Жанр: Любовные романы
Любовное состязание
...давалось вас обмануть!
Эммелайн пересекла комнату и взяла его за руку.
- Это вряд ли можно считать достаточным основанием для счастливого
супружества!
- Но это не так уж и мало! - возразил он.
- Глупости! - усмехнулась Эммелайн, нанося ему шутливый удар в
плечо, и спросила, готов ли он к фехтовальному поединку.
- Завтра сами увидите, - пробурчал он в ответ.
Испытание в Фехтовальном Искусстве было проведено в бальном зале в
присутствии всех, включая леди Пенрит и сэра Джайлза. Из всех видов
соревнований это отличалось наибольшей грациозностью движений, и даже
Джейн Тиндейл, известная своей застенчивостью, не удержавшись,
воскликнула, что участники похожи на танцоров.
Самыми сильными и упорными из претендентов, как и прежде, оказались
Соуэрби, Конистан, Силлот и Девок. Дункан уступил Бранту в жесточайшем
поединке, хотя очевидно, что он с легкостью мог бы одолеть Силлота, а это
позволило бы ему выйти в финал. Однако всем показалась, что он ничуть не
огорчен проигрышем. Эммелайн восприняла это как лишнее доказательство
того, что интересы Дункана устремлены в совершенно иное русло.
Что до остальных участников, ни у кого не было сомнений в том, что
самой захватывающей должна стать встреча Соуэрби с Конистаном. Как
только Эммелайн, стараясь сохранить все присущее ей от природы умение
владеть собой, откинулась в кресле, чтобы понаблюдать за их дуэлью, оба
джентльмена неожиданно подошли и встали перед нею. Среди гостей
пронесся возбужденный шепот.
Соуэрби поклонился и улыбнулся ей, а потом бросил вызывающий
взгляд на виконта. Конистан, стараясь ни в чем не уступать Вардену, поразил
всех: он вынул из-за обшлага камзола платок Эммелайн, взмахнул им в
воздухе и склонился перед нею в низком поклоне, а затем выпрямился и
прижал вышитый квадратик батиста к губам в знак приветствия своей Пре
красной Даме.
Целую секунду в бальном зале царило молчание, сменившееся, как
показалось Эммелайн, целой бурей возбужденных голосов. Она попыталась
удержать проступающий на щеках смущенный румянец, но, конечно, не
сумела. Мысли у нее разбегались, сердце беспокойно забилось. Никогда
прежде, насколько ей было известно, лорд Конистан не ставил себя в
подобное дурацкое положение! Варден вполне мог выкинуть такой номер, но
Роджер Лэнгдейл, пятый виконт Конистан - нет, никогда! Неужели он
действительно в нее влюбился? А вдруг это очередной трюк, чтобы ее
помучить? Может, это всего лишь ее воображение, но ей почудилось, что его
взгляд согрет каким-то чувством... Неужели это любовь?
Мучительное смятение охватило Эммелайн, прокатившись горячей и
тяжкой волной от темени до пят. Если на протяжении двух следующих недель
он собирается преследовать ее столь же упорно, ее сердце не устоит перед
ним, но безо всякой надежды на счастье.
Она обернулась и взглянула на мать, сидевшую рядом с нею с теплой
кашемировой шалью на плечах. Лицо леди Пенрит было бледным,
несомненно, под воздействием настойки опия, к которой ей часто
приходилось прибегать, чтобы выдержать боль, мучившую ее днем и ночью.
Эммелайн опустила глаза на ее опухшие запястья и скрюченные пальцы.
Сможет ли Конистан или любой другой мужчина любить ее, когда
невыносимая боль заставит согнуться и ее?
"Нет, я никогда не выйду замуж, - подумала она. - Никогда".
Сталь скрестилась со сталью: в мертвой тишине, наступившей в зале,
противники атаковали друг друга, со звоном и скрежетом нанося удары и
контрудары, делая ложные выпады, отступая и наступая.
Эммелайн невольно следила за каждым движением Конистана, втайне
надеясь, что он победит, хотя в этом случае у Дункана совсем не оставалось
шансов завоевать звание Рыцаря-Победителя! Нет, ради Дункана нужно было,
чтобы победа в Испытании в Фехтовальном Мастерстве досталось Вардену
Соуэрби!
Поэтому, когда Соуэрби обезоружил Конистана, с поразительной
ловкостью выбив у него из рук шпагу, пролетевшую через весь зал до самых
ног сэра Джайлза, Эммелайн испытала смешанные чувства. В честь Вардена
раздались приветственные крики, впрочем, оба противника удостоились
благодарности зрителей за прекрасно проведенный бой.
Интересно, как Конистан перенесет поражение, подумала Эммелайн. Как
ни странно, внешне он выглядел таким же безмятежным, как Дункан.
Сердечно поздравив Соуэрби, который был явно потрясен великодушием
поверженного врага, он отправился поднимать свою шпагу.
Несколько минут Конистан стоял, перебрасываясь словами с сэром
Джайлзом и стараясь отдышаться после боя, причем пару раз бросил взгляд в
ее сторону.
Эммелайн, как зачарованная, не могла отвести от него глаз, пока он
говорил с ее отцом. Она ощущала его близость даже на расстоянии и была
поражена его все более странным поведением по отношению к ней.
Через несколько минут он подошел к ней со шпагой в руке, поклонился,
прочертив клинком широкую дугу в воздухе, и протянул ей платок. Эммелайн
неохотно взяла его и все остальное время продержала, крепко сжимая в
кулаке. Ей казалось, что стоит разжать руку, как она разразится неудержимым
потоком слез.
Испытание в Искусстве Фехтования продолжалось. Чарльз Силлот
проиграл Бранту Девоку, а тот, в свою очередь, уступил в мастерстве
неподражаемому Соуэрби. Увы, Брант оказался не столь великодушным, как
другие проигравшие. Нарочито громко топая, он покинул зал, напоследок
бросив через плечо:
- На будущий год, Соуэрби!
Эти слова потрясли Эммелайн. Дело было не в том, что они прозвучали
невоспитанно и грубо, просто она внезапно поняла, что этот турнир будет
последним! Отчего такая мысль вдруг пришла ей в голову, она и сама не могла
бы объяснить, однако ей стало ясно, что эта часть ее жизни, посвященная
усердному подыскиванию женихов для своих подруг, подходит к концу. Вот
почему на следующий день, когда дамы, рассевшись небольшими группами в
парадной гостиной, принялись за шитье, Эммелайн испытала нахлынувшее на
нее волной ощущение горькой утраты чего-то очень дорогого и едва
удержалась от слез.
Она склонилась над креслом миссис Тиндейл, с самого начала
выразившей желание вышить центральный квадрат. В последний вечер его
предстояло увенчать именами Королевы Турнира и Рыцаря-Победителя, ну, а
пока миссис Тиндейл прилежно трудилась над изысканным бордюром из
ползучих роз и дикого винограда. Эммелайн вдруг осознала, что еще через
десять дней имя королевы будет названо, после чего празднество быстро
подойдет к концу. Дни будут лететь все быстрее и быстрее, очень скоро Грэйс
и Дункан несомненно объявят о своей помолвке, конный поединок с копьями
определит имя Рыцаря-Победителя, а затем гости покинут Фэйрфеллз. На этот
раз навсегда.
По крайней мере в одном отношении этот турнир оправдал надежды
Эммелайн: Дункан и Грэйс поженятся. Эта мысль немного утешила ее. Глядя
на пухленькие, исколотые иглой пальцы миссис Тиндейл, проворно снующие
вверх-вниз по полотну, она улыбнулась собственным мыслям, представив себе
их имена, вышитые посередине. У Дункана были превосходные шансы
победить в состязании по стрельбе, так как он славился своей меткостью, а
значит, он сможет на равных с другими претендовать на титул РыцаряПобедителя.
Он должен его завоевать! Просто обязан! А Грэйс будет
Королевой! И тогда, быть может, на душе у Эммелайн немного полегчает.
33.
Ни одно из событий турнира не доставило Эммелайн большего
наслаждения, чем поход в цыганский табор. Она заранее отправила туда слуг,
нагруженных столами, стульями, скатертями, столовыми приборами и
всяческой снедью. Во время обеда цыгане услаждали гостей игрой на скрипке
и причудливыми заунывными песнями.
Когда обед закончился и столы были убраны, цыгане - и мужчины и
женщины - стали танцевать для гостей из Фэйрфеллз. Они кружились в
пестром хороводе разноцветных шаровар и юбок, кафтанов и шарфов,
украшенных бренчащими нитками золотых монет.
Многих дам удивило, что цыгане такие чистые и опрятные. Злые языки
утверждали, что цыгане - грязный, нечистоплотный народ, промышляющий
исключительно воровством. Однако они проводили каждое лето в Уэзермире
вот уже тридцать лет, на них ни разу не пало подозрение в краже или в какомлибо
другом преступлении.
Во время перерыва в танцах Эммелайн сообщила гостям, что любой, кто
пожелает, может выслушать предсказание своей судьбы. Поскольку обитатели
табора встретили визитеров с чрезвычайным радушием, ее ничуть не удивило,
когда почти все гости выразили желание воспользоваться этим приглашением.
Луна высоко стояла над головой, цыганские скрипки вновь завели свою
жалобную песнь, когда она подошла погреться к огромному костру,
разложенному в честь посетителей. Фонарики, подвешенные к живописным
крытым повозкам, весело подмигивали на фоне темного ночного неба.
Послышался плач ребенка, и тотчас же, видимо, решив составить ему
компанию, завыла собака.
- Что же нагадала вам старая цыганка? - спросил Конистан.
Эммелайн не заметила его приближения: несколькими минутами ранее
он скрылся в одном из шатров.
- О, - удивилась она, - я думала... А разве вы не хотите узнать свою
судьбу? Что-то вы слишком быстро покинули шатер!
Конистан подошел ближе, взял ее под руку и мягко, но настойчиво увел
от костра.
- Что касается моей судьбы, - ответил он с грустью, - я решил, что
попытаюсь направлять ее сам. Не прогуляетесь ли вы со мной до тех дальних
шатров? Мне нужно вам что-то сказать.
Сердце Эммелайн болезненно забилось.
- Ну, разумеется, - ответила она едва слышным шепотом, выравнивая
шаг по его походке.
- Да вы вся дрожите! - воскликнул Конистан. - Вам холодно?
Он плотнее укутал ее плечи тонкой шелковой шалью, и Эммелайн
взглянула на него со странным чувством, вспомнив, как в первый вечер он
столь же внимательно ухаживал за ее матерью.
- Спасибо, вы очень добры.
Это вызвало у Конистана усмешку. Он вновь взял ее под руку.
- Вы не всегда так думали.
Дрожь Эммелайн сменилась приступом смеха. Стараясь справиться с
собой, она опустила взгляд на поросшую травой землю у себя под ногами.
- Да, я не всегда считала вас добрым. Это чистая правда!
- Эммелайн, - начал он тихо, когда они приблизились к последнему из
ярко раскрашенных шатров.
На пороге, откинувшись головой к стенке палатки и закрыв глаза, сидела
молодая цыганка, кормившая грудью ребенка.
Конистан продолжал:
- Хочу, чтобы вы знали, как близко к сердцу я воспринял ваши упреки.
Поверьте, я вовсе не собирался становиться таким бездушным вертопрахом,
сам не знаю, как это получилось. Не стану придумывать для себя оправдания,
хотя некоторые сами собой приходят в голову. Я лишь хочу заверить вас, что
ваши наставления по поводу моих недостатков пошли мне на пользу.
Надеюсь, у вас уже был случай заметить некоторые изменения к лучшему в
моем поведении.
"Как он изменился, - подумала Эммелайн. - Как смиренно говорит!"
- Да, - сказала она вслух, стараясь выглядеть спокойной, хотя сердце
едва не выскакивало у нее из груди. - Я заметила, что в последнее время вы
уже не так сильно раздражаете окружающих, как раньше.
Конистан тихонько застонал.
- Пожалуй, мне придется принять это за комплимент, хотя, должен
признать, я надеялся на большее. А ведь я так старался!
Эммелайн улыбнулась, повернувшись, чтобы бросить на него взгляд.
Конистан тоже взглянул на нее. Луна сбоку освещала его лицо бледным
сиянием. Между ними возникло странное притяжение. Время как будто
остановилось, голоса и смех гостей доносились откуда-то издалека, точно они
вдруг оказались за много миль ото всех остальных. Конистан наклонился,
словно собираясь ее поцеловать, и Эммелайн замерла в ожидании нежного и
сладкого прикосновения его губ, однако он внезапно выпрямился и сказал
хриплым шепотом:
- Я не стану докучать вам, Эммелайн. Не для того я увел вас сюда, в
тень, чтобы воспользоваться своим преимуществом.
Эммелайн охватило такое страстное желание прижаться губами к его
губам, что если бы он не отпустил ее руку и не направился обратно к костру,
она сделала бы это, не задумываясь.
Конистан заговорил о чем-то постороннем, казалось, он тоже пытался
отвлечься от мысли о поцелуе. Он болтал об Уэзермире, об ее отце, о
прекрасной музыке, которой Элизабет и Мэри услаждали их накануне, и
Эммелайн почувствовала огромное облегчение. Боже, как близка она была к
тому, чтобы вновь броситься ему в объятия! Конистан продолжал говорить, но
его голос неотчетливо отдавался в ушах Эммелайн, она почти не слушала,
думая о том, сколько именно дней должно пройти перед тем, как она от него
избавится. Десять. О Господи! Если он и дальше будет продолжать в том же
духе, как ей уберечь от него свое сердце в течение десяти томительных дней?
Грэйс прислушивалась к словам Гарви Торнуэйта с нескрываемым
весельем. Он отпускал комплименты прекрасному цвету ее лица и несколько
раз даже коснулся ее щек. Но этот жест был так невинен, настолько чужд
всяческого заигрывания, что скорее напоминал действия знатока,
восхваляющего произведение искусства, поэтому Грэйс не обиделась и даже
не смутилась. Каково же было ее удивление, когда Дункан подлетел к ним,
явно разгневанный, и тотчас же набросился на беднягу Гарви.
- Эй, Торни! Жаль, что приходится об этом упоминать, но миссис
Керкбрайд вот уже минут пять, если не больше, смотрит на тебя волком. И я
только что понял - почему!
Гарви взглянул на друга с таким неподдельным недоумением, что
Дункану пришлось немного смягчиться.
- Ты хоть соображаешь, что делаешь? - продолжал он. - Ты трогал
лицо Грэйс!
- Что? То есть как? - ошарашенно переспросил Гарви, и тут его как
будто осенило. - Боже милостивый! - воскликнул он. - Ради всего святого
извини, Дункан. Клянусь тебе, мне очень жаль! Не надо было дотрагиваться
до Грэйс. Конечно, это недопустимо. Просто я увлекся, увидев, как чудесно
отблески огня играют на ее щечках, так похожих на спелые персики.
Он улыбнулся Грэйс, затем повернулся, чтобы отвесить низкий поклон
грозной миссис Керкбрайд, и наконец вновь принялся извиняться перед
Дунканом.
- Тебе бы не ко мне следовало обращаться, а к Грэйс! - напомнил
Дункан. - Ты же ее лицо гладил, а не мое!
Торни перевел взгляд с Грэйс на Дункана, и по его лицу расплылась
улыбка, полная понимания.
- Ну уж нет! - возразил он. - На сей счет я с тобой даже спорить не
стану. Думаю, и Грэйс согласится, что мои извинения адресеваны кому
следует. И
Грэйс, ни минуты не колеблясь, ласково улыбнулась Дункану. Она
прекрасно понимала, что такого тонкого наблюдателя, как Гарви, невозможно
обмануть уверениями, будто они всего лишь друзья.
- Вот видишь! - подмигнул он Дункану, весьма довольный собой.
- Только смотри, никому ни слова! - прошептал Дункан. - Я еще
ничего не сказал Конистану. Ты же знаешь, как он настроен против нашей
свадьбы.
При этих словах Гарви впал в глубокую задумчивость. Он слегка
нахмурился и стал насвистывать сквозь зубы, а потом запрокинул голову и
уставился в небо, обдумывая сообщенную Дунканом новость. Через минуту он
заметил:
- Черт возьми, до чего же много в небе звезд! И как они ухитряются не
попадать на землю, просто не понимаю!
Грэйс взглянула на Гарви в надежде услыхать от него что-нибудь более
дельное и была приятно удивлена, когда он продолжил:
- Не далее, как сегодня утром Эммелайн намекнула мне, чтобы во время
выборов Королевы Турнира я отдал свой голос вам, Грэйс. Но мне только что
пришло в голову куда более удачное решение!
Он оглянулся на Эммелайн, как раз возвращавшуюся к своему месту в
сопровождении Конистана. Виконт не замедлил подвинуть себе стул и сесть
рядом с нею, не прерывая чрезвычайно важного, судя по его энергичным
жестам, разговора. Она кивала, изредка улыбаясь. Казалось, эти двое не
замечают никого вокруг.
- Они составляют прекрасную пару, не правда ли? - проговорила
Грэйс.
Оба джентльмена согласно кивнули, а Гарви заметил:
- Я считаю, что на этот год следует решительно порвать со
сложившейся традицией. Эммелайн стала бы прекрасной Королевой, вам не
кажется? Ну а если Конистан сумеет стать Рыцарем-Победителем, смею
высказать предположение, что твоя просьба, Дункан, встретит куда более
благосклонный прием!
Дункан усмехнулся:
- Я тоже думаю, что мисс Пенрит следует испробовать своего
собственного лекарства! Оно пойдет ей на пользу!
И тут же все трое дали клятву, что каждый из них сделает все от него
зависящее, чтобы в следующую субботу королевская корона досталась
Эммелайн.
34.
Состязание в стрельбе из пистолета очень скоро свелось к поединку
между сводными братьями: Конистаном и Дунканом. Чтобы понаблюдать за
ходом соревнования, гости расположились на краю поля по обе стороны от
соперников. Дамы сидели под навесами, защищавшими их от ослепительного
июльского солнца, а господа (те, что уже отстрелялись и выбыли из игры) с
радостью утешились возможностью провести последние минуты Испытания в
Меткости рядом со своими избранницами.
Такой распорядок, очевидно, всем пришелся по душе, и звуки выстрелов,
раздававшиеся через равные промежутки времени, когда Дункан и Конистан
по очереди прицеливались в расположенные на расстоянии тридцати ярдов
мишени, не прерывали беспечного разговора, сопровождаемого веселым
смехом.
Эммелайн прохаживалась среди гостей, напоминая слугам, чтобы они
вовремя наполняли лимонадом стаканы юных леди, пивом кружки
джентльменов и не забывали о миндальном ликере для замужних дам, однако
ее внимание было скорее показным, нежели искренним. Всякий раз, когда на
стрельбище звучал выстрел, она не могла удержаться, чтобы не взглянуть на
соперников. Они стояли в десяти футах один от другого, храня строгое
молчание. Да, они были братьями, но спортивный азарт был заложен в них
еще в детстве, и никакие братские чувства не заставили бы их в эту минуту
обменяться хотя бы улыбками.
Приложив ладонь козырьком ко лбу, чтобы защитить глаза от солнца,
Эммелайн еще раз взглянула на соперников и заметила, что двое слуг
передвигают мишени еще на три ярда дальше, возвещая таким образом второй
раунд поединка. Сердце у нее заколотилось где-то прямо в горле, а потом
словно провалилось куда-то в бездну, дыхание стеснилось, виски ломило от
пульсирующей крови. Она не могла отвести взгляда от высокой фигуры
Конистана. Он выглядел безупречно в бежевых лосинах, красноватокоричневом
камзоле для верховой езды и высоких кожаных сапогах,
блестевших на ярком солнце. Длинные пряди волос у него на затылке
развевались на ветру.
Как сильно он изменился, в который раз подумала Эммелайн. Каждый
новый день выявлял новую черту его характера, доселе скрытую от нее. После
поездки в цыганский табор миновало четыре дня, и с каждым часом она все
больше убеждалась, что лорд Конистан был тем единственным человеком,
который мог сделать ее счастливой.
И все же, в то самое время, когда она танцевала с ним, смеялась,
беседовала в легкой дружеской манере, обретенной за последние несколько
дней, в ее душе росло понимание того, что им навсегда суждено остаться
только друзьями. Она намекнула ему на это в понедельник, протанцевав с ним
еще один изумительный вальс, но Конистан в ответ просто прижал к губам ее
пальцы и сказал, что счастлив слышать, как она называет его другом, однако
надеется со временем стать для нее чем-то большим. Когда же она принялась
настаивать, что их отношения должны остаться чисто платоническими, он
велел ей никогда больше не упоминать об этом, а не то он расцелует ее прямо
посреди бального зала.
Пораженная до того, что у нее перехватило дух, Эммелайн воскликнула:
- Вы не посмеете!
- Еще как посмею, если вы будете болтать подобные глупости! Честно
говоря, последние два дня, даже больше, я только об этом и мечтаю.
Сжальтесь надо мной! Ну назовите меня хотя бы своим любимым другом! Ну,
давайте, скажите же это! Я по гроб жизни буду перед вами в долгу!
Эммелайн нервно рассмеялась и оттолкнула его, но не посмела вновь
завести разговор на столь рискованную тему, догадавшись по опасному блеску
в его глазах, что он способен в точности выполнить свою угрозу и тем самым
повергнуть в ужас бедную миссис Керкбрайд, которая и без того уже
посматривала на них косо, потому что Конистан осмелился поцеловать ее
пальцы. Эммелайн больше не сомневалась, что он ухаживает за нею всерьез и
что его намерения именно таковы, какими ей хотелось бы их видеть, если бы
только ее собственная судьба сложилась иначе!
Вот и сейчас она смотрела на него, рассеянно потягивая лимонад. Стоя
очень прямо, он навел пистолет на цель и спустил курок. Последовавший за
этим хлопок заставил Эммелайн вздрогнуть: хотя она и ожидала выстрела, ее
нервы были слишком сильно натянуты.
У Конистана было множество недостатков, и Эммелайн знала, что
сколько бы виконт ни старался смягчить свои манеры, он навсегда останется
человеком по природе своей несколько высокомерным и не слишком
склонным считаться с переживаниями и затруднениями других людей. И все
же, как ей удалось узнать, он был добр, внимателен и щедр по отношению к
своим сводным братьям и сестрам, заботился о них, не жалея времени и не
скупясь на расходы. К тому же он проявил себя как превосходный
организатор. Последний турнир оказался единственным, во время которого не
произошло ни одного серьезного несчастного случая, вызванного, как это
обычно бывало, излишней горячностью и нетерпеливостью участников
состязаний. Конистан об этом позаботился.
Эммелайн считала дни. Осталось всего семь. Еще неделя, и она
попрощается с ним, пообещав, что, возможно, им удастся лучше узнать друг
друга в течение следующего лондонского сезона. А потом она просто
исчезнет. Ей всегда хотелось отправиться в путешествие, а ее состояние
вполне позволяло нанять соответствующую свиту, чтобы пересечь Ла-Манш и
провести следующие пять лет, наслаждаясь новыми странами, столицами,
городами, деревнями, людьми. Так почему же, спросила она себя, ее горло
перехвачено таким спазмом, что даже глоток лимонада дается ей с великим
трудом? Почему слезы подступают к глазам? Не влюблена же она в него на
самом деле! Она слишком мало его знала и только-только научилась его
уважать. Нет, о любви и речи быть не может. Тем не менее по какой-то
непонятной причине для нее вдруг стала непереносимой сама мысль о том, что
в следующую среду придется распрощаться с ним навсегда!
Погруженная в эти невеселые размышления, Эммелайн даже не заметила,
как отгремел последний выстрел, и только увидев, как Брант Девок и Чарльз
Силлот несут на плечах Дункана, сообразила, что победа осталась за ним.
Дункан победил! Каким ликованием наполнилось вдруг ее сердце! Все ее
замыслы воплощались словно по волшебству! Эммелайн бросилась навстречу
Грэйс и обняла ее.
- Ты станешь Королевой, а Дункан победит в турнире! - прошептала
она в восторге. - Ваши имена будут вышиты на центральном полотне
покрывала, и вы поженитесь! О, Грэйс, все идет, как задумано!
Она даже не заметила, что плачет, и догадалась об этом, лишь оторвав
лицо от плеча Грэйс и увидев следы слез у нее на рукаве.
- Пресвятая Дева! - ужаснулась Эммелайн. - Если я испортила
шедевр миссис Уэзерол, она с меня голову снимет!
Грэйс только рассмеялась в ответ и сказала, что платье, пусть даже самое
красивое, ее совершенно не волнует. Впрочем, она согласилась, что все идет
отлично. Довольная таким ответом, Эммелайн вернулась к своим
обязанностям. Надо было отдать необходимые распоряжения слугам, а также
объявить гостям о распорядке подготовки к конному турниру с копьями,
причем для победителей предыдущих состязаний - Конистана, Соуэрби,
Девока и, конечно же, Лэнгдейла - предстояло выковать рыцарские доспехи.
Грэйс понимала, что произошедшая между ними сцена, несомненно,
вызовет пересуды. Зато ей удалось скрыть от посторонних глаз безмерную
радость, охватившую ее при известии о том, что ее дорогой Дункан выиграл
состязание в стрельбе. Ее распирало от гордости за него, казалось, ее сердце
вот-вот разорвется. Но тут она спохватилась, что ее ждет неотложное дело.
Надо было немедленно поговорить с Китти Мортон!
Китти была занята поисками носового платка, который вернул ей Чарльз
Силлот. Она куда-то сунула его и теперь никак не могла отыскать. Когда
таинственная пропажа наконец обнаружилась под подушкой, лежавшей на
сиденье ее стула, Грэйс удалось овладеть вниманием Китти. Не тратя слов
понапрасну, она кратко объяснила подруге, что, по ее убеждению, Королевой
нынешнего Турнира должна стать сама у Эммелайн.
- Только подумай, она дарит всем нам столько радости, удовольствия,
веселья и ничего не просит взамен!
- Но Грэйс, - возразила Китти, склонив набок прелестную головку в
шляпке с полями козырьком, украшенной букетиком сухих цветов из сада
Эммелайн, - я думала, что ты должна стать Королевой! Вот уже несколько
недель все только об этом и говорят!
- Да, но мне этого не нужно, - принялась растолковывать Грэйс. -
Эммелайн так много для меня сделала, что мне дня не хватит, чтобы обо всем
рассказать! Ну прошу тебя, Китти, пожалуйста, когда будут выбирать
Королеву, проголосуй за Эм!
- Ну ладно! Ты была мне хорошей подругой... Честно говоря, мне очень
хотелось увидеть тебя в короне! Ты уверена, что тебе именно этого хочется? Я
точно знаю, что все собираются голосовать за тебя!
Взяв Китти под руку, Грэйс повела ее к дому. Она долго перечисляла
подруге все, что сделала для нее Эммелайн: наряды, прическу, словом,
рассказала обо всем, за исключением своей тайной помолвки с Дунканом, хотя
этим она тоже в значительной степени была обязана Эммелайн.
К тому времени, как они достигли парка, Грэйс удалось убедить Китти в
своей правоте, и та обещала, что постарается уговорить как можно больше
других девушек проголосовать за Эммелайн и сделать ее Королевой Турнира.
Грэйс сердечно поблагодарила подругу и отправилась на поиски Мэри
Керкбрайд.
35.
Эммелайн знала, что поступает очень дурно, но ничего не могла с собой
поделать. Она направлялась к конюшне, откуда вот уже в течение двух дней
непрерывно доносился лязг металла и стук молота о наковальню: Девока,
Соуэрби, Лэнгдейла и Конистана заковывали в броню. Предыдущим вечером,
услыхав, как джентл
...Закладка в соц.сетях
