Жанр: Любовные романы
Всего лишь миг
...нуться, как пойдет
снег, и вы будете мечтать о таком дне, как сегодня. — И она закрыла
дверь у них перед носом.
— У меня такое чувство, будто меня выставили из собственного
дома, — сказала Эди.
— По-моему, так и есть, — усмехнулся Клиф, затем добавил: — Но она
права. Вы на самом деле должны воспользоваться свободным временем.
Они вышли на улицу, залитую полуденным солнцем.
— Что вы собираетесь делать? Мы уже скупили весь городской рынок.
— Наверно, просто погуляю. Таких чудесных дней, как сегодня,
действительно вряд ли будет много. Но вы-то, вероятно, хотите пойти домой и
поспать, — добавила она. — Обо мне не беспокойтесь. Я привыкла
быть одна.
— У меня прорезалось второе дыхание. Я совсем не чувствую себя
усталым. — Клиф улыбнулся ей. — Хотите иметь компанию для
прогулки?
— Вашей компании я всегда рада, — просто сказала Эди и загадочно
улыбнулась. — Пошли, есть одно местечко, которое я хочу вам
показать. — Она схватила Клифа за руку и повела за собой.
Они миновали городской рынок и склады, которые стоят вдоль берега Миссури.
— Эди, куда вы меня ведете? — недовольно спросил Клиф, видя, что
они подходят все ближе и ближе к быстро несущейся реке.
— Идите за мной и не бойтесь, — смеясь, сказала Эди, в то время
как они шли друг за другом по самой кромке берега.
— Я знаю, вы завлекаете меня сюда, чтобы утопить! — воскликнул
Клиф.
— Не искушайте меня, — бросила Эди через плечо с широкой улыбкой.
Еще несколько минут — и они подошли к месту, где берег был вровень с рекой.
А в реке на расстоянии одного прыжка из воды выступал большой плоский
камень. Эди прыгнула на него, помахала Клифу, приглашая последовать ее
примеру. Прыжок — и Клиф был рядом с ней. Эди села, подняла колени к
подбородку и, охватив их руками, улыбнулась ему.
— Это мой персональный камень. С него и удить можно, и желания на нем
загадывать. — Эди подождала, пока Клиф сядет, затем продолжала: — Я
провела тут чуть не все мое детство.
— Вы приходили сюда, когда были девочкой? Разве это не опасно? —
Он вглядывался в быстрое течение, в круговорот воды вокруг камня.
— Когда я была маленькая, я не понимала, что это опасно. И лишь когда
повзрослела, догадалась, как легко я могла упасть в реку.
— Неужели бабушка позволяла вам сюда ходить? Не представляю.
Эди засмеялась.
— Бабушка бы выдрала меня, если бы узнала, что я сюда хожу. Ее первое
правило было — не подходить к воде.
— Значит, вы были непослушным ребенком и не подчинялись
правилам, — поддразнил ее Клиф.
— Да нет, — возразила Эди, — только тем правилам, которые я
считала глупыми. — Она подняла лицо, наслаждаясь солнечным
теплом. — Этот камень казался мне волшебным, он так и притягивал меня к
себе. — Она задумчиво улыбнулась, не раскрывая глаз. — Здесь я
разговаривала с родителями. Я почему-то думала, что, если я сижу на
волшебном камне, они меня услышат, где бы они ни были. — Эди чуть
приоткрыла глаза и грустно посмотрела на Клифа. — Что только нам не
приходит в голову в детстве.
— Вам, должно быть, было очень тяжело так рано потерять
родителей. — Устремленный на Эди взгляд был серьезен.
Эди пожала плечами.
— Я думаю, потерять близких тяжело в любом возрасте. Но вы и сами это
знаете. Сколько вам было лет, когда развелись ваши родители?
Эди смотрела на него, любуясь тем, как играет солнце на его темных волосах,
как оттеняет энергичные черты его волевого лица.
— Десять.
Тусклый голос Клифа сказал ей куда больше, чем могла бы сказать целая
диссертация на эту тему.
Эди сидела молча, не желая выпытывать, как позволила себе в ресторане; пусть
сам скажет ей то, что сочтет возможным и нужным.
С минуту Клиф тоже молчал. Слышался лишь шум воды, с плеском набегавшей на
камень, да время от времени плюхалась в реку играющая рыба.
— Я даже не знал, что у них с мамой разлад. — Он говорил так тихо,
что Эди пришлось к нему наклониться. — И вот однажды отец ушел на
работу и больше не вернулся. Я очень ясно помню этот день, потому что отец
обещал взять меня поиграть в бейсбол. После школы я надел бейсбольную
рукавицу и шапочку и сел на крыльцо ждать его. Мама сказала, что он не
придет, но я ей не поверил. Ведь он же обещал. Я ждал его, пока не стемнело,
и только тогда понял, что больше ждать нечего — отец действительно не
придет.
Клиф говорил, глядя в пространство. У Эди сжалось сердце, когда она
представила себе мальчика с бейсбольной рукавицей, ждущего того, кто никогда
не придет.
— Вам было, наверно, очень горько, — тихо сказала она.
Клиф расправил плечи, словно хотел в прямом смысле скинуть с них груз давних
воспоминаний.
— Вы лучше скажите мне, вы хоть раз поймали здесь рыбу?
— Ни разу, — призналась Эди. — Я сидела здесь часами с
удочкой в руке, но у меня никогда не клевало.
— Почему же вы возвращались сюда? — с любопытством спросил Клиф.
— Не знаю. Скорее всего, из упрямства. — Эди теснее прижала колени
к груди и снова подняла лицо навстречу солнцу. — Вы должны согласиться,
что это очень мирное местечко, оно как раз подходит, чтобы размышлять о
сложных вопросах.
Клиф рассмеялся.
— Значит, вот чем вы занимались в детстве? Приходили сюда и размышляли
о разных сложных вопросах?
— Ну да.
— А какие именно сложные вопросы могут возникнуть у девочки, чтобы о
них стоило размышлять?
— Ну, самые обычные. — Эди улыбнулась ему. — Как далека
бесконечность, есть ли на самом деле рай, ну и прочее в этом роде.
— А, вы имеете в виду всю эту чепуху, которая уже много веков ставит в
тупик философов и ученых?
— Вот-вот. Я также спрашивала себя, почему Джимми Мейфилд целуется с
открытым ртом.
— А кто, с вашего разрешения, был этот наглый Джимми Мейфилд? —
поддразнил ее Клиф.
— Джимми Мейфилд был мой дружок во втором классе. Я привела его сюда,
на свой заветный камень, ради торжественного события — первого поцелуя. И
этот поцелуй совершенно меня разочаровал.
— Вы всегда приводите своих мужчин на ваш заветный камень?
Эди серьезно посмотрела на него.
— Вы первый, кого я привела сюда после Джимми.
Клиф удивленно взглянул на нее, почему-то тронутый ее словами.
— Спасибо за то, что вы меня сюда допустили.
— Добро пожаловать, — просто сказала Эди.
Несколько минут они сидели рядом, наслаждаясь уединением и чувством душевной
близости. В который раз Клиф поражался прелести Эди. И дело было не в
красоте ее черт, хотя любой мужчина назвал бы Эди привлекательной. Ее
красота проистекала из внутренней безмятежности. Казалось, она в мире сама с
собой и обладает даром передавать этот душевный покой всем окружающим. С ней
было легко. Она действовала умиротворяюще, как текущая мимо река. Плыла по
течению, следуя изгибам берегов. Спору нет, порой поднималась буря,
вздымались яростные волны, но так же, как в реке, буря утихала, и вновь
перед вами тек мирный поток.
— Эди... — Клиф не знал, что он хочет сказать. Ему было нужно одно
— посмотреть в ее карие глаза — глаза лани.
Эди обернулась и выжидательно взглянула на него, и Клиф понял, что сейчас
поцелует ее, он знал, что не следует этого делать, но удержать себя не мог,
как не мог остановить вековечное течение реки. Не думая больше ни о чем,
Клиф наклонился и прильнул к ее губам.
В этом поцелуе не было ни яростного накала, как в самый первый раз, ни
жгучей страсти, как в первую ночь. Губы Клифа легко касались ее губ, ищущий
язык был желанным пришельцем. Они не дотрагивались друг до друга, лишь губы
слились с губами.
Наконец Клиф оторвался от нее, встал и отряхнул брюки.
— Пожалуй, пора возвращаться, — сказал он, протягивая руку, чтобы
помочь Эди.
Она кивнула, понимая, что он прав. Но до чего ей не хотелось уходить!
Уцепившись за него, Эди поднялась на ноги. Она была рада, что Клиф не
выпустил ее руки в то время, как они медленно удалялись от ее волшебного
камня.
Глава седьмая
— Я люблю осень, а вы? — сказала Эди, когда они не спеша шли мимо
рынка. — Разноцветные листья, горячий сидр, тыква в винном соусе.
Клиф не мог удержаться от смеха.
— Вы напоминаете мне сезонную поздравительную открытку. — Он
вопросительно взглянул на нее. — Кстати, что вы готовите на День
благодарения? Кабачки в виде индейки?
— Нет, — улыбаясь, сказала Эди. — Должна признаться, это
единственный день, когда я изменяю своим вегетарианским принципам. Я делаю
фаршированную индейку с гарниром. Это сумасшедший день. Я готовлю для всех
жильцов нашего дома, и они все собираются у нас. Все наедаются до отвала,
пьют больше, чем им можно, но зато все чувствуют себя единой семьей, и это
замечательно.
— Да, очень мило. — Еще бы! Последние два года Клиф в праздники
работал. Он и забыл, когда проводил их с людьми, которые ему по душе.
Они уже шли по своей улице, и глаза Эди были устремлены на ее дом в самом
конце.
Постепенно улыбка сошла с ее лица, сменившись удивленным выражением.
— Там что-то случилось, — сказала она и ускорила шаг. От
тревожного предчувствия застучало в висках, подпрыгнуло к горлу сердце — Эди
увидела, как от края тротуара отъехала карета
скорой помощи
; сирена
пронзительно выла, раздирая воздух, как жалобный крик больного ребенка.
Ее охватило мрачное предчувствие. Выдернув пальцы из руки Клифа, Эди
бросилась бежать к дому.
— Эди!
До нее едва дошло, что Клиф ее зовет. Ее переполнял ужас, во рту стало
горько, когда она увидела, что Роза стоит на тротуаре и ломает руки, а слезы
градом катятся по ее лицу.
— Роза! — еле слышно позвала Эди и тронула Розу за плечо. —
Что случилось? — Эди совсем забыла о Клифе.
— Ах, Эди! Я одна во всем виновата. Мне бы глаз с нее не спускать... Но
я думала, она спит... — Роза опять зарыдала, понять ее было нельзя.
— Роза, успокойтесь. Сделайте глубокий вдох и медленно расскажите, что
случилось.
Властный голос Клифа заставил Розу послушаться.
— Я была в спальне, перестилала бабушке постель. Я выходила посмотреть
на нее раза два, она крепко спала на диване. — Роза закусила нижнюю
губу и умоляюще посмотрела на Эди. — Я не слышала, что она
проснулась... она, должно быть, вышла на лестничную площадку и... и...
скатилась по ступеням.
— О Боже! — У Эди подогнулись колени, она покачнулась и упала бы,
если бы Клиф ее не подхватил и не притянул к себе. Эди прижалась к его
широкой груди — единственный якорь спасения в окружающем ее море страха.
— Куда ее повезли? — спросил Клиф, крепче обхватывая Эди.
— В Северную городскую больницу. — Роза снова разрыдалась.
Эди подняла к Клифу белое, искаженное ужасом лицо.
— Прошу вас, поедемте со мной! — Она еще крепче прижалась к нему.
Клиф нежно коснулся ее щеки.
— Ну конечно, а как же иначе. — Обняв Эди одной рукой, он довел ее
до своей машины.
По пути в больницу оба молчали. Эди сидела, оцепенев от тревоги, боясь даже
гадать о том, в каком состоянии бабушка. Клиф не заговаривал с ней. По лицу
Эди он видел, как натянуты у нее нервы, знал, какие она испытывает муки, но
какой смысл произносить банальные утешения или давать ей ложные надежды?
Бабушка была слабого здоровья, а Клиф знал, что грозит человеку с хрупкими
костями. Падение с лестницы могло привести к трагическим последствиям.
Клиф молчал, но его рука без слов говорила о его поддержке. Он сжимал руку
Эди, чувствовал, что она вся дрожит, как пойманная напуганная птичка, и
сердце его раскрывалось ей навстречу. Если бы он мог сделать что-нибудь еще,
чтобы ее утешить, если бы мог сказать, что все будет в порядке, что бабушка
крепче, чем кажется на вид! Что говорят другие люди в подобных случаях?
Сейчас был один из тех моментов, когда неспособность выразить вслух свои
чувства особенно сильно мучила Клифа.
Они напрасно так спешили в больницу. После того как Эди заполнила все
необходимые бумаги, им предложили посидеть и подождать в приемной. Когда
врач кончит осматривать их больную, он выйдет к ним.
— Хотите кофе или чего-нибудь еще? Возможно, нам придется долго
ждать. — Клиф без устали ходил взад-вперед, а Эди сидела в пластиковом
креслице. — Я думаю сходить в кафетерий выпить чашку кофе. А вам
принести?
— Нет, спасибо, мне ничего не надо. — Рот Эди изобразил слабое
подобие улыбки, но лицо оставалось неестественно бледным. — Но вы-то
поешьте чего-нибудь, если проголодались.
Клиф разрывался между стремлением избавиться от мрачной атмосферы приемной и желанием успокоить Эди.
— Я сразу вернусь, — пообещал он и поспешил к лифту, чтобы попасть
на первый этаж, в кафетерий. Он только возьмет стакан кофе и вернется
обратно к Эди. Пока что она держится молодцом, но самообладание может
изменить ей, и тогда лучше ему быть рядом. Ей нужна поддержка.
Когда Клиф ушел, Эди прерывисто вздохнула, стараясь удержать горячие слезы,
рвавшиеся наружу. Ах, бабушка, думала она, мне не следовало вас оставлять. Я
должна была предвидеть, что это может случиться. Закрыв лицо руками, Эди
наклонилась вперед и стала читать все молитвы, какие могла припомнить. Она
сама не знала, сколько просидела в такой позе, любой ценой вымаливая у Бога
благополучия для бабушки.
— Эди, вы в порядке?
Услышав голос Клифа, Эди подняла глаза. Видя его сочувствие, его заботу о
ней, она на короткий миг успокоилась. Глядя в его участливые, встревоженные
глаза, она поняла: что бы ни случилось, у нее все будет хорошо.
— Вы пролили кофе. — Эди указала на темное пятно на его джинсах
повыше колена.
— Я торопился. — Клиф сел рядом, отхлебнул кофе. — Хотите
глоточек?
Эди покачала головой, она не сводила глаз с двери, откуда должен был
появиться врач.
Несколько долгих минут они сидели молча. Эди смотрела на дверь. Клиф, все
больше волнуясь, — на Эди.
Внезапно он резко поставил картонный стаканчик на стол, так что кофе
выплеснулся наружу.
— Чего они там копаются? — Он вскочил со стула, точно его ударило
током. — Почему никто не выйдет и не скажет нам что-нибудь?
— Скажут, когда сами будут знать, что сказать, — откликнулась Эди,
хотя задавала себе тот же вопрос. — Что вам не сидится?
— Не могу я сидеть. — Взъерошив волосы, Клиф принялся шагать перед
ней взад-вперед. Он был сбит с толку, не мог понять, что вызывает его
волнение: то ли страх услышать от врача слова, сказанные особым
профессиональным тоном: мол, бабушка скончалась, надо примириться с судьбой;
то ли тот факт, который он вдруг осознал, — что привязался к Эди и
бабушке. А он смертельно боялся привязаться к кому бы то ни было.
Оба вскочили, когда на пороге возник врач.
— Доктор Стаффорд! — обратилась Эди к человеку в белом халате и
поспешила ему навстречу.
Клиф тут же последовал за ней и обнял рукой ее узкие плечи. Если новости
будут плохие, он хотел быть для нее опорой, источником силы.
— Как она? — горестным шепотом спросила Эди, и Клиф сжал ее
крепче.
— Все будет хорошо.
Эди прислонилась к Клифу, облегчение лишило ее сил.
— Слава Богу, — проговорила она тихо.
— Она очень взбудоражена, у нее много ушибов и сломана ключица, —
сказал доктор.
— Где она? Можно нам ее повидать? Доктор Стаффорд кивнул.
— Ее поместят в двести вторую палату. Я хочу подержать ее здесь денек-
другой. Понаблюдать за ней. Падение было серьезным. — Он дружески
взглянул на Эди. — Пожалуй, пришло время подумать о некоторых
вариантах, которые мы с вами уже обсуждали.
Эди медленно склонила голову.
— Да, вероятно, вы правы, — в голосе ее слышалась боль. — Нам
можно сейчас к ней?
— Двести вторая палата. И не задерживайтесь надолго. Я сообщу вам, если
в ее состоянии наступит какая-нибудь перемена.
Через несколько минут они нашли нужную палату. У Эди сжалось сердце, когда
она увидела бабушку, такую маленькую и тихую на широкой больничной кровати.
— Ей дали снотворное, так что она сейчас не в себе, — предупредила
сиделка, прежде чем выйти.
— О Клиф, — в ужасе прошептала Эди, подходя к кровати. На щеке у
бабушки темнел большой синяк, на лбу — другой. Ее шея и лопатка были
перетянуты широким бинтом, чтобы сохранять их в неподвижности.
— Бабушка. — Эди взяла ее руки в свои. Глаза старушки с трудом
приоткрылись, и она уставилась на Эди.
— Где я? Что я тут делаю? — ее голос дрожал от страха.
— Вы в больнице. Вы упали, но сейчас у вас все хорошо. — Эди
погладила ее по руке, чтобы успокоить. — Они подержат вас здесь всего
несколько дней.
— Я не хочу здесь оставаться. Мне здесь не нравится, — нижняя губа
старушки затрепетала. — Окажите мне, пожалуйста, услугу.
— С удовольствием, — не колеблясь ответила Эди.
— Позвоните моей внучке. Ее зовут Эдит. Она обо мне позаботится. Она
меня заберет.
Первым побуждением Эди было выполнить желание бабушки и увезти ее из
больницы, но она подавила его — она знала, что бабушка находится именно там,
где ей положено быть.
— Эди захочет, чтобы вы остались здесь, чтобы о вас позаботились
доктора.
Старушка закрыла глаза, точно желала спрятаться от того, что ее окружало.
Клиф тронул Эди за плечо. Она обернулась.
— Ей сейчас нужно поспать. — В его глазах светилось сострадание, и
снова Эди поразило, как много в ее жизни стал значить этот человек.
— Почему бы вам не пойти со мной, не съесть чего-нибудь, —
предложил Клиф, когда они выходили из палаты. — Время как раз
обеденное.
— Время обеда? — Эди удивленно смотрела на Клифа. Неужели еще так
рано? Ей казалось, что с того часа, как они все трое сидели за кухонным
столом и ели оладьи, прошла целая жизнь. Эди нахмурилась, взглянула на дверь
в палату. — Не знаю. Может, мне лучше остаться здесь... вдруг я ей
понадоблюсь.
Клиф положил руки ей на плечи.
— Эди, нет никакого смысла оставаться здесь. Сейчас вы ничем не можете
помочь бабушке. К тому же вы слышали, что сказала сиделка: ей дали
снотворное, возможно, она будет спать до вечера. — Пальцы Клифа нежно
массировали напряженные мышцы ее плеч. — Пойдем поедим, а затем вы
поедете домой и вздремнете часика два. А вечером вернетесь сюда. К тому
времени вы, возможно, и понадобитесь бабушке.
— Хорошо, — согласилась Эди, видя, что это разумней всего. Теперь,
когда самая сильная тревога прошла, она почувствовала, что очень устала и
немного голодна. Клиф прав. Самое лучшее — это пойти поесть и отдохнуть,
пока бабушка спит под действием лекарства.
— Первое, что мы сделаем, — это заедем ко мне, чтобы я мог принять
душ и переодеться, — сказал Клиф, когда они сели в машину. — Это
не займет много времени.
Эди кивнула с отсутствующим видом: все ее мысли были заняты бабушкой и
неопределенностью будущего. Может быть, и правда пришло время подумать о
частной лечебнице или санатории? При этой мысли у Эди разрывалось сердце, но
она хотела сделать так, как будет лучше для бабушки. Возможно, стоит
поместить ее в Центр по уходу за престарелыми, где у нее будет своя комната,
привычная обстановка и все любимые безделушки. Эди находилась в полной
растерянности, принять решение было так трудно. А она-то надеялась, что ей
еще очень не скоро придется об этом думать.
— Как вы себя чувствуете?
Слова Клифа проникли в ее сознание сквозь царивший там сумбур.
— Прекрасно, — заверила она его. — Просто... просто я жалею,
что ушла сегодня на городской рынок. Не следовало мне оставлять бабушку.
— Неужели вы вините себя за то, что произошло? — Клиф ловко
припарковал машину перед комплексом многоквартирных домов. Выключил
зажигание и повернулся к Эди. — Несчастные случаи происходят не так уж
редко. Мы не можем винить себя за то, что нам посылает судьба. — И
только он произнес эти слова, с ним случилась занятная вещь. Он вдруг
увидел, какое непомерное эмоциональное бремя он нес на себе, считая, будто
каким-то образом в ответе за желание Кэтрин оставить его, и в тот же миг это
бремя исчезло, растаяло, как хлопья снега на теплом оконном стекле.
Интересно, он даже не знал, что испытывает эти чувства, пока не избавился от
них.
— О, умом я понимаю, что меня не в чем винить. Вероятно, я просто в
ужасе от тех решений, которые мне придется принять.
Клиф нежно улыбнулся ей и пригладил прядку волос, выбившихся из косы.
— Но сегодня от вас не требуется никаких решений. Ближайшие день или
два бабушка проведет в больнице, так что пока вам не нужно строить никаких
планов.
— Вы совершенно правы, — сказала Эди с облегчением, чувствуя, что
ей дана передышка и можно на какое-то время забыть терзающие ее мысли.
— Пошли, мне нужно всего несколько минут, чтобы принять душ и
переодеться, а потом вы получите большую тарелку горячих овощей, которые вы
так любите. — Клиф улыбнулся, поддразнивая ее, и они вышли из машины.
— Хорошие дома, — заметила Эди, когда они шли через площадку, где
стояли припаркованные машины.
— Нормальные, — сказал Клиф. — Здесь я вешаю шляпу, иногда ем
и почти всегда сплю.
— Послушать вас, так ваше жилье — номер гостиницы, а не домашний
очаг, — заметила Эди.
И когда Клиф ввел ее в квартиру, Эди увидела, что не ошиблась: так именно
она и выглядела — как безликий гостиничный номер. Мебель казалась новой:
покрытая ярким шотландским пледом тахта, кресло с откидной спинкой, два
журнальных столика со стеклянными столешницами... но все имело такой вид,
будто мебелью никогда не пользовались: ни кружков от кофейных чашек, ни
журналов и газет. Комната не излучала тепла, в ней не было индивидуальности.
— Будьте как дома, я вернусь через несколько минут, — сказал Клиф,
исчезая, как полагала Эди, в ванной комнате.
— Могу я воспользоваться вашим телефоном? Я хочу позвонить Розе,
сказать, что с бабушкой все в порядке.
— Конечно. Телефон на кухне. — И через минуту послышался шум
льющейся воды.
Эди зашла на кухню, такую же безликую, как комната. Ничего удивительного. Ее
затопила волна жалости к Клифу. Сердечные страдания погасили в нем жажду
жизни. Он просто влачил день за днем, боясь выйти из своей скорлупы, боясь
протянуть руку за счастьем и любовью, боясь, что ему снова причинят боль.
Эди знала его совсем недолго, а ей казалось, что они знакомы целую вечность.
И она знала также с уверенностью любящей женщины, что какая-то часть его
существа бунтует против принятого им решения замкнуться в себе, отгородиться
от всех. Эту его часть тянуло к людям. Язык его говорил о том, что ему никто
не нужен, отталкивал Эди насмешками и жестокими словами, а глаза говорили о
жажде любить и быть любимым. Эди понимала, что в душе Клифа идет борьба.
Понимала, что страх отчаянно сопротивляется растущей потребности в любви.
Ах, если бы она знала, как помочь любви, склонить чашу весов в ее пользу...
Вздохнув, Эди подняла телефонную трубку. Первое, что следовало
сделать, — сообщить Розе, что с бабушкой все в порядке. К тому же она
действительно ничем не могла помочь Клифу. Ей остается одно — ждать, пока он
сам осознает, что готов снова попытать счастья.
Повесив трубку пос
...Закладка в соц.сетях
