Жанр: Любовные романы
Маскарад повесы
...нял, что соблазнить юную охотницу
удастся только в таком месте, где все будет
дышать жизнью. Такой же ему виделась и сама Кэт - полнокровной, пышущей
здоровьем и жизненной силой, которой он
сам был лишен. Графу казалось, что жизнь вернется в его стареющее тело, стоит
только овладеть этой восхитительной
девушкой. О, как он желал ее! Его плоть томилась от вожделения, но вместе с тем
он презирал за это и себя и Кэт. Ему
хотелось причинить ей боль, мучить ее, как она мучила его... В мыслях он делал
это тысячи раз - повторял слова, каждое из
которых было как удар хлыстом, истязал ее морально и физически. О, она заплатит
сполна, когда выйдет за него! Ему будет
все позволено, а Кэт не сможет даже никому пожаловаться.
Заметив, что девушка постепенно, шажок за шажком, подкрадывается к двери,
Саппертон усмехнулся:
- Не бойтесь меня, Кэтрин, ведь я дал слово, что не буду вас больше целовать.
Но Эшвеллу вы не достанетесь, так и
знайте! Вы никогда не выйдете за поэта, хотя можете преуспеть в обольщении того,
кого считаете поэтом. Представляю, как
это будет забавно!
Кэт бросила на него сердитый взгляд. Мерзкий, подлый интриган, как же она его
ненавидела!
- Скажите прямо, что вы имеете в виду? Что за манера выражаться так туманно!
Вы говорите о Бакленде? Но я вовсе не
считаю его поэтом. Разве он тоже пишет стихи?
- Представьте себе, пишет! Однако, насколько хорошо, судить не берусь,
поскольку вообще терпеть не могу поэзии. Все
эти рифмы, ямбы, хореи - глупо, бессмысленно, банально! Но почему бы вам не
расспросить самого Бакленда о его стихах?
Он мог бы многое...
В этот момент в дверь постучали, и в оранжерею вошел дворецкий.
- Прибыли сквайр Криклейд с супругой! - с низким поклоном объявил он и после
небольшой паузы добавил, явно не
одобряя семью бывших торговцев, втеревшихся в стинчфилдское общество: - Как
всегда, раньше назначенного часа!
Кэт вздохнула с облегчением - опасность миновала, теперь можно было спокойно
вернуться в гостиную.
9.
Прибывавшие один за другим гости заполнили просторный мраморный вестибюль,
огромную гостиную и анфиладу
прилегавших к ней комнат.
- Вы уже видели оранжерею лорда Саппертона? - обратилась миссис Мортон к леди
Чалфорд, усевшись рядом с ней на
полосатом канапе в египетском стиле. - Чего в ней только нет: апельсины,
экзотические папоротники, даже пальмы!
Восторг! - Она прижала к груди сиреневый кружевной платочек. - Мне очень
хотелось завести такую же у себя в ЭмпстонКорте,
но покойный Чарльз воспротивился. Ах, у него совсем не было воображения!
Теперь же об оранжерее и мечтать не
приходится, ведь в собственном доме меня низвели до положения приживалки. - Она
бросила злобный взгляд на невестку
Луизу. - Мои домашние со мной совершенно не считаются!
Беременная Луиза, которая томно раскинулась в синем кресле с высокой спинкой,
сердито посмотрела на свекровь.
- Боже, как здесь стало душно! - сказала она своему мужу, и Джон принялся
обмахивать веером ее бледное лицо.
С тех пор как в прошлом году он женился на хорошенькой Луизе Криклейд, Джон
силился понять причину непреходящей
вражды между своей матерью и женой. К сожалению, последние несколько месяцев
Луиза уже вовсе не казалась ему
хорошенькой...
Заметив среди гостей Кэт Дрейкотт, Джон восторженно оглядел ее. Вот кто
настоящая красавица! Два года назад он
подумывал сделать ей предложение, но из-за ее мальчишеских манер и неженского
увлечения охотой раздумал и женился на
скромной, прекрасно воспитанной Луизе. Тогда Джон был уверен, что нашел
настоящую леди. Ужасная, непоправимая
ошибка! Глядя на царственную осанку Кэт, он вспоминал, как она скакала верхом по
полям и долам, растрепанная, похожая
на мальчишку-сорванца. Как выяснилось, этот недостаток ничего не стоило
исправить - в отличие от многочисленных
пороков Луизы, укоренившихся в самой ее натуре. Сможет ли его жена когда-нибудь
стать другой? Очень сомнительно.
Пожалуй, через год-другой придется завести любовницу, чтобы отдохнуть от
бесконечной домашней войны...
Обмен любезностями между обеими миссис Мортон и горестная мина их сына и мужа
не укрылись от внимания Бакленда,
болтавшего с Кэт возле камина.
- Вот оно, семейное счастье! - насмешливо заметил молодой человек. - Когда
видишь подобные сцены, ноги просто
сами несут тебя к алтарю!
Глядя на чету Мортонов, Кэт грустно вздохнула. Бедный Джон, он такой славный,
как не стыдно Бакленду над ним
насмехаться! Впрочем, бог с ним, с этим бессердечным насмешником. Кэт так
обрадовалась приезду остальных гостей,
избавивших ее от гнусных домогательств графа, что пообещала себе никогда больше
не сердиться ни на кого из них, своих
соседей и друзей.
- Мистер Бакленд у алтаря - вот это было бы зрелище, - усмехнулась она,
пропустив колкость в адрес Мортонов мимо
ушей. - Наверняка вас уже столько раз пытались туда завлечь, что на продаже
билетов на ваше венчание можно было бы
заработать целое состояние.
- Какая проницательность! - улыбнулся он и добавил вполголоса: - Мне кажется,
у нас с вами могло бы получиться
лучше, чем у Мортонов. По крайней мере, вы не стали бы, развалившись на кушетке,
заставлять меня махать веером.
Кэт представила себе Бакленда с веером в руках и развеселилась. Мерзкое
ощущение, не оставлявшее ее после
происшествия в оранжерее, начало проходить.
- Вы правы только в одном: я не стану заставлять вас махать веером, это очень
скучно. У меня есть идея получше - я
положу рядом свою плетку и, когда мне что-нибудь понадобится, буду щелкать ею у
вас перед носом. То-то вы забегаете,
чтобы мне угодить! Как вам такая перспектива? Только представьте себе: Бакленд,
принесите чаю! Или: подайте мне
тапочки! Рюмочку ликера после обеда! Лошадь к крыльцу для утренней прогулки! -
Она расхохоталась. - Ах, об этом
можно только мечтать!
- Ваш план имеет только один недостаток - у вас не останется сил для верховых
прогулок по утрам.
- С какой стати? - удивилась Кэт. - Вы же будете выполнять все мои капризы!
Бакленд снисходительно улыбнулся. О, эти ямочки на щеках, милые, детскипростодушные
ямочки, совершенно не
гармонировавшие с его грубовато-мужественной красотой! И неотразимая улыбка,
зажигавшая озорные огоньки в
возмутительно синих глазах...
- Это будет днем, а ночью мы с вами поменяемся ролями, - негромко произнес
он.
Кэт вздрогнула всем телом и почувствовала, как ее щеки заливает румянец. Но
смутили ее даже не чересчур смелые слова
Бакленда, а собственные грешные мысли, вихрем промчавшиеся в голове, когда она
представила себя его женой...
- Какие глупости! - прошептала она, потупившись.
- Разве?
Бакленду нетрудно было прочесть по ее лицу, о чем она подумала. О, он дорого
бы дал сейчас за то, чтобы остаться с Кэт
наедине! Не понимая, что делает, он протянул к ней руку, словно хотел обнять, и
Кэт испуганно взглянула на него. Ей очень
хотелось обратить все в шутку, чтобы сгладить неловкость, но на ум, как назло,
ничего не шло. Положение спасла Джулия -
она подошла к Саппертону и сказала так громко, что все гости умолкли и
обратились в слух:
- Милорд, у меня появилась одна чудная идея, но я боюсь, что она покажется
вам дерзкой... - Она умолкла, ожидая его
ободрения.
- Прошу вас, продолжайте, мисс Мортон, я весь внимание, - ответил граф, как
полагалось воспитанному человеку.
- О, вы настоящий рыцарь! Видите ли, я только что подумала, как замечательно
ваши парадные комнаты подошли бы
для маскарада! - воскликнула Джулия - на самом деле она обдумывала эту идею уже
недели три.
- Вот как? - Граф внимательно посмотрел на нее и полез в карман за
табакеркой. Похоже, предложение Джулии его
заинтересовало.
- О, да! Здесь, в Личвуде, можно устроить грандиозный бал-маскарад, о котором
будут говорить многие годы!
Его светлость, щелкнув эмалевой крышкой, открыл табакерку.
- Вы напрасно апеллируете к моему тщеславию, - сказал он холодно. - Мне
безразлично, будут об этом бале говорить
годы или одну минуту.
У Джулии вытянулось лицо, она с шумом захлопнула веер и надула губки, приведя
в смятение всех своих юных
обожателей. Кто-кто, а они знали, что это дурной знак. Но граф гораздо лучше
зеленых юнцов разбирался в женском
характере и умел предотвращать бури. Он улыбнулся и взял Джулию за подбородок.
- Ну-ну, не хмурьтесь, милочка, это портит ваше прелестное личико. Будет вам
маскарад!
Джулия просияла:
- О, вы так добры, милорд!
- Мы, конечно, обговорим с вами все детали, и вы расскажете мне о своих
идеях. Только не сегодня, дорогая! -
поспешно добавил граф, видя, что Джулия жаждет это сделать незамедлительно, и,
понизив голос, спросил: - Надеюсь, вы
не откажетесь нам сыграть?
Джулия присела в почтительном поклоне и направилась к арфе. Когда она,
расправив юбки, уселась возле инструмента,
Саппертон объявил, что в честь приезда лорда Эшвелла он приготовил для гостей
маленький сюрприз, и, щелкнув пальцами,
позвал племянника:
- Ну, Руперт, наступил твой звездный час! Сделай милость, почитай нам свои
стихи!
Его светлость величественно опустился в напоминавшее трон кресло, а гости,
которых, судя по всему, это сообщение не
слишком обрадовало, принялись суетливо устраиваться на стульях, канапе и
диванах. Молодые охотники, разумеется,
предпочли дальний конец комнаты, откуда можно было незаметно улизнуть. Впрочем,
на некоторых лицах читалось
любопытство: Руперт Уэстборн славился своими малопристойными виршами; было
непонятно, чем он собирается усладить
слух собравшихся дам.
Денди, все еще щеголявший кружевной повязкой, просеменил вперед с несколькими
свитками в руках - естественно, он
не мог творить, пользуясь обычными листками бумаги. Дождавшись полной тишины, он
махнул Джулии, которая принялась
наигрывать на арфе, и, взяв в левую, здоровую руку свиток, начал читать
нараспев:
Огни вверху, огни внизу,
И темный путь грозит бедой.
Язычник, победи грозу,
Пусть только пес сейчас с тобой!
- "Пес с тобой"! Вот это да! - пробежал веселый шепоток по рядам юношей,
которые уже с превеликим трудом
сдерживали смех. Кэт взглянула на Джеймса - на его лице не дрогнул ни один
мускул. Удивительное спокойствие для
настоящего поэта, вынужденного слушать бредни Руперта! Она перевела взгляд на
Бакленда - обычно не упускавший
случая поиронизировать над промахами ближнего, сейчас он, однако, даже не
улыбнулся. Он не сводил глаз с Саппертона, и
взгляд его был пронизан леденящим холодом. Странно, очень странно! Ведь
Саппертон явно устроил этот "сюрприз", желая
поддеть известного поэта. При чем же здесь Бакленд? Впрочем, наверное, он просто
обижен за друга.
Кэт нашла глазами Мэри - та смотрела на Эшвелла, и на ее лице явственно
читалась боль. Кэт снова удивилась: что
тяготит ее всегда такую спокойную, уравновешенную подругу?
Руперт еще некоторое время продолжал терзать слух присутствующих, и молодежь
начала уже открыто посмеиваться.
Наконец, оборвав декламацию, денди повернулся к музыкантше и попросил ее
перестать аккомпанировать.
- Я намеревался развлечь вас своими стихами, а не позабавить! - с
оскорбленным видом заявил он и, благоговейно
свернув свитки, с поклоном поднес их Эшвеллу, словно величайшую драгоценность. -
Только вы, сэр, способны по
достоинству оценить мои произведения!
Когда Руперт отошел, Джеймс еще некоторое время со стесненным сердцем смотрел
на свитки. Ведь его собственные
стихи так напоминали вирши несчастного рифмоплета, ставшего всеобщим посмешищем!
Неужели они действительно так
же беспомощны и плохи?..
Кэт наклонилась к Эшвеллу и сжала его руку:
- Не расстраивайтесь, Джеймс! Когда вернетесь к себе в "Лебедь и гусь",
бросите его дурацкие свитки в камин.
Слова девушки подействовали на Джеймса, как удар хлыстом. Да, именно! Лебедь
и гусь! Они с Баклендом напоминают
этих птиц: Бакленд - прекрасный лебедь, а он, Джеймс, - глупый, бездарный
гусь...
- Не расстраивайтесь, милая, вам не в чем себя упрекнуть, - услышал он слова
Саппертона, обращенные к Джулии. -
Вы аккомпанировали прекрасно! Просто Руперт чересчур импульсивен, как все поэты.
Им всегда хочется казаться не тем,
что они есть на самом деле, но стоит их немного покритиковать, как они уже
готовы расплакаться. Кажется, лорд Эшвелл не
из таких, но мы все-таки не слишком хорошо его знаем, не правда ли?
Прислонившись спиной к кровати, Джеймс сидел на полу напротив камина в своей
комнате. Перед ним, рядом с
графинчиком бренди и маленьким стаканом, были разложены листы бумаги, исписанные
торопливыми строчками с
перечеркнутыми словами и чернильными кляксами. Перечитав плоды своих недавних
трудов, живо напомнившие ему
нелепые вирши Руперта, - он содрогнулся, скомкал листки и швырнул их в камин, а
потом в отчаянии закрыл лицо руками.
Неужели ему никогда не суждено стать настоящим поэтом?
Сначала у Джеймса не поднималась рука бросить в огонь писанину денди, потому
что ее автором вполне мог бы стать он
сам - те же рифмы, сравнения и полное впечатление беспомощности и бездарности.
Но в конце концов он скомкал свиток и
с силой швырнул его в камин. Кэт права, такие стихи нужно сжигать, чтобы от них
не оставалось и следа!
Когда догоревшая в камине бумага обратилась в пепел, Джеймс выдвинул из-под
кровати увесистый кожаный саквояж и с
тяжелым сердцем открыл его. Он предал огню не все свои стихи - в саквояже лежала
уже готовая рукопись будущей книги,
больше двухсот страниц. Сжечь и их? Нет, ни за что! По крайней мере, сейчас он
не в силах с ними расстаться! С чем он
останется, если откажется от поэзии? Творчество увлекало его, придавало его
жизни какой-то смысл. К тому же Джеймс
надеялся по примеру Джорджа издать свои стихи, что могло бы дать ему и
материальный достаток, которого он никогда не
знал.
Его друзья считали, что он живет на сущие гроши, хотя это было не совсем
верно. Джеймс мог позволить себе все
необходимое для светского человека - например, камердинера и лошадь с коляской.
Просто в отличие от друзей он не взял
в привычку делать покупки в кредит - стесненность в средствах выработала в нем
практичность. Джеймс улыбнулся:
наверное, потому он и не смог стать настоящим поэтом, что был слишком практичен
для этого. Хорошо Бакленду: он может
позволить себе быть непрактичным.
Подумав о Бакленде, Джеймс нахмурился и налил себе бренди. Он никогда не
признавался себе в том, что завидует другу,
но теперь это мучительное чувство захлестнуло его. Проклятие! Почему судьба
обделила его и так щедро наградила его
повесу-друга, послав ему титул, огромное состояние, поэтический талант и
неотразимое для женщин обаяние? Джеймс
подумал о собственном будущем, не сулившем ничего хорошего, и перед его
мысленным взором снова возник Джордж - с
чарующей улыбкой, от которой на щеках появлялись ямочки, окруженный восхищенными
поклонницами... О, как ненавидел
его Джеймс в эту минуту!
Отпив бренди, молодой поэт мрачно уставился на огонь, и тут вдруг в голову
ему пришла спасительная, утешительная
мысль. Стоит ли унывать, когда Кэтрин Дрейкотт столь явно предпочитает Джорджу
его? Ее кокетливые взгляды, улыбки,
бесконечные извинения за свои неловкие поступки и резкие слова ясно
свидетельствовали, что ее интересует именно он,
Джеймс.
Молодой человек улыбнулся, от бренди по его телу побежала горячая волна.
Поставив стакан на пол, он снова
прислонился к кровати. Богата ли Кэтрин? Кажется, да, иначе она не одевалась бы
так роскошно. А как она красива!
Настоящая богиня - царственная осанка, изумительная грация... Правда, Кэт бывает
резковата, но, если окружить ее
нежностью, этот маленький недостаток исправится сам собой. В конце концов, всему
виной неправильное воспитание,
которое дал ей отец.
Джеймс вздохнул. Нет, он не отдаст ее Джорджу, не позволит опытному сердцееду
воспользоваться своими чарами,
чтобы завоевать расположение невинной девушки!
Глядя на догоравший в камине огонь, Джеймс представил себе будущую жизнь с
Кэтрин - они поселятся где-нибудь
здесь, среди холмов, в маленьком удобном коттедже, увитом плетистыми розами. У
них родится ребенок, возможно, двое
детей: молодая жена будет вести хозяйство, заведет гусей и овец, а он... Он
будет писать стихи!
Кэт расправила лежавшее на столе письмо и откинулась на спинку своего
удобного стула. В послеполуденные часы, когда
на улице вовсю припекало солнце, ее небольшой кабинет всегда казался ей особенно
уютным и прохладным. Но на сей раз
девушке было не до уюта. Она получила короткое письмо от своего банкира, мистера
Руса, который извещал ее, что до сих
пор не имеет никаких известий от Джорджа Клива.
- Будь ты неладен, Клив, хоть ты мне и дальний родственник! - пробормотала
Кэт.
Из ящика стола торчали уголки нескольким счетов, которые она накануне в
сердцах запихнула туда, чтобы не
расстраиваться, но проклятые бумажки все равно мозолили ей глаза. Застонав,
девушка сжала руками виски. Ну почему,
почему Джаспер взвалил на нее все бремя управления их разоренным имением?!
Почему она не может жить в покое и
достатке, как Мэри, например, а вынуждена каждый день бороться с подступающей
нищетой?
Кэт вскочила на ноги и нервно заходила по комнате. Если постоянно ныть и
жаловаться на жизнь, можно сойти с ума.
Нет, надо думать о будущем, об осуществлении своих планов, об Эшвелле, наконец!
Слава богу, хоть в этом отношении все
идет хорошо: на вечере у Саппертона она не допустила ни одной оплошности в
присутствии поэта и даже постаралась
утешить его, когда граф заставил всех слушать ужасные стихи Руперта.
Она остановилась перед зеркалом и с удовольствием отметила, что бледнозеленое
муслиновое платье с рисунком,
изображавшим причудливое переплетение плюща, ей очень идет.
На шее у Кэт висел простой золотой медальон с портретом матери. Девушка взяла
его в руку и щелкнула крышкой. Как
похожи они с мамой, одно лицо! Только подбородок у Марианны овальный, мягкий, а
у нее - сильный, чуть выступающий
вперед. У кого еще она видела такой же? Кэт прижала ладони к щекам и мысленно
представила себе знакомых девушек. Ну,
конечно, Лидия! Вот у кого точно такой же сильный подбородок, придающий лицу
решительное, порой даже упрямое
выражение. "Забавно... - подумала Кэт. - Впрочем, пора вернуться к делам".
Едва она подошла к столу, чтобы перечитать письмо мистера Руса, ее взгляд
упал на клочок бумаги, выглядывавший изпод
медного подсвечника. Томимая нехорошим предчувствием, Кэт приподняла
подсвечник и охнула. Так и есть, новый счет
из Стинчфилда с небрежным росчерком Джаспера! Триста фунтов за седло, которого
она в глаза не видела! Как он посмел
выбрасывать такие деньги на ненужную вещь, когда она с огромным трудом
расплатилась с торговцем свечами?! Неужели
отец не понимает, что она из последних сил борется за сохранение их имения, за
их существование, наконец, неужели у него
нет к ней ни капли жалости? Сколько еще таких бумажек спрятано под
подсвечниками, распихано по карманам его пальто и
ящикам его стола?
Кэт прижала ладони к горевшим щекам, стараясь успокоиться, но куда там! Не в
силах больше сдерживаться, девушка
вскочила и, бормоча ругательства, выскочила из комнаты.
Отца она нашла в гостиной - он читал охотничий журнал, полулежа на диване,
обитом багряно-красным ситцем.
- Джаспер! - сердито окликнула его Кэт. Отец испуганно вздрогнул, поспешно
отбросил журнал и сел, тараща
окруженные красными веками глаза, словно застигнутый за шалостью мальчишка. У
него был такой забавный вид, что при
других обстоятельствах Кэт расхохоталась бы, однако сейчас ей было не до смеха.
- Что это значит? - Она швырнула ему только что обнаруженный счет. - Как ты
смеешь транжирить деньги на какието
глупости, когда мы на грани разорения?!
Джаспер поймал клочок бумаги и молча уставился на него.
- А я не намерен вам ничего объяснять, мисс Дрейкотт! - вдруг завопил он, и
его одутловатые щеки залил гневный
румянец. - С какой стати отец должен объяснять дочери свои поступки? Ваше дело
вести хозяйство, а как я распоряжаюсь
своими деньгами, вас не касается! И на будущее прошу вас обращаться ко мне с
должной почтительностью!
Внутри у Кэт словно что-то оборвалось. Она пять лет терпела его брань, полное
нежелание хоть в чем-то помочь,
стремление всеми способами отстраниться от нее, но теперь ее терпению пришел
конец. Вместо того чтобы по обыкновению
отступить, девушка вырвала из рук отца злополучный счет и разорвала его на
мелкие клочки.
- Вот! - закричала она. - Как ты, так и я! Теперь и я буду притворяться, что
у нас нет долгов, и тоже начну играть в
карты, и мне будет наплевать, что один за другим берут расчет слуги. А когда мы
окончательно разоримся и нас с тобой
посадят в долговую тюрьму, я сделаю большие глаза: господи, почему я раньше не
догадалась? Давай спрячем головы в
песок, как страусы! - Она подбежала к столику с графином хереса, налила себе
стаканчик и залпом выпила. - А еще я
начну пить, как ты, и все соседи будут показывать на нас пальцем и говорить:
"Ну и пьяницы эти Дрейкотты, что отец, что
дочь"!
При этих словах Джаспер с искаженным от ярости лицом вскочил с дивана,
схватил Кэт за руки и что было силы тряхнул
ее.
- Не смей так говорить, слышишь? Никогда! Иначе я... - Но страшные слова
остались непроизнесенными. Джаспер
опомнился, порывисто обнял ее, прижал к себе и залился слезами. - О прости,
прости меня, моя деточка, моя милая
доченька!
Кэт прижалась к его груди и разрыдалась.
- Что ты хотел сказать, папа? Что я такого сделала, что ты все время
отталкиваешь меня от себя?
- Ничего, ничего, деточка, клянусь, только я...
- Пожалуйста, скажи мне, папа!
Джаспер отстранился и взглянул в ее полные слез глаза, чувствуя, как в его
измученной душе растет решимость. Он все
расскажет, он покончит наконец с тайной, которая терзает его столько лет! Однако
стоило ему собраться с духом, у парадной
двери внезапно задребезжал колокольчик, Кэт с Джаспером принялись поспешно
вытирать глаза.
- Господи, кого несет в такую рань? - пробормотал сквайр. - Терпеть не могу
утренних визитов!
Из передней послышался голос Бакленда. Кэт торопливо высморкалась, спрятала
платочек и повернулась к двери, чтобы
встретить гостей, а Джаспер встал у окна, делая вид, что любуется розарием.
Дверь открылась, на пороге появились Бакленд
и Джеймс.
- Добро пожаловать, джентльмены! - по обыкновению громко, грубоватодобродушным
тоном проговорил сквайр,
стараясь ничем не выдать своего волнения. - Погода меняется, не так ли? Кажется,
ветер крепчает - посмотрите, как
трепещут листья буков! Обычное дело для конца августа. Почему так бывает, ума не
приложу.
Кэт предложила гостям присесть, любезно улыбаясь, как полагается хозяйке
дома. Впрочем, улыбка ее была немного
рассеянной: после недавней сцены с отцом голова у девушки шла кругом. Ей
казалось, что Джаспер хотел сказать что-то
очень важное, но, похоже, момент был упущен...
Погруженная в свои мысли, Кэт с отрешенным видом следила в окно за игрой
теней под каштановыми деревьями.
- Погода меняется, - вдруг произнесла она, не отдавая себе отчета в том, что
повторяет слова Джаспера. - Как всетаки
печально, когда среди летнего великолепия вдруг возникает предчувствие
близкой осени, скорого увядания...
- А я люблю осень, - сказал Бакленд, откидываясь на спинку стула. - Мне
нравится смотреть, как пламенеют листья
вязов, пуская сполохи по всему лесу.
- Слава богу, у нас осенью пожаров не предвидится, - заметил Джаспер, который
наконец отошел от окна и уселся в
свое любимое бордовое кресло возле камина. - Зарядят дожди, и станет слишком
сыро.
- Бакленд выразился фигурально, папа, - с необычной для последних нескольких
лет нежностью улыбнулась отцу Кэт,
тронутая его простодушием. - Наш гость хотел сказать, что осенью листья вязов
краснеют, напоминая языки пламени.
- Да? А я тоже не понял, - пробормотал Джеймс, бросив на друга смущенный
взгляд. - Действительно, листья на
вязах краснеют, и как я об этом не подумал?
Кэт озадаченно посмотрела на Джеймса. Кто-кто, а знаменитый поэт лорд Эшвелл
должен был мгновенно понять
метафору Бакленда. Очень странно! Кэт легонько тряхнула головой, отгоняя
сомнение, и вдруг вспомнила слова Саппертона,
что Бакленд тоже пишет стихи. Вот уж во что невозможно поверить! Если этот
бессердечный повеса и правда пишет стихи,
то наверняка такие, которых порядочная женщина и читать не станет.
Поговорив о том о сем еще несколько минут, компания разделилась: Джаспер увел
Бакленда в конюшню, чтобы
похвастаться своим новым мерином, а Кэт осталась наедине с Эшвеллом. Она едва
верила своему счастью - судьба наконец
ей улыбнулась, и девушка не собиралась упускать такого удобного случая.
- Как быстро летит время! - с меланхолической грустью произнесла она, подойдя
к портрету матери. - Казалось бы,
вы совсем недавно приехали в Чипинг-Фоуворт, и вот уже подходит к концу лето...
Ах, мне будет очень вас не хватать!
Надеюсь, вы уезжаете еще не скоро?
- Как я могу уехать из Чипинг-Фосворта, если здесь есть все, чего я желаю?! -
пылко воскликнул Джеймс. - Нет, я
уеду не скоро, если это вообще когда-нибудь произойдет! А вы бы хотели, чтобы я
остался?
Кэт затаила дыхание. Неужели она не ослышалась? Похоже, он настроен даже
более решительно, чем она предполагала.
- Конечно... - прошептала она смущенно. Джеймс подошел к ней и взял обе ее
руки в свои.
- О, как я рад это слышать! Иногда у меня возникает ощущение, что вы ко
мне... благоволите... Скажите, вы уже отдали
кому-нибудь свое сердце?
Кэт посмотрела в его глубокие темно-карие глаза и покачала головой.
- О, я счастливейший из смертных! - восторженно воскликнул он.
Кэт ждала поцелуя, но, к ее величайшему разочарованию, Джеймс ограничился
тем, что лишь благоговейно прикоснулся
губами к ее пальцам. Потом он взял ее под руку и повел в сад.
- Милая Кэтрин, мы с Баклендом приехали не просто с визитом вежливости. Нам
бы хотелось пригласить вас на
экскурсию в Тьюксбери! Я уже давно мечтал осмотреть тамошнее аббатство.
Кэт, не подавая виду, как разочарована его нерешительностью, с энтузиазмом
приняла пригла
...Закладка в соц.сетях
