Жанр: Любовные романы
В ореоле невинности
..., она
и сама не знает почему, разочаровывать этого убежденного в своей правоте
тигра — в небрежно завязанном галстуке, рубашке с закатанными рукавами и
основательно полинявших джинсах. Однако желание оставить в
неприкосновенности свое святая святых — свой личный мир — победило.
— Нет и еще раз нет! — решительно произнесла Криста и отвернулась
к дисплею: пусть у него не останется никаких иллюзий. — Если позволите,
мистер Каттерини, я все же закончу работу.
За обедом Фил и Криста впервые оказались за одним столиком. Разумеется, она
не настолько наивна, чтобы приписать эту встречу стечению обстоятельств. В
маленьком зале, заполненном машинистками, репортерами и редакторами,
повернуться негде. Филу, видно, пришлось потрудиться, пока он отыскал ее
здесь.
— Жаркое... — заказала Криста, старательно делая вид, что ничего
тут нет особенного: сидит он, а мог быть и любой другой; возобновлять
утренний разговор — нет уж, — диетическую колу и картофельную соломку.
Фил послал девушке лучезарный взгляд, словно они нежнейшая любовная парочка.
— Мясо, итальянский хлеб, побольше специй и майонеза. Две порции
соломки. Кофе, сливки и сахар. Думаю — все.
Сама того не замечая, Криста затаила дыхание — такой неотразимой мужской
силой веяло от его широких плеч, темных волос, великолепной фигуры. А
большие, прекрасной формы руки помимо воли порождали грешные мысли: как
нежно, искусно должны они ласкать любимую...
Неожиданно девушка резко повернулась к уходящему официанту.
— Пожалуйста... проследите, чтобы счет подали раздельно.
— Не беспокойся, — быстро перебил ее Фил, — сегодня я угощаю,
дорогая. Официант с нарочитым безразличием пожал плечами, заговорщически
переглянулся с Филом и удалился.
— Тогда мне придется отдать деньги тебе, дорогой, — передразнила
Криста. — Я вовсе не собираюсь становиться объектом твоих наблюдений.
Как и позволять тебе оплачивать мои обеды.
Кофе и колу пили в полном молчании.
— Неужели все ирландские девушки такие строптивые? — Фил приподнял
уголки рта в чуть заметной улыбке.
— Неужели все итальянцы так настойчивы, добиваясь желаемого? —
Криста тоже не сдержала улыбки.
— Позволь мне попытаться, Криста. Я вообще не стану обсуждать в своей
колонке эту тему, если именно ты на это не согласишься. Но вдруг ты изменишь
мнение? Расскажи мне немного о себе.
Он не вынул блокнота и ручки, но Криста не сомневалась: Фил делает подробные
заметки в уме. Будь у него поменьше мужского обаяния, вряд ли ему удалось бы
переубедить Кристу. К великому своему удивлению, она открыла, что разговор с
ним не тяготит ее и слушает он очень участливо. Потому и сама не заметила,
как рассказала ему почти все о своем детстве, о строгой, благочестивой
бабушке, воспитывавшей ее после гибели родителей в автокатастрофе. И
постоянно она ощущала на себе, как сила его внутренней энергии держит ее в
напряжении — и в то же время радует, согревает.
К завершению их совместной трапезы Криста почти потеряла голову. Такого
подъема ей еще не приходилось испытывать, — казалось, мир расцветился
новыми красками. Теперь и она, думалось ей, принадлежит к прекрасному ордену
счастливых пар, а ведь человека, давшего ей это ощущение счастья, она знает
всего несколько часов. Она даже не заметила, что официант слегка напутал в
ее заказе и принес ей то же, что и Филу. Пусть так — она готова попробовать
и оценить итальянские блюда.
— Прости, самое время принять окончательное решение, — подвел итог
Фил, открывая перед ней ресторанную дверь.
На улице, когда переходили через дорогу, Кристу стал пробирать озноб. Пока
обедали, поднялся резкий, холодный ветер, принес с озера снежную крошку.
Девушка досадовала: глаза, конечно, слезятся, нос покраснел.
— Считай меня одержимым, — Фил словно не замечал холода, — но
я убежден: тема невинности сейчас как нельзя более своевременна. Да-да,
именно сейчас, когда все делают вид, что такого понятия вообще не
существует. Прости мою итальянскую настойчивость... может, ты все-таки
передумаешь?
Они стояли посреди улицы, в послеобеденной сутолоке, когда все спешат
пробежаться по магазинам и успеть на работу до конца перерыва. Криста
приметила поблизости несколько знакомых лиц: коллеги, бросают в их сторону
откровенно любопытные взгляды. Место для разговора явно неподходящее. А
прощаться так не хочется...
— Ну-у, — задумчиво протянула она (
Кажется, я делаю величайшую в
своей жизни глупость
), — возможно, я... я подумаю о том, чтобы
передумать.
— И ты не пожалеешь! — Глаза Фила сияли торжеством — он уже
превратил для себя ее робкое
возможно
в уверенное
непременно
. —
Подходи через несколько минут к моему рабочему столу, никто нас там не
побеспокоит.
— Прости — не могу.
— Но я подумал... — Повинуясь мгновенному порыву, он крепко сжал
ее руки, словно хотел этим помешать ей изменить решение.
— Не могу — прямо сейчас, — пояснила Криста, пряча руки в карманы
плаща, хотя ей очень хотелось, чтобы он и дальше сжимал их в ладонях. —
Должна быть в суде после обеда.
И отвернулась, стараясь не выдать своего счастья, все еще ощущая тепло его
рук. Мужественный, сексуальный, великолепный Фил Катгерини так забылся, что
пытался ее удержать!
Глава 2
Несколько послеобеденных часов Фил провел в непривычном бездействии. Пока
героиня его будущей колонки сидела в зале суда, слушала и записывала —
материал для завтрашнего выпуска газеты, — он был полностью
предоставлен самому себе. Криста О'Малли совсем не похожа на женщин, с
которыми он обычно встречался, и по некоторым причинам ему очень не хотелось
сознаваться в том, что эта девушка с первой же встречи расположила его к
себе, пробудила теплые чувства.
Чтобы как-то убить время. Фил снова тщательно просмотрел свою утреннюю
почту, прочел от корки до корки последние номера
Журналиста, редактора и
издателя
и
Чикаго
. Теперь пора заняться своей рабочей территорией: сложил
в аккуратные стопки газеты, нужные бумаги; выбросил накопившийся мусор;
вымыл кофейные кружки. Раз пригласил девушку побеседовать за своим столом,
так надо же придать ему пристойный вид. Правда, он всегда придерживался
теории, что излишняя тяга к порядку не свидетельствует о высоком уровне
интеллекта. Но вот стол умненькой Кристы просто блистает чистотой, хотя она
постоянно загружена работой.
Умна, интеллигентна, потрясающе сексуальна и... не на шутку опасна, —
думал Фил, встряхивая по привычке головой — мешала непокорная прядь на
лбу. — Такая вполне может заставить мужчину начисто потерять рассудок.
Все еще девственница в двадцать шесть, хороша собой, душевна, темпераментна
— прямо так и наводит на мысли о семье с двумя-четырьмя детишками и уютном
бунгало в пригороде
.
Он заулыбался, живо представив себе эту картину, но тут же спохватился и
поспешил прогнать смутившие его мысли; Криста, несомненно, принадлежит к
числу женщин, не представляющих себе семьи без оравы галдящих детей. Даже
намек на подобную перспективу вызывал у Фила внутреннее содрогание. В
детстве, средний в многочисленной семье, он сам страдал от этого. Обширный
клан Катгерини обосновался теперь в окрестностях Мэлроуз-парка.
Криста позвонила в половине пятого: возвращается на работу, будет в его
распоряжении, как только сдаст материал. Фил рассеянно отметил нежный,
бархатистый тембр ее голоса в телефонной трубке. Вопреки обычной
редакционной суете, особенно заметной к концу рабочего дня, им овладело
настроение легкой меланхолии и созерцательности. Наступало его любимое время
суток. Ранние, нежно-голубые декабрьские сумерки рисовали в памяти
магические картинки Рождества и словно по волшебству превращали огромный
город в загадочную, сказочную страну, манящую путника разноцветными
огоньками. Даже извечный уличный шум как-то приглушался, терялся в пушистых
хлопьях сыплющегося на мостовую снега. Но то был и час одиночества, и Фил
привык избегать его. В такие мгновения люди мечтают о теплом доме, где кто-
то ждет вас, кто-то о вас беспокоится... Ирэн, видимо, не вернется домой
даже на праздники; удивительно, но его это ничуть не огорчает.
Между прочим, что-то есть опять хочется, хотя в обед он поел довольно
плотно. На аппетит не жалуется, а вот физические нагрузки у него не слишком
большие. Хорошо еще, что лишнего жира пока ни дюйма, — по-видимому,
надо благодарить ускоренный обмен веществ, сам-то он никаких усилий тут не
прилагает, просто особенность организма. Фил сохранил юношескую стройность,
и это в семье, где за обедом подавали как минимум три основных блюда, а на
общих воскресных трапезах традиционное украшение стола составляли огромные
миски спагетти.
Давно уже он жил самостоятельно, но так и не пристрастился готовить. Сосед
его, тот самый фотограф, что бродил сейчас где-то в джунглях Центральной
Америки вместе с Ирэн, обычно закупал необходимые продукты сразу для двоих.
А в данный момент в холостяцкой кладовке Фила пылилась банка тунца и какие-
то не слишком аппетитные остатки от последнего похода в китайский квартал.
Может, пригласить Кристу в ресторан? Фил терпеть не мог есть в одиночестве.
Прибежав в редакцию, Криста быстренько набрала статью на дискету и отправила
на распечатку. Получилось, кажется, не блестяще, зато наконец-то с работой
покончено. Весь день, присутствуя на судебном разбирательстве и
автоматически делая пометки по ходу слушания, она не могла выбросить Фила из
головы — его стройную, дышащую силой фигуру, золотисто-карие глаза... И
Грег, и Тони — оба они мгновенно улетучились из ее памяти.
Ради всего святого, не вешайся ты на этого фила Катгерини! — внушала
себе Криста, приводя в порядок рабочий стол. — Не забывай: ты
интересуешь его лишь как героиня для газетной колонки! Этот человек не
воспринимает тебя как личность — ты для него источник, тема, и все
.
Собираешься на свидание? — поддразнивала она себя, освежая в дамской
комнате свой легкий макияж и припоминая фрейдовские пассажи. Это, однако, не
помешало ей с особой тщательностью уложить щеткой свои роскошные
волосы. — В любом случае из него все равно не получится хорошего мужа.
Если верить редакционным сплетникам, за годы работы в редакции Фил еще не
пропустил здесь ни одной юбки, ему под сорок и он еще не был женат
.
Пятью минутами позже Криста уже обозревала преобразившийся стол Фила.
— Хмм... я готова, можем начинать.
К ее удивлению, он не предложил ей присесть, а поднялся сам, накинул далеко
не безукоризненный твидовый пиджак и подал ей плащ.
— Мы вполне плодотворно побеседуем и за ужином. Я знаю тут одно славное
местечко.
Ресторанчик, куда они отправились, притулился в северном квартале, недалеко
от квартиры Кристы. В полутемном опрятном зале с кирпичными стенами столики
были покрыты скатертями в красно-белую клетку, а в железных, ручной работы
подсвечниках чадили толстые восковые свечи. Хозяин
славного местечка
, как
сообщил Фил, — один из его многочисленных родственников, муж двоюродной
сестры.
Сидя напротив своего спутника в уединенном алькове, Криста с любопытством
ждала, что-то он закажет, предоставив ему, как завсегдатаю, право выбора. Ее
не разочаровал ни свежий зеленый салат, ни нежная тушеная телятина под каким-
то необыкновенным соусом, ни пикантный сыр; вино тоже под стать. Похоже, Фил
не торопится приступить к делу. Под лучами его мужского обаяния окончательно
выветрился из ее души саднящий осадок вчерашнего кошмарного свидания. Они
неторопливо ужинали, смакуя еду, попивая маленькими глоточками терпкое вино,
болтали о всяких пустяках, и девушка будто мягко покачивалась на волнах
блаженства. Чувства ее обострились, возбуждение охватило настолько, что не
удавалось уже его скрыть. И когда их руки неожиданно столкнулись над
плетеной хлебницей с последним золотистым ржаным ломтиком — словно
мгновенный разряд обжег их ладони, глаза встретились, и на долю секунды
обоим показалось, что они одни в целом свете.
— Разделим пополам, — предложила Криста, аккуратно разламывая хлеб
и протягивая Филу его долю.
Романтическую атмосферу разрушил своим приходом хозяин, собственноручно
подавший им полные блюда канелони. Выслушав восторженные отзывы о своей
кухне, он бросил красноречивый взгляд на Кристу.
— Эта девочка мне куда больше по сердцу, чем последняя твоя
подружка, — заметил он по-итальянски, — может, теперь уже
серьезно, а?
Фил недовольно отмахнулся, по каким-то неведомым причинам чуть не ответив
да
. Как только родственник Фила отошел от стола, Криста попросила, чтобы
он перевел ей сказанное.
— Да так... семейные шуточки, — рассеянно пробормотал Фил,
извлекая репортерский блокнот. — Если не имеешь ничего против, вернемся
к нашей основной теме. Сроки поджимают, придется, видно, вернуться в
редакцию и просидеть ночку за компьютером.
Словно опускаясь с небес на землю, Криста вспомнила, зачем они здесь, и
почувствовала себя неловко: столько времени потеряли. В конце концов, ведь
ее пригласили как кладезь информации.
— Так что ты хочешь узнать?
Теперь любой его жест Криста истолковывала в одном ключе: перед ней
профессионал, оживленный, заинтересованный, несколько скептичный, журналист
до мозга костей.
— Расскажи мне о своих принципах и почему они так важны для тебя. Как я
понимаю, началом конфликта всегда служили какие-то недоразумения во время
встреч. Что же за мужчины тебе попадались? Чего они ожидали от тебя? Ты
действительно считаешь себя последней двадцатишестилетней девственницей в
Чикаго? А может быть, другие женщины тоже сталкиваются с подобными
проблемами?
Вопросы так и посыпались на нее.
— Возможно, я и не единственная... — Криста автоматически ответила
сразу на последний. — Не знаю только, относятся ли другие к этому столь
же серьезно. Вот почему еще мне не хотелось служить материалом для твоей
колонки: читатели воспримут меня как живое ископаемое. Не исключено, что кто-
то и согласен со мной. Не так уж уютно чувствовать себя последним
представителем вымирающего племени.
Ручка Фила, привычно скользившая по бумаге, вдруг сделала крутой вираж.
— А сама ты к чему склоняешься?
— Уже не уверена, следовать ли и дальше своим принципам. Иногда думаю —
стоит, иногда — нет. С одной стороны, приятно чувствовать себя порядочной
девушкой, а с другой... если в наше время ты остаешься девственницей, это
расценивается чуть ли не как болезнь. Большинство известных мне незамужних
женщин оказываются в постели с мужчиной почти сразу после знакомства.
— А ты так не поступаешь. Почему? — Потому что считаю — так
нельзя. Вздохнув, она сделала глоток кофе и отодвинула тарелку с нетронутыми
канелони, прикинув в уме, сколько в них калорий. Разве может он понять ее
внутренний мир? Обеды в доме ее ирландской бабушки, проходившие в гробовом
молчании; неизбывное одиночество после смерти родителей — ни братьев, ни
сестер; приходская школа, куда ее заставляли ходить, — обо всем этом
она бы еще рассказала. Но как передать преследовавшее ее в детстве сознание
покинутости, изолированности от мира, заставлявшее мечтать о большой,
дружной семье, где каждый — частичка целого? Как объяснить Филу, что ее
убеждения дались дорогой ценой многолетнего одиночества, а не вдалбливались
вместе с катехизисом; что они для нее одно из условий претворения в жизнь
мечты о счастливом замужестве?
— Я хочу, чтобы в моей жизни был только один любимый мужчина, —
мягко произнесла Криста. — Я уверена, что секс — часть чего-то
большего, продолжение серьезных, прочных отношений, а не нечто случайное,
мимолетное. И тем не менее...
Фил приподнял одну бровь, словно приглашая продолжать, — он слушал со
всем вниманием.
— И тем не менее мои замужние подруги, которые без колебаний шли на
близость со всеми своими поклонниками до брака, кажется, благополучно живут
со своими мужьями. По крайней мере пока.
— То есть они не слишком страдают, придерживаясь более свободных
моральных норм. В то время как ты...
— В то время как я пытаюсь решить, что приемлемо для меня. Внутреннее
чутье подсказывает мне, что существуют ценности, потеря которых
невосполнима.
— Однако, я понял, ты подумываешь, так сказать, не примкнуть ли тебе к
большинству. Почему?
Криста пожала плечами, но Фил понял, насколько важен для нее этот вопрос.
— Рано или поздно, но я потеряю невинность; может, и не стоит придавать
этому такое значение. Что, если мой единственный, мой избранник вообще не
появится? Трудно рассчитывать, что кто-нибудь разделит мои взгляды.
Некоторое время оба молчали.
— Полагаюсь на твое обещание не называть моего имени, — нервно
добавила Криста. — Неохота стать посмешищем всего Дворца правосудия. А
если моя бабушка хотя бы заподозрит, что я имею отношение к этому
материалу...
— Думаешь, она не поймет тебя?
Криста так уставилась на него, что Фил не сдержал улыбки.
— Святые перевернутся в гробах, если моя бабушка изменит свои принципы!
— Не волнуйся. — Фил слегка нахмурился — к делу. — Тебе
двадцать шесть лет. Неужели так необходимо теперь связывать себя
замужеством? Ты только начинаешь свою карьеру. Муж, семья — все это отнимает
много времени и сил.
Хотела бы я знать, сколько лет тебе, — думала
Криста. — Тридцать четыре? Тридцать шесть? Пожалуй, оптимальный возраст
для потенциального мужа
. А вслух ответила:
— Для женщины возраст до тридцати наиболее благоприятен для рождения
детей.
Фил простонал про себя — лицо его осталось бесстрастным. Как он оказался
прав!
— Возможно, то, что я говорю, не соответствует общепринятым взглядам,
но... Боюсь, я не слишком внятно объясняю, чего хочу.
Да чего уж там, — внутренне досадовал Фил. — Напротив, все ясно
как Божий день. Ты как моя мать, как мои сестры, как жены моих братьев. Хоть
кое-кто из них и работает, и даже кое-чего достиг, всем им нужно одно — дом,
очаг, куча орущих младенцев. Я единственный в семье счастливец старше
двадцати одного года, который избежал этого кошмара
.
— Так что проблема сводится к одному, — Криста будто специально
подтверждала его мысли, — подобрать на роль мужа подходящую
кандидатуру. Как ты понимаешь, возраст его — от двадцати шести до тридцати
пяти. Но в наше время молодые люди не любят ждать, если ты с первой же
встречи не выказываешь желания забраться к ним в постель. Не так давно я
потеряла мужчину, который отвечал почти всем моим требованиям. Он особенный,
таких не много сейчас.
Услышав из ее уст такое. Фил совсем уж насупился. У Кристы О'Малли
матримониальные наклонности — это несомненно — и несколько старомодные
взгляды, но... он уже почему-то воспринимал ее как нечто неотъемлемое от
себя самого, и у него не вызывала восторга мысль о свиданиях ее с каким-то
там сопляком, который к тому же повел себя с ней как-то не так.
— Расскажи мне, что случилось.
Печаль затопила зеленые глаза девушки.
— Он говорил, что уважает мои взгляды. А затем просто взял и сделал
предложение другой.
— Той, которая не задумывалась и спала с ним, как я понимаю?
Криста кивнула. Ручка его замерла над неоконченной строкой.
— Сочувствую. Это должно быть чертовски обидно — Да, конечно. Но думаю,
я уже оправилась от этого удара.
Официант бесшумно принес еще кофе.
— Значит, этот печальный опыт и навел тебя на мысль, что твои строгие
правила воспринимаются скорее как недостаток, нежели как достоинство? —
заметил он, когда они снова остались одни.
— Да, этот опыт. И еще битва, которую мне пришлось выдержать прошлым
вечером.
Какой мерзавец мог применить силу к этой милой, нежной, несмотря на всю ее
энергию, молодой женщине?
— изумился Фил.
— Так ты утверждаешь, что вокруг найдется не много подходящих для тебя
мужчин, — сделал он вывод. — И парня, который поступил так с тобой
вчера, ты тоже не относишь к искомой категории?
Разговор принимает что-то уж слишком серьезный оборот, решила Криста,
немного юмора не помешает.
— Вообще-то все было довольно безобидно. Знаешь что... начерчу тебе,
пожалуй, диаграмму.
Теперь ему становилось еще интереснее: она достала свой журналистский
блокнот и на чистом листке нарисовала большой круг. — Это — все
существующие в мире мужчины. — Внутри большого изобразила круг
поменьше. — Все мужчины Чикаго. — Быстро закрашивая доли
маленького круга, поясняла:
— Слишком старые для меня; женатые; не достигшие брачного возраста;
эгоисты и себялюбцы; закоренелые бездельники или, проще говоря, лоботрясы;
разного рода уголовники; гомосексуалисты; полные инвалиды. — Внутри
круга оставалось все меньше незаштрихованного пространства. — Те, кто
больше трех вечеров в неделю проводит со своей мамочкой, а также те, кто
держит в холодильниках штабеля коробок с плавлеными сырками. А здесь, —
выводя в центре полностью закрашенного круга жирную точку, подытожила
Криста, — то, что осталось. Теперь ты имеешь представление о всей
серьезности моей проблемы.
Фил против воли рассмеялся.
— Так я и знал. Неужели и вправду так ничтожно мало стоящих мужчин? И
что тут страшного, если у парня в холодильнике обнаружится плавленый сырок?
Разве это преступление?
— Честно говоря, большинство мужчин, с которыми мне доводилось
встречаться, вполне приличные люди, — признала она с насмешливым
блеском в глазах. — Что же касается плавленых сырков... в отличие от
тебя парни, живущие на подобной диете, никогда не приглашают девушек в
хорошие рестораны.
— Я тебя подвезу? — предложил Фил, с удивлением обнаружив, как не
хочется ему, чтобы этот вечер кончался.
На пороге ее дома они вежливо пожали друг другу руки. Он подождал, пока она
отперла дверь и исчезла за ней, махнув ему на прощание.
Подгоняемый сознанием — время неумолимо уходит, Фил вернулся на работу: не
околачиваются редакторы, не забегают репортеры, не снуют курьеры, остались
только ночные дежурные. Весь отдел в его распоряжении.
Он набрал персональный код и вызвал из памяти компьютера занесенные утром
авторские данные и свою тему. Какое-то мгновение тупо смотрел на экран — все
расплывалось у него перед глазами. Потом вдруг Криста явилась его мысленному
взору: машет ему на прощание рукой... Фил улыбнулся этому симпатичному
видению и начал писать.
Когда на следующее утро Криста перешагнула порог отдела, рабочее место Фила
пустовало. Поставил, наверно, последнюю точку поздно ночью и теперь
отсыпается. Ужасно любопытно — что же он написал? Но, разумеется, она
дождется, пока выйдет газета. Сумасшествие даже и спрашивать о нем,
подходить к его столу. А если бы он оказался на месте? Мало ли что подумал
бы... Например — что она восприняла вчерашний ужин как некое многообещающее
начало, а не просто как деловую встречу. Она забыла о нем — то есть не об
ужине, а о Филе... Ох, кажется, запуталась.
Скорее к своему столу — и за работу! И тут Гарри Дженкинс отпустил
замечание, заставившее ее подпрыгнуть:
— Кажется, вас вчера видели вместе. — Редактор неприкрыто
забавлялся ее смущением. — Если это правда, то у Фила гораздо больше
вкуса, чем я всегда считал.
Залившись румянцем, Криста поспешно поблагодарила за комплимент.
В среду, в пять утра, еще в ночной рубашке и домашних шлепанцах, Криста
схватилась за газету.
А не представил ли он все в шуточном виде? —
Дрожащими руками она сварила кофе и устроилась с кружкой на подоконнике в
гостиной. — Не переживу, если он позволил себе что-нибудь подобное...
Забыв про остывающий кофе, она принялась лихорадочно листать страницы. Вот
она, колонка
Гнез...
Закладка в соц.сетях
