Но был убежден, что Дожен знает это.
- Глупые люди прячутся все одинаково. - Дожен продолжал накрывать на стол. -
"Шин" - это то, что у тебя на уме, что в твоем сердце. "Итцувари" - это то, каким ты
притворяешься, но по сути не являешься. Вместе "шин" и "итцувари" составляют
"киотсу". Можно быть тигром все время. Использовать "кату" тигра, двигаешься, как
тигр. А если ты встретишь тигра еще сильнее, что тогда? Ты в опасности. Надо тогда
знать "кату" мыши. Уметь быть маленьким и тихим. Может, большой тигр не заметит
тогда тебя, а ты вновь потом станешь тигром.
Сэмьюэл слушал внимательно и вздрогнул, когда До-жен заговорил о мыши, как будто
понял его намерения. Но японец не был рассержен или оскорблен, голос слуги был таким,
словно мальчик поступает правильно. Тогда он медленно вздохнул и вышел из-за двери.
Дожен продолжал раскладывать серебро.
- Я не могу достать перо. Мне стыдно. Дожен-сан. Дожен оторвался от стола и
посмотрел на мальчика. Лицо его было спокойно и внушало доверие. Впрочем, на нем
никогда не отражались гнев, ярость, желания. Загадочные глаза восточного человека
вызывали доверие и любопытство.
- Почему стыдно? У тебя же было перо. Ты принес его в первый раз, когда пользовался
ловушкой. Сэмьюэл заколебался:
- Я думал, что-то неверно. Ты же не положил перо в кувшин.
- Ты думаешь слишком много. Откуда тебе знать, что верно, а что неверно. Ты слишком
юн, а хочешь слишком многого. Ты хочешь, чтобы перо было в кувшине. А что ты для
этого делаешь? Падаешь головой вниз с дерева. Сегодня вечером я положу перо в кувшин
для тебя. Ты будешь Рад?
- Нет, Дожен-сан.
- Тебя трудно обрадовать.
Сэмми посмотрел снизу вверх.
- Я думаю, это тебя трудно обрадовать, - сказал он по-английски, затем отступил на
шаг и взялся за ручку двери, удивленный собственной смелостью.
Дожен сделал небрежный жест рукой.
- Никто не может радовать всех, - сказал он, переходя на плохой английский, как будто
передразнивая неуклюжий японский язык Сэмьюэла. - Хочешь спастись, используй
"кату" тигра, затем "кату" мыши. Дожен хочет и немногого. Пусть Самуа-сан не падает с
дерева. Тверда земля?
- Очень! - ответил мальчик, опустив голову. Дожей начал расставлять тарелки. Он
заговорил вновь на японском.
- А если я научу тебя падать? Это называется "гаи-хенджутцу", "у ке ми". Могу
научить этому. Но какую пользу это принесет мальчику, который хочет так много. Я не
могу подставлять чан с водой, если он хочет упасть. Я не могу дать ему все, что он желает.
Если он научится падать, то это все, что он получит. ОН Только научится превращать
твердую землю в мягкую, но что это для мальчика, который хочет только, чтобы перья
были в кувшине?
- Дело не в перьях в кувшине, - возразил Сэмми. - Ты не понимаешь.
- Глупый человек я. Очень глупый.
- Я так не думаю. -
- Значит, ты хороший, да?
Сэмьюэл держался за дверную ручку. Он был смущен и растерян.
- Я не знаю, чего ты хочешь.
Плечи мальчика поникли. Он наблюдал за тем, как До-жен вновь идет за тарелками,
подождал, пока тот их расставит, а потом прошептал на японском:
- Дожен, ты научишь меня падать?
- В эту субботу пойдем со мной к Бриллиантовой горе.
Леда всматривалась в толпу людей на улице. Взглянув на одного слоняющегося
бездельника, она отчасти ожидала увидеть серые светлые глаза мистера Джерарда под
поношенной шляпой на голове. Или узнать его в фигуре угольщика с грязными руками.
После того, как она отклонила его предложение о найме на работу - стать секретарем вопа!
неслыханно! - ей казалось очень странным, как он повел себя. Снял свой плащ, а
затем, воспользовавшись угольной пылью из ее камина, натер руки и лицо. Это настолько
изменило его, что, когда она вернулась после своего короткого похода за тростью,
которую взяла из корзинки миссис Докинс, то слегка вскрикнула от испуга, встретив
странного человека на лестнице, оборванного и какого-то бескостного, подобно пьяному,
опершемуся на перила.
Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, кто это. Мягкая шляпа нависла над
его лицом, и виден был только подбородок. Его пиджак был расстегнут, а на
выглядывающей рубашке не хватало двух пуговиц; воротник болтался. Он оторвал мыски
своих странных сапог и всунул в дырки газеты.
Человек посмотрел на нее из-под шляпы, и не смотря на темноту в коридоре и
угольную пыль на лице, его глаза лучились серым светом. И, этот взгляд умных глаз,
свойственный только ему. не мог скрыть даже весь ужасный маскарад.
Она протянула ему трость:
- Вам лучше не поднимать глаз, если вы не хотите привлечь внимание недоброго
человека.
Он коснулся своей шляпы, словно бы мрачно соглашаясь с ней.
Если бы Леда наверняка не знала, что руки у него не повреждены, то подумала бы, что
у него отсутствуют большой и средний пальцы.
- Вы уверены, что можете идти? Он в упор посмотрел на нее. Леда внезапно подумала,
что видит его в последний раз, и это, наверное, к счастью.
- У вас есть моя карточка? - заботливо спросил он. Его карточка, наверное, уже
прожгла дыру в кармане. Она кивнула.
- Может быть, вы передумаете, - сказал он. В его тоне не было никаких эмоций.
Возможно, когда он уйдет, она направится в полицию.
Девушка внезапно вспомнила, что мисс Миртл никогда не разрешала ей сидеть на
скамейках в парке, когда Леда была еще ребенком, потому что какой-нибудь странный
Джентльмен мог присесть рядом. Лакированные туфли считалось носить неприличным,
потому что мужчина мог увидеть отражение нижней юбки.
Мистер Джерард облокотился на трость, словно проверяя ее надежность, и она
увидела, как от боли исказилось его лицо.
- Вы не должны идти. Я найму кэб. Он прошел еще три ступени, медленно, но легко.
Его движения были грациозны, как будто сама мысль об отсутствии легкости в походке
была ему чужда.
- Ваша хозяйка поблизости?
- Она была в гостиной, когда я выходила.
- Ее двери закрыты? Леда кивнула.
- Но она может появиться при малейшем шуме. Еще немного, и я не смогла бы... э...
позаимствовать эту трость. Вы хотите уйти незамеченным?
- Боюсь, что эта надежда несбыточна, но я бы предпочел, чтобы ваша хозяйка меня не
увидела. А вы избавитесь от неприятностей, если дадите ей понять, что трость украли.
- Я думаю, что ее украли, если уж называть вещи своими именами.
Он улыбнулся уголками губ.
- Я заплатил ей достаточно. Напомните ей об этом, если она вдруг захочет назвать
меня преступником. До свидания, мисс Этуаль.
Он оперся на трость и протянул ей вторую руку. Леда машинально взяла его руку, ее
голые пальцы коснулись его ладони; впервые в жизни она прощалась с мужчиной без
перчаток. Джентльмен, конечно, снимал свою. Такая оплошность мистера Джерарда -
забыть о том, что она одета не по этикету.
- Я надеюсь, что еще смогу заслужить прощение, - пробормотал он, крепко держа ее
руку, совершенно не торопясь исправлять свою ошибку.
- О, пожалуйста, - сказала Леда слабым голосом. Его прикосновение было теплым и
очень приятным. Он вновь посмотрел на нее так, как в тот момент, когда увидел впервые.
Затем он выпустил ее руку и слегка поклонился. Начал спускаться вниз, медленно
передвигаясь со ступени на ступень, избежав опасного участка на пятой ступени, как
будто он все здесь знал.
Уже прошли целый день и ночь после того, как мистер Джерард покинул Джекоб
Айленд, а Леда все еще продолжала искать его в толпе. И это было так странно. Ее какбудто
нес с собой поток ревущего транспорта Уатхолла. Королева должна была прибыть в
Лондон в понедельник, дн все волновались уже сейчас, суетились, создавали пробки на
улицах. Леде казалось, что мистер Джерард где-то неподалеку, в самой середине всей
этой толпы, со сломанной ногой, в своей импровизированной повязке. Чушь! Он
наверняка в постели. В Морроу Хаус, на Парк Лейн, где ему окажут должный уход.
Этот адрес написан на оборотной стороне карточки, которую он оставил ей, как будто
будет бедой, если она его не запомнит.
Участники концерта репетировали в последний раз перед прибытием королевы, все
это только усиливало хаос среди множества развевающихся красно-белых лент. На улицы
вылился праздник. Яркое небо, трепещущие знамена, снующие толпы. Леда брела сквозь
все это, страшно озабоченная, с одной стороны - радостное волнение толпы, обдающей ее
своими волнами, а с другой - неприятное сознание того, что у нее осталось только два
шиллинга.
Вчера она потратила часть своих сбережений на баню. Затем заглянула на Южную
улицу, где, в конце концов, леди высказали согласие написать рекомендацию, но
совершенно безоговорочно настаивали на том, что она должна слово в слово совпадать с
образцом, который находится в книге, изданной последним мужем миссис Ротам, где
можно найти все необходимые обороты речи для подобных писем; а эта книга (миссис
Ротам уверена в этом абсолютно) в последний раз использовалась в качестве подпорки
для дверей столовой. И с тех пор ее как-то никто не видел, но миссис Ротам была
совершенно убеждена, что найдет ее среди своих вещей, будь у нее достаточно времени.
Безалаберное написание рекомендации исключается. Миссис Ротам совершенно
убеждена, что Леда могла бы найти, однако, одно из писем покойного мистера Ротама,
исполненных в великолепном стиле и в совершенных оборотах речи. Нечто отличное от
этого образца будет столь жалким подобием, что она не отважится делать
самостоятельные шаги, чтобы не потерять уважения к самой себе.
Будучи столь взволнованной, Леда как-то не догадалась сама составить письмо. В
конце концов, не так это важно.
После посещения Южной улицы она заглянула в агентство по найму мисс Герншейм,
но нашла лист, прикрепленный к двери: закрыто в честь юбилейных празднеств,
посвященных пятнадцатой годовщине правления Ее Величества королевы Виктории,
королевы Англии, императр
...Закладка в соц.сетях
