Жанр: Любовные романы
Сбежавшая невеста
...письмо, полученное мною от брата, — протянув руку,
она подала ему листок, продолжая: — В нем Юстас упоминает, что дон Рикардо
составил новое завещание, по которому ранчо наследует Джульетта, а донья
Анна не получает ничего.
Патрик с жадностью читал письмо. Он едва помнил Юстаса Баттерворта. Они
встречались всего несколько раз, да и то бывал в тех случаях настолько пьян,
что не мог все помнить отчетливо. Но теперь его воспоминания становились все
более реальными.
Суетливый аккуратный человек, Юстас обладал очень редким качеством.
Энтузиазмом. Интересующийся всем и всегда готовый приобрести новый опыт,
этот общительный молодой человек завел много друзей в Техасе.
— Как вы видите, — голос Пенелопы прервал его мысли, и Даффи
посмотрел на нее с нетерпением, — Юстас твердит, что уверен: донья Анна
будет рассержена таким решением своего мужа. Он также пишет, что его встреча
с доном Рикардо была пятого числа. — Она закусила губу и после
недолгого молчания закончила. — Я получила телеграмму, сообщающую о
смерти брата седьмого утром.
Патрик кивнул. Он хотел прочесть письмо сам. И сделает это, если она когда-
нибудь замолчит.
— Мы знаем, что донья Анна унаследовала ранчо неделю спустя после
смерти мужа. — Пенелопа скрестила руки на своей внушительной
груди. — Итак, что случилось с новым завещанием, я вас спрашиваю?
Она уже была возбуждена, и ее возбуждение все более возрастало. Карие глаза
горели, придавая ей вдохновляющий и неожиданно соблазнительный вид. Бледное
лицо окрасилось в розовый цвет, губы слегка приоткрылись в ожидании.
Пенелопа Баттерворт оказалась совсем не такой, какой была при первом
знакомстве.
Патрик отогнал неуместные мысли и поднял руку, прося ее замолчать. Затем
строго сказал:
— Я сам хочу все это прочесть. Для этого вы и дали мне письмо, не так
ли?
— Да, разумеется! — оттолкнувшись от стола, она встала, пересекла
комнату, и вышла через двойные двери, ведущие во внутренний дворик. — Я
подожду вас там.
— Отлично, отлично...
Пенелопа прогулялась по каменному полу патио, затем присела на скамейку
возле фонтана. Прохладная, чистая вода танцевала и плескалась, ее
успокаивающие звуки будили самые светлые воспоминания.
Это неважно, — сказала она себе, — что у Патрика Даффи не хватает
вежливости выслушать даму. Достаточно того, что он прочтет письмо Юстаса.
Хотя и было разочарованием открыть, что мистер Даффи-пьяница, он все равно
остается главной надеждой
.
Она рассчитывала на него. Она сделала все, что могла. И теперь верила, что
Патрик согласится с тем, что его теща ответственна за смерть Юстаса.
Имя брата вызвало мимолетную улыбку. Женщина глубоко вдохнула в себя
странные экзотические запахи. Так странно было путешествовать по местности,
настолько отличающейся от всего, что тебе знакомо и в то же время
чувствовать себя, как дома.
Пенелопа выпрямила спину, решив не позволять печали снова овладеть ею, как
бы это ни было трудно.
— ...Я прочел его.
Мисс Баттерворт подняла глаза. Патрик стоял в распахнутых дверях. Утреннее
солнце заглядывало через стены внутреннего дворика, освещая его мягким
золотистым светом, и она впервые увидела, какой красивый мужчина Патрик
Даффи. И просто стыд, до чего он довел себя пьянством. Хотя его голубые
глаза были ясными, тени под ними выглядели, как синяки на его загорелом
лице. Пенелопа также заметила, что иногда его руки дрожат, и, судя по его
постоянной готовности вспылить, он еще сильно чувствовал отсутствие
спиртного.
— Что ты думаешь по этому поводу, Патрик?
— Пат.
— Прошу прощения!
Даффи взглянул на нее украдкой и сощурился: солнце, будто нарочно, направило
лучи ему в глаза. Шагнув в прохладную тень патио он повторил:
— Пат. Я сказал, зови меня Пат. Каждый раз, когда ты говоришь
Патрик
,
да еще таким тоном, я начинаю искать свою маму.
Брови Пенелопы удивленно поднялись, но она кивнула.
— Насчет того, что я думаю, — заговорил он и уселся на скамейке
рядом с ней. — Я думаю, что эта старая тварь вполне могла убить твоего
брата.
Мисс Баттерворт выдохнула с облегчением, только теперь заметив, что
задержала дыхание. Его определение как нельзя более подходило для доньи
Анны, хотя звучало оно, по правде говоря, обидно и жестоко. Но не потому ли
она и рассчитывала именно от него получить помощь? Головокружительное
чувство облегчения охватило ее. Патрик Даффи поверил ей. Освобождение от
собственных опасений было неожиданно болезненным.
— Но...
Улыбка сошла с ее лица, когда она увидела, что Патрик озабоченно нахмурился.
—
Думать
и
знать
— две разные вещи. Нам еще каким-то образом нужно
доказать наши предположения. У вас есть какие-нибудь идеи?
— Как ни странно, есть. У меня было два долгих года, чтобы обдумать
это. И все спланировать.
— Однако, мисс Баттерворт, — на его хорошо очерченных губах
появилась сардоническая улыбка, — я не удивлен.
Одна ее бровь поползла вверх, крылья носа затрепетали, губы шевельнулись;
она уже готова была ответить какой-нибудь резкостью, но в последний момент
сдержалась и решила проигнорировать его сарказм.
— Я думаю, первым делом нам следует учесть, что донья Анна не могла
сама совершить убийство. Патрик ухмыльнулся.
— Поэтому, — продолжала Пенелопа, повысив голос, — мы должны
сконцентрироваться на людях вокруг нее. Я думаю, это верный путь.
Он медленно покачал головой, как будто не вполне верил своим ушам.
— Мы поговорим с ее соучастниками, ее слугами, городским констеблем...
— Судебным исполнителем, — поправил Даффи.
— Хорошо. Судебным исполнителем. Откровенно говоря, я весьма
заинтересована этим человеком. Почему он не расследовал достаточно тщательно
смерть моего брата?
— Насколько я помню, — вставил Патрик, — мистер Баттерворт
упал с лошади и ударился головой об утес.
Пенелопа побледнела. Ей казалось невозможным думать о теле брата, лежащим на
дне какого-то пустынного ущелья. Стараясь овладеть собой, она проговорила:
— Юстас был опытным наездником...
— Ну, вещи подобного рода случаются со многими людьми в этой стране,
мисс Баттерворт. Даже с опытными. Поэтому неудивительно, что судебный
исполнитель назвал это
смерть от несчастного случая
.
— Возможно. Но я хочу сама выслушать объяснения этого человека. А
затем, — сказала она уже спокойно, — я собираюсь поговорить с
каждым, из кого можно выудить секреты доньи Анны. И я сумею их выудить!
Через взятки, убеждения и что угодно еще, все что потребуется! Я чувствую
уверенность, что мы сможем довести это предприятие до достойного завершения.
— И как много денег у вас на эти взятки?
Пенелопа почувствовала себя неловко и поспешила отвернуться, в надежде, что
он не успеет заметить ее смущение. Неловкость заключалась в том, что ее
сбережения, чуть ли не до последнего цента были истрачены на дорогу. Она
рассчитывала возложить на Даффи финансирование поисков справедливости.
— Я...
— Да?
Она заставила себя посмотреть на него.
— Я вполне квалифицированная учительница живописи и музыки. Без
сомнения, очень скоро я смогу заработать...
— О, без сомнения! — согласился он с полуулыбкой, — Я уверен,
все здешние ковбои и проститутки мечтают научиться рисовать прелестные
пейзажики и разыгрывать пассажи на фортепиано. Но пока, держу пари, вы
хотите моей поддержки в этой забавной игре.
— Это не игра! — вспылила было Пенелопа. Но она не могла позволить
себе обидеть его, поэтому добавила: — Конечно, если вы чувствуете, что мой
план не заслуживает серьезного отношения...
— Прежде, чем мы начнем говорить о вашем плане...
Патрик вручил ей письмо, уселся поудобнее, прислонился спиной к кирпичной
стене, вытянул вперед ноги, скрестил их в лодыжках и сунул руки в карманы.
Наконец, устроившись, он спросил:
— Почему вы решили придти ко мне со своей информацией? Почему не к
судебному исполнителю?
Неожиданно смутившись, она отодвинулась от него на несколько дюймов.
Пенелопа никогда не сидела так близко к мужчине, за исключением Юстаса,
конечно. И предпочитала так держаться и дальше. Конечно, так, в Англии,
мужчина никогда не сел бы так близко к женщине, которую едва знал. Правда,
никто из тех мужчин, не производил на нее такого странного впечатления.
И, кроме того, Патрик казался... больше, чем другие мужчины. Не физически,
конечно. Это было что-то внутреннее. Вокруг него была атмосфера опасности,
тайна, которая налагала на него какой-то неизгладимый отпечаток, так же как
и на страну, где он жил.
Пенелопа вдруг поняла, что он смотрит на нее. Мысленно отругав себя за рассеянность, она заговорила:
— Юстас писал мне регулярно. По крайней мере, раз в неделю. Мы были
очень близки. И в своих письмах он рассказывал мне о людях, которых
встречал... или о которых слышал. О доне Сантосе, о его жене. — Женщина
задумчиво посмотрела на него. — О вас, Елене, Джульетте.
Он внезапно помрачнел.
— И я подумала, что судя по прошлому, которое связывает или, вернее,
разделяет вас, вы были бы одним из тех, кто захотел бы выступить против
доньи Анны.
— Вы правильно подумали, — сказал Даффи, вставая.
— Кстати, я заметила, что Джульетты здесь нет. Она скоро вернется? Я
была бы так рада увидеть ее после всего услышанного о ней... — Ее голос
затихал по мере того, как изменялось его лицо. Оно застыло и превратилось в
маску гнева. Брови насупились над сузившимися глазами, губы плотно сжались.
Прошло несколько минут, пока он снова заговорил.
— Я не хочу обсуждать Джульетту с вами, мисс Баттерворт, равно как и с кем-нибудь другим тоже.
— Я не понимаю, почему? — возразила Пенелопа, защищаясь. —
Это ваша дочь.
— Откровенно говоря, меня не волнует
понимаете
вы или нет! Я хочу вам
помочь идти против доньи Анны по личным причинам. По тем же причинам я буду
вам благодарен, если вы не будете больше упоминать имя Джульетты при мне.
Пенелопа с вызывающим видом встала. Она была ниже его всего на полдюйма, и
ее рост позволял ей смотреть ему прямо в глаза. Ее взгляд медленно скользил
по нему, как бы говоря, что его громкие угрозы и переходящее всякие границы
поведение не произвели на нее никакого впечатления.
Большую часть своей жизни она имела дело именно с такими забияками. Обычно,
как только мужчина понимал, что женщина была сама по себе, без защитника,
который мог бы вступиться за нее, то его настоящая натура тут же начинала
проявляться. Людей подобного рода так много на свете, что Пенелопа уже
перестала удивляться.
Когда Пенелопа была уверена, что снова завладела его вниманием, то спокойно
сказала:
— Я не привыкла, чтобы со мной говорили в такой манере, мистер Даффи.
— Не могу представить, почему, мисс Баттерворт. Ведь вы постоянно суете
нос не в свои дела.
Ее каблук начал нервно постукивать по каменному полу патио, но прежде, чем
она успела произнести хоть слово, он повернулся и пошел в дом. Уже открыв
дверь, он оглянулся на нее:
— Вы можете остаться здесь, на ранчо. Бог свидетель, здесь полно места.
Но мы не будем обсуждать ни мою покойную жену, ни ее дочь.
Только после того, как он ушел в таком раздражении Пенелопа сообразила, что
Патрик относится к Джули, как к дочери Елены. Но не своей.
Любопытно...
Два часа в пути, и Джульетта снова жаждала остановки. Она не лгала, когда
говорила Мику, что ездит верхом с детства. Но она никогда не проводила в
седле несколько дней без перерыва.
И последняя ночь в отеле едва ли может считаться перерывом.
Мысленно возвращаясь к сцене с Энрике до того момента, когда Мик ворвался в
комнату, Джульетта готова была избить себя. Вместо того чтобы бороться за
свою свободу, она пятилась, как испуганный ребенок. И этому не было
прощения.
Она так много мечтала о своей собственной жизни, о том как будет все решать
сама. Но когда настало время защитить себя... у нее не хватило мужества.
Если бы Мик вовремя не вошел, сейчас бы она скакала в
приятной
компании с
Энрике.
— Ты в порядке?
Джульетта подняла глаза и увидела, что Мик вернулся назад и теперь скачет
рядом, озабоченно глядя на нее. В свете восходящего солнца следы вчерашней
стычки на его лице вырисовывались еще отчетливее, и Джульетта поморщилась.
Он был избит из-за нее! Его могли убить! И все потому, что она вела себя
так трусливо! Совсем не приятно узнать такое
.
— Я в порядке, — огрызнулась Джули и тотчас пожалела о своем тоне.
Удивление и разочарование отразились на его лице.
— Прошу прощения, мадам!
— Прости меня, Мик, — сказала девушка со вздохом, не отрывая глаз
от холки лошади, — это все потому, что, когда я смотрю на твое лицо, я
становлюсь злой. — Джули подняла глаза на него.
Его губы искривились, одна бровь немного приподнялась.
— Подумать только! Это я должен злиться на тебя. Разумеется, я не тот,
на кого всегда приятно посмотреть, но, насколько мне известно, ты — первая,
кто приходит в бешенство просто взглянув на меня.
— Я не то хотела сказать...
— Надеюсь, что не то, потому что я все равно ничем не могу помочь.
Он усмехнулся и взлохматил волосы.
— И я не знаю, как мне сказать Шеду и Джерико, чтобы они начали носить
мешки на головах. Джули слегка улыбнулась:
— Вы трое не настолько похожи, так что не стоит беспокоиться.
— Немногие могут различить нас.
— Они плохо смотрят, — она отвела взгляд и прошептала, — ты намного красивее братьев.
Мик закашлялся, но ничего не сказал. Лошади продолжали идти медленным шагом.
Джули наблюдала за игрой солнечного света на листьях деревьев. При их
приближении птицы взлетали, их хриплые голоса наполняли воздух.
Почему я струсила? — спросила она себя. — Почему вела себя так
глупо?
После долгого молчания Мик спросил ее:
— Все же, как получается, что тебе становится не по себе от одного
взгляда на мою рожу?
Ей нужно было облегчить душу, и она решила признаться:
— Твои синяки и ссадины после драки — как немой укор.
Он машинально тронул свой подбитый глаз.
— Дьявол, иногда мои родные братья отделывали меня и получше.
— Это не то, что я имею в виду.
— Так что, черт возьми, ты имеешь в виду?
Джули почти улыбнулась. Она уже привыкла, что Мик был рядом, и ей было
приятно снова услышать, как он кричит на нее. Но его чуткость и понимание
заставляли ее чувствовать себя еще хуже.
— Я имею в виду, что это из-за меня тебя так избили, — Джули
быстро взглянула в его лицо и выкрикнула, не дожидаясь, пока он прервет
ее. — Тебя могли убить из-за меня! А я была бесполезна.
У Мика глаза полезли на лоб.
— Что ты подразумеваешь под словом
бесполезна
?
— Я подразумеваю, что я струсила! — Джульетта сплюнула, точно само
это слово было невкусным.
— Струсила?!
— Si! Когда Энрике вошел, я ничего не сделала. Ничего! — она
крепче сжала поводья. — Было так, будто мое тело окоченело. Я не могла
двигаться. Это вдруг стало так реально!
— Что?
— Моя бабка... Энрике... Мой отец... — Девушка задрожала. — Дон
Виценте — все. Я была так испугана! Такая cobarde. — И, презрительно
усмехнувшись, добавила, — в любом языке
трус
— очень уродливое слово.
Мик уставился на нее. Поводья свободно лежали в его пальцах, как будто он
забыл о дороге. Надолго воцарилась тишина, нарушаемая только чавканьем
лошадиных копыт по грязи.
Трус? Струсила? Она? — Он поймал ее взгляд до того, как Джули опустила
глаза, и в первый раз заметил страх, который там затаился. — Как долго
она казнила подобными глупыми мыслями? — недоумевал Мик. — Ведь
Джульетта была одной из самых храбрых женщин, которых он когда-либо
встречал
.
Трудно представить, как можно мириться с семьей, в которой Джульетта Даффи
жила много лет. Однако она это делала, и ей удалось не уподобиться
им. — И тут его осенило: Почему бы тебе не сказать это вслух!?
— Я не знаю, как, черт возьми, ты можешь так думать о себе? Ты —
трусиха? — он ждал, пока девушка посмотрит на него. — Ты спасла
мою шкуру, ты понимаешь это?
— Да, но этого недостаточно.
— Большое спасибо! — крикнул он, и ее лошадь, отскочив испуганно в
сторону, встала на дыбы. — На мой взгляд, этого было более, чем
достаточно. Если бы ты не ударила Энрике, этот мерзавец запросто меня
прирезал бы!
— Ты не понимаешь, — сказала она, и у Мика мурашки пошли по коже
от теней в ее глазах, — я слишком долго ждала. Тебя... своего друга. Я
едва могла двигаться.
Друг!
Это слово ранило его, хотя, сказал себе Мик, ему следует быть
благодарным и за это. Не ее вина, что он хотел большего.
— Не казни себя так, Джули. С моей точки зрения ты действовала
великолепно.
— Нет! — девушка твердо покачала головой. — Ты слишком добр,
Мик, нельзя быть таким. Есть еще Карлос, о нем нельзя забывать.
— Не беспокойся о нем.
— Теперь это уже неважно.
— Хм?
Джули глубоко вздохнула:
— Прошлой ночью, после встречи с Энрике, мне было видение.
— После встречи с Энрике? — Мик, прищурившись, смотрел на нее, не
совсем уверенный, куда она клонит,
— Si. Я увидела конец этого... путешествия. Несмотря на наши усилия, я
все равно достанусь дону Виценте. Я знаю, это точно, я чувствую это.
Мик сжав зубы, боролся с собой. Ему было то же самое видение, только он
посчитал его ночным кошмаром. Но неважно, что они видели, этого не должно
случиться. И теперь он должен убедить в этом ее.
— Этого не случится, Джули! Клянусь.
Вымученная улыбка тронула ее губы.
— Я знаю, ты стараешься, Мик. Но моя бабка слишком сильна. А мой отец
не заботится о том, что со мной будет.
— Черт возьми! — он дотянулся до нее и схватил за руку, заставляя
остановить лошадь.
— Посмотри на меня — приказал Мик. Я клянусь тебе, Джули. — Он
отчаянно пытался заставить ее верить. — Я не позволю людям твоей бабки
забрать тебя!
Она вздохнула и слегка улыбнулась.
— Джули! — накренясь в седле, Мик обеими руками сжимал ее руки,
изо всех сил стараясь удержаться на своем огромном жеребце. Оказавшись в
нескольких дюймах от ее носа, он отчетливо сказал:
— Я не собираюсь позволить тебе выходить замуж за дона Виценте. Ты
слышишь меня? Этого не случится.
Ее верхняя губа задрожала, глаза покраснели и наполнились слезами. Она
торопливо сморгнула слезы и, внезапно ее нерешительная гримаска расцвела в
улыбку.
Он сделал это! Он убедил ее! Она поверила!
— Мик, — сказала Джули, ее теплое дыхание обожгло его губы. —
Мик, я знаю, как ты можешь остановить мою бабку. — Она бросила на него
лукавый взгляд, — у меня отличная идея!
— Какая? — еще не договорив, он чувствовал, что скоро пожалеет о
том, что спросил.
— Женись на мне!
— Что?!
ГЛАВА 10
Колени Мика дрогнули. Он потерял равновесие и почувствовал, что
выскальзывает из седла и ничего не может сделать, чтобы остановить это.
Сатана прыгнул вправо, а всадник шлепнулся на землю слева. Лошадь нервно
переступила, Мик подобрал под себя ноги. И ударил ее по копыту:
— Черт тебя побери, Сатана! Отойди от меня, ради Бога!
Когда жеребец пугливо отскочил в сторону, Мик все еще сидел там, куда
приземлился и таращился на Джули. Девушка спустилась с лошади, обошла ее и
села рядом.
— Не повторишь ли ты это еще раз?
— Конечно, — сказала она, улыбаясь еще шире: Женись на мне.
Это снова повторилось. Спокойствия как не бывало. Его сердце бешено
забилось, кровь застучала в висках. Рот Мика несколько раз беззвучно
открылся и закрылся.
Черт ее побери, как она додумалась до этого?!
— Ты говоришь глупости. — Наконец пробормотал Мик и был удивлен,
что еще может говорить.
— Почему это глупо?
— Нам? Пожениться?
— Si. Если мы женаты, дон Виценте не может заставить меня выйти замуж
за него! Это лучший выход.
— Нет, я не женюсь.
— Но, Мик...
— Нет, мадам. Это безумие. Я сказал: я не могу жениться на тебе!
Джульетта сидела выпрямившись, положив руки на бедра, по-индейски скрестив
ноги.
— Я такая ужасная женщина?
— Нет...
— Ты считаешь, что я уродина?
Мик едва мог соображать и только промямлил:
— Не-е-ет.
— Тогда, почему ты не хочешь жениться на мне?
— Прекрати болтать!
Он вскочил на ноги и протянул руку, помогая ей встать. Затем отступил назад, но Джули подошла ближе.
— Мик, — продолжала девушка, и он видел, как она загорается
собственной идеей, — как замужнюю женщину меня никто не сможет
заставить сделать то, чего я не хочу.
Мик попятился.
— Это безумие, Жу-лет-та! — высоко подняв руки и качая головой, он
попросил: Прекрати говорить глупости! Я не могу жениться на тебе.
— Да почему?
— Потому что...
Он судорожно искал убедительную причину.
Господи! Неужели эта женщина не понимает, что делает с ним? Сама мысль о
том, что она станет его женой, заставляла его тело трепетать так, что это
было заметно со стороны. Боже мой! Мик Бентин? Жениться на Джульетте Даффи?
Со всем ее великолепным образованием, правильной речью, красивой одеждой и
всем прочим! Дьявол! нет!
— Да просто потому!
Джули вскинула голову и обиженно посмотрела на него.
— Ты не сделаешь это для меня, как мой друг?
Друг? Ха! Друзья помогают тебе дома, когда ты выпьешь лишнего. Они принесут
тебе ужин, если ты болен. Они разделят с тобой радость или горе. Но будь
уверен, они не женятся на тебе!
— Нет!
Джули презрительно фыркнула и спросила:
— Отлично; тогда, может быть, ты женишься на мне, если я заплачу тебе
за это?
Мик не мог поверить в то, что слышал. Он потряс головой, стукнул себя
кулаком по лбу и уставился на нее, совершенно ошарашенный.
— Заплатишь мне? — Мик так сильно пнул камень, что тот перелетел
через тропу и скрылся в кустах напротив. Затем, словно опомнившись, заорал:
— За кого, черт возьми, ты меня принимаешь, женщина?
— Я уже больше не уверена!
— Как это понимать? — Он сделал полшага к ней и замер. — Ну-
ка ответь: брал ли я хоть раз у тебя деньги? За что-нибудь?
— Нет — согласилась девушка мягко.
— Ты чертовски права, не брал. Ты не можешь купить меня, Джули! Я не
новая шляпка, и не хорошая лошадь, и даже не комната в отеле!
— Но я подумала, что, если ты не хочешь сделать это как друг, то, может
быть, ты сможешь воспользоваться деньгами за это. Для твоего ранчо. Для
твоей семьи. Хелли и Риттеру не помешали бы деньги.
Сквозь красную пелену гнева Мик разглядел ее лицо. Как ей удавалось
выглядеть одновременно гордой и такой умоляющей? Он догадывался, чего ей
стоило попросить об этом. Но это нисколько не умоляло колкости в ее словах.
— Моя семья может сама позаботиться о себе! Мы это и делаем все время.
Мы не нуждаемся в богатой даме, бросающей нам подачки, как будто мы стоим на
дороге и просим милостыню!
— Это не то, что я имела в виду.
— Ты бы, черт тебя подери, получше думала, прежде чем говорить,
женщина. Потому что у меня нет ни времени, ни терпения разбираться, что ты
имеешь в виду!
Его грудь работала, как кузнечные меха. Голова трещала от боли, он был не в
себе.
— Не можешь ли ты думать о женитьбе, как о работе? — вкрадчиво
спросила она.
— О работе?
— Si! — Джульетта сделала шаг к нему, затем в раздумье
остановилась. Она смотрела на свои переплетенные пальцы, боясь поднять на
него глаза. — Мы будем жен
...Закладка в соц.сетях
