Последний герцог
Дафна прелестная дочь маркиза Трэгмора, боялась тирана отца, однако никакой
страх не в силах был заставить девушку отказаться от убеждения, что
настоящего мужчину определяют не знатность и богатство, но — мужество и
отвага. Не потому ли она готова изменить свою привычную жизнь и отважно
встретить неизвестность во имя любви сурового и смелого Пирса Торнтона,
которого бездушный свет считает наглым выскочкой и которого Дафна любит со
всей силой подлинной страсти?
Лестер, Англия 1828 год — Нет, папа, не надо. — Девочка отпрянула, пытаясь вырваться из
рук отца, но он крепко держал ее. Она со страхом смотрела на мрачное
кирпичное здание и полустертую надпись над входом:
Дом непреходящей
надежды
.
— Мне не нравится твое поведение, поэтому я взял тебя с собой. —
Хардвик Уиндем, маркиз Трэгмор, строго посмотрел на восьмилетнюю дочь: его
раздражали ее чрезмерная чувствительность и мягкость. — Пойдем, —
приказал он. — Сейчас ты увидишь, на что уходят наши деньги и на кого.
Может быть, после этого ты прибережешь свою жалость для тех, кто ее
действительно заслуживает.
Он решительно повел девочку к массивной двери, не обращая внимания на се
испуг, и постучал.
Человек, открывший дверь, был весь в саже, к тому же от него исходило
невыносимое зловоние. Он очень удивился, когда понял, что перед ним стоит
маркиз.
— Мистер Баррингс, вероятно, вас не ожидает. Я пойду доложу.
— Не надо. Мы с герцогом Макхэмом договорились встретиться в пятницу.
Сегодня я пришел, чтобы познакомить дочь с вашим заведением.
Человек замялся:
— Но, сэр...
— Довольно. Можешь возвращаться к своим обязанностям.
— Слушаюсь, сэр.
Маркиз Трэгмор пристально посмотрел в лицо дочери.
— Дафна, я решил пощадить тебя и не показывать всю грязь и запустение,
царящие в комнатах. Надеюсь, все, что ты увидишь здесь, поможет сделать
правильные выводы и убедить твое глупое сердечко.
Дафна дрожала. Скованная страхом, она растерянно переводила взгляд с
облупившихся стен на прогнивший пол под ногами.
— Папа, пожалуйста, я...
— Ты видела человека, который открыл нам дверь?
— Да, папа.
— И что ты скажешь о нем?
— Его надо помыть и дать ему новую одежду.
— Мы и так дали им намного больше, чем они того заслуживают. — Он
указал ей в дальний угол: — Посмотри-ка туда.
В углу, изредка переругиваясь, две худые бледные женщины скребли пол, стоя
на коленях.
— Грязные потаскухи, — пробормотал маркиз, — источник
болезней и морального разложения. Им дали еду, крышу над головой, и... Ты
посмотри на них — нет и намека на благодарность.
Дафна долго молчала и наконец произнесла:
— Они очень страдают, папа. Наверное, они больны. Посмотри на ту
женщину, которая с трудом дышит. Почему она скребет полы?
Трэгмор стиснул зубы, чтобы не вспылить.
— Они сами виноваты в своих болезнях.
— Разве ты говорил с ними, папа? — промолвила девочка, стараясь
говорить твердо и решительно, так как знала, что отец ненавидит всякую
сентиментальность. Она теребила локоны кончиками пальцев, что помогало ей
отвлечься и побороть страх перед гневом отца.
— Конечно же, нет! — раздраженно воскликнул он.
— Так откуда же ты знаешь, что они сами виноваты в том, что болеют?
Он погрузился в долгое тупое молчание.
— Они нуждаются в помощи, — продолжала Дафна, — они выглядели
бы гораздо лучше, если бы им дали возможность помыться и сменить одежду.
Высказывания Дафны, непредвзятость ее мышления возбудили в маркизе мрачные
воспоминания.
— Твоя мать когда-то говорила так же, как ты, — пробормотал он
сквозь плотно стиснутые зубы. — Если бы я позволил ей, она раздала бы
все мое состояние этим бездельникам. — Он окинул Дафну испепеляющим
взглядом. — Я пытался всеми способами образумить твою матушку. Я
достаточно ясно излагаю свои мысли, Дафна?
— Да, папа, — ответила Дафна. Губы ее дрожали. Прикрыв глаза, она
прятала испуганный взгляд, рассматривая свои башмачки.
Трэгмор с трудом сдержал проклятия. Он привел сюда эту кроху с вполне
определенной целью и должен быть уверен, что она уяснила для себя эту цель.
Чтобы успокоиться, он мысленно сосчитал до десяти и решил применить новую
тактику:
— Наверное, я выбрал неудачные примеры. Это выше твоего понимания. В
конце концов, ты еще ребенок. Хорошо, посмотрим на детей.
Сказав это, он увлек ее через холл к задней двери работного дома, выходящей
в сад. Широко распахнув ее, он сделал жест рукой и воскликнул:
— Полюбуйся на них!
Несколько маленьких оборванцев медленно, как привидения, бродили по саду
среди густых зарослей сорняков. Остальные столпились около небольшого
фонтанчика, сложив ладошки, набирали в них воду и пили. При этом все они
воровато и боязливо озирались.
Дафна уже открыла рот, чтобы сказать, как плачевно выглядят эти дети и какие
ужасные лохмотья надеты на них. Вдруг новая мысль мелькнула в ее головке,
сковав уста. Она смутно начала догадываться, чего хотел от нее отец, и
мучительно пыталась найти слова для подходящего ответа. В этот момент она
увидела девочку примерно ее возраста, которая все это время настороженно и
внимательно рассматривала Дафну из-за кустов. Их глаза встретились и на
мгновение застыли.
Взгляд девочки, полный немой мольбы и отчаяния, поразил Дафну и отозвался
глухой болью в ее добром сердце. Не в силах выдержать этого взгляда, Дафна
опустила глаза.
Маркиз по-своему истолковал смущение дочери, и в его глазах мелькнули
искорки удовлетворения.
— Ты огорчена, не так ли? Детям было поручено ухаживать за садом и
поливать его, но бездельники предпочитают резвиться на солнышке. Их надо
пороть и пороть, пусть хоть страх заставит их работать. А если и это не
поможет, то просто вышвырнуть их всех на улицу подыхать от голода и тем
самым избавить Англию от своры прожорливых оборванцев. — Посмотрев
внимательно на дочь, низко опустившую голову, он спросил: — Ну теперь-то ты
видишь, Дафна?
— Да, папа, теперь я вижу.
— Хорошо, в таком случае мы можем с чистой совестью отправиться домой.
Меня тошнит от всего этого.
Проходя через холл, маркиз неожиданно споткнулся о какой-то предмет и брезгливо оттолкнул его ногой.
— Это же кукла, папа! — воскликнула Дафна. Она быстро наклонилась,
подняла куклу и уставилась на нее, онемев от восторга. — Она точь-в-
точь как наша Джульетта, которую мама подарила мне на Рождество!
— Ты с ума сошла! Не смей прикасаться к этой дряни! — воскликнул
Трэгмор. — Одному Богу известно, какая па ней может быть зараза.
Он вырвал куклу из ее рук и злобно швырнул на пол. кукла превратилась в
жалкую бесформенную груду, прикрытую сверху рваным платьицем и копной рыжих
волос.
— Нет, папа, нет! Она такая хорошенькая, зачем ты ее убил?
— Это моя кукла, — прозвучал вдруг тоненький дрожащий голосок из
дверей, ведущих в сад. Маленькая девочка подбежала и крепко прижала к груди
свое сокровище. Вздрагивая от страха, бледная, она умоляюще смотрела на
хорошо одетых людей и испуганно лепетала. — Она моя, моя, не забирайте
ее.
— Мы и не думали ее забирать, — ответил Трэгмор. Он заложил руки
за спину и так злобно посмотрел на девочку, что казалось — еще немного, и он
ударит ее. Девочка побелела от страха. — Теперь-то ты поняла, Дафна,
что я пытаюсь тебе втолковать? Это не люди, это животные — жадные ленивые
бездельники, презираемые всеми. Ты должна понять эту простую истину и
поступать соответственно.
— Хорошо, папа, я поняла. Только не бей девочку. — Дафна
всхлипнула. — Не надо сердиться, я поняла все, что ты хотел мне
объяснить. А теперь пойдем, прошу тебя, пожалуйста.
С отвращением передернув плечами, Трэгмор резко повернулся и направился к
выходу.
.Дафна устремилась было за отцом, но остановилась и, обернувшись, окинула
девочку долгим печальным взглядом. Девочка стояла там же, смущенно улыбаясь
и крепко прижимая к груди сломанную куклу.
Это была та самая девочка из сада, которая наблюдала за ними из-за кустов.
Дафна сразу узнала ее. Она была такая же хорошенькая, как и ее игрушка,
несмотря на растрепанные волосы и грязное платье. Под пятнами сажи
угадывалась нежная белая кожа, а глаза обрамляли длинные густые ресницы.
И снова эти немигающие, широко открытые глаза, казалось, проникающие в душу,
встретились с глазами Дафны. Холод сковал ее сердце. В глазах девочки
сквозили такая беззащитность и мольба о помощи, что Дафна непроизвольно
шагнула к ней.
— Дафна! — Резкий окрик Трэгмора прозвучал в пустом холле, как
раскат грома, и мгновенно отрезвил ее.
— Иду, папа, — сказала она, постаравшись придать своему лицу
спокойное выражение.
