Жанр: Любовные романы
Безоглядная страсть
... темноты
начинался комендантский час — любого, встретившегося в это время на улице,
военного или штатского, хватали, не разбираясь.
Возвращение Ангуса почти не вызвало эксцессов: не он один из освобожденных
якобитами пленных вернулся в свой полк. Ему, правда, был учинен часовой
допрос о том, что он делал в плену, но, к счастью, никаких
грехов
этот
допрос не выявил. Председательствовал на допросе взбалмошный герцог
Камберленд; помимо него, присутствовали Гарнер, Уоршем, Блэкни — тогда он
еще не был отослан в Инвернесс — и Хоули, но на последнего, сидевшего в
дальнем углу, никто почти не обращал внимания — очевидно, были не в силах
простить ему позорного поражения под Фалкирком.
Герцог Камберленд был круглолицым, заплывшим жиром, несмотря на молодой
возраст — через месяц ему должно было исполниться двадцать пять, —
человеком, провоевавшим пять лет на континенте и стяжавшим там себе славу
многочисленными победами. Больше всего этот прямолинейный вояка уважал
порядок, дисциплину и логику. У якобитов, по мнению герцога, отсутствовали
все эти незаменимые качества.
— Признаюсь, господа, я в растерянности, — произнес он, оглядев
каждого из офицеров в отдельности. — Мои советники всякий раз заверяют
меня, что наши противники — необученные, недисциплинированные и
полубезоружные дикари. Как вышло, что этот сброд сумел одержать столь
сокрушительную победу над одним из самых блестящих моих генералов? —
Герцог с сарказмом посмотрел на Хоули. — Почему им каждый раз удается
уйти от нас? Знающие люди говорили мне, что горы непроходимы, тем не менее
самозванцу каким-то немыслимым образом удалось их перейти, да еще в
сложнейших погодных условиях! Мне докладывали, что между Блэром и
Инвернессом нет места, где можно было бы разместить военный лагерь, разве
что человек пятьсот, а лорд Джордж неожиданно выныривает там с тремя
тысячами конницы!
— Лорд Джордж знает эти места вдоль и поперек, сэр, — возразил кто-
то, — это его земли, он там родился...
— Ну а мои земли, — вскипел Камберленд, — вся Англия,
Шотландия и Уэллс! Я одержу победу над этими шотландцами, даже если на это
понадобится десять лет! Вам, сэр, — взгляд его жабьих глаз устремился
на Ангуса, — лорд Джордж Мюррей, кажется, приходится родственником?
— Он мой кузен.
— Так вот, не знаю, известно ли вам, сэр, что этот ваш кузен и ваша
очаровательная жена, кажется, неплохо спелись!
Ангус похолодел, хотя и постарался соблюдать спокойствие. Против обвинений,
что Энни была в числе повстанцев в Инвернессе и Абердине, у него был
достаточно сильный козырь — поддельные письма, но слишком многие из бывших
пленных англичан видели ее в бою под Фалкирком...
— Осмелюсь заявить, ваша светлость, — проговорил он, — что
вы, должно быть, что-то напутали. Насколько мне известно, моя жена незнакома
с лордом Джорджем — разве что они встречались на официальных приемах...
— Не знаю, — Камберленд лукаво прищурил глазки, — как насчет
вашей супруги, но самим вам, полагаю, приходилось общаться с лордом не
только на светских приемах. Вы, ведь, кажется, имеете свободный доступ в
якобитский лагерь?
— Да, принц гарантировал мне свободу передвижения, — Ангус
откинулся на стуле, стараясь держаться непринужденно, — чтобы я имел
возможность общаться иногда с женой. Не скрою, общался я и кое с кем из
вождей якобитов, но, полагаю, находиться с ними в одной комнате — не
преступление, если при этом не разделяешь их политических симпатий. Кое-кто
из них позволял себе иногда весьма неосторожные высказывания, но это уж на
их совести.
— Да, эти мерзавцы порой, к нашему счастью, невоздержанны на
язык, — включился в разговор Гарнер, — и выбалтывают то, что я на
их месте скрывал бы. Так, например, просочилась информация о том, что
бунтовщикам удалось скопить большое количество оружия в замке Коргарф. Взять
его означало бы нанести чувствительный удар по этой швали, что я лично и
собираюсь сделать в ближайшее время, джентльмены. Думаю, вы одобрите мой
план, ваша светлость. — Гарнер поднял бокал, глядя на Ангуса. —
Ваше здоровье, сэр!
— Одобряю, — кивнул Камберленд. — Нам нужна блестящая победа.
Хватит уже унизительных поражений! Ваше здоровье, лорд Макинтош, — он
отсалютовал Ангусу бокалом, — но, если бы я был подозрительным
человеком, я бы все-таки поинтересовался, что заставило вас оставить
общество вашей очаровательной супруги и вернуться к нам.
Ангус покосился на герцога с безупречно выдержанной, холодной усмешкой,
словно напрочь отметающей нелепое предположение о том, что тот, в чьих жилах
течет благородная кровь двадцати двух поколений аристократов, может
сотрудничать с каким-то якобитским отребьем.
— Все очень просто, сэр! Я трезво смотрю на вещи и понимаю, что ваша
победа над бунтовщиками — лишь вопрос времени. А я всегда с теми, кто
побеждает.
— А как вы объясните поведение вашей жены?
— Не следует принимать его всерьез, ваша светлость. Женское легкомыслие
заставляет ее играть в игры с сомнительным вкусом, но, еще раз подчеркиваю,
для нее это всего лишь игра. Уверен, что эта блажь вскоре пройдет, и она
вернется к своему вышиванию и чтению любовных романов, как и положено
женщине.
— Не кажется ли вам, сэр, — снова прищурился герцог, — что
игры вашей благоверной зашли слишком далеко? По нашим сведениям, в бою под
Фалкирком она принимала самое активное участие...
— Мне и самому приходилось слышать легенды о рыжей амазонке во главе
повстанцев, но стоит ли нам, солидным людям, верить в эти сказки? Не
логичнее ли было бы предположить, что все это выдумано — и плохо, на мой
вкус, выдумано! — бунтовщиками в расчете напугать легковерных? Я был со
своей женой накануне фалкиркского боя. Могу уверить, что, пока он длился,
она сидела с женами других якобитских вождей, разряженная в шелка и болтая о
всякой ерунде! Не лучше ли верить надежным свидетельствам, нежели слухам?
С минуту Камберленд пристально изучал Ангуса, и тот сидел ни жив ни мертв.
От того, чему поверит сейчас герцог — ему или показаниям нескольких
офицеров, побывавших в якобитском плену, — зависела его судьба. Надежду
вселяло то, что показания эти были весьма противоречивыми и давали столь
расплывчатые описания рыжей амазонки, что Ангусу самому было трудно узнать в
них свою жену. То, что о наличии якобитского арсенала в замке Коргарф стало
известно англичанам, не очень его огорчало — как поведал ему Камерон, ружья
на самом деле там были плоховаты, а пушки разнокалиберные, что с этим
складом, пожалуй, было больше мороки, чем пользы. Пусть уж лучше англичане
атакуют его, чем какой-нибудь более важный объект!
После поражения под Фалкирком, когда все лондонские газеты в красках
расписывали, как Хоули бежал с поля боя с салфеткой, заткнутой за воротник,
генералу, разумеется, нужно было чем-то компенсировать позор.
В конце концов ему это удалось. Блестящая операция по взятию замка Коргарф
была расценена в Лондоне как триумф. Через неделю после этого Ангус, в чьей
лояльности британской короне уже вроде бы перестали сомневаться, стоял на
борту
Розы Темзы
, направляясь в форт Джордж в числе войск, посылаемых на
помощь Лудуну.
Ангус снова протер слипающиеся глаза. В пути корабль застигла жестокая буря,
и в порт он пришел разбитым и потрепанным — лишь затем, чтобы узнать, что за
час до этого Лудун принял решение покинуть город. Гарнизон было решено
перенести в Истер-Росс, находившийся под контролем Маклауда и сравнительно
лояльный по отношению к Ганноверской монархии. Лорд Джордж вошел в Инвернесс
и занял форт Джордж без единого выстрела.
И вот сейчас Ангус сидел в Истер-Россе, в старом домишке, трясущемся при
малейшем порыве ветра, от которого по иронии судьбы до Моу-Холла было всего
двести миль, но... По примеру Камберленда Лудун ввел в городе комендантский
час, и высовываться из дома с наступлением темноты было небезопасно.
Церемониться никто бы не стал: выход из дома в ночное время — подозрение в
попытке дезертировать — смертная казнь через повешение... Часы пробили
полчетвертого, и Ангус отложил перо. Ему хотелось написать еще одно письмо —
Энни, хотелось сказать ей так много, но пальцы его устали уже настолько, что
почерк стал неразборчивым, спина затекла, голова казалась чугунной.
— Спать! — вслух произнес он. —
Какие сны в том смертном сне
приснятся...
—
Когда покров земного чувства снят...
Ангуса передернуло. Голос, отвечавший ему, явно не померещился ему — он был
реальным... Или от постоянных бессонниц у него уже начались галлюцинации?
Ангус обернулся. Перед ним, сверкая, словно призрак, глазами из темноты,
стоял Джон Макгиливрей.
— Джон? Как ты сюда попал?
— Мне приходилось проникать и в более труднодоступные места, —
усмехнулся тот.
— И давно ты здесь вот так стоишь молча?
— Довольно давно.
Джон не иначе как сошел с ума, если решил явиться ко мне в такой час —
город кишит патрулями! Или... или у него есть на то веская причина
.
— С Энни все в порядке? — напрягся Ангус.
— Более или менее, — уклончиво ответил тот. — Она в Моу-
Холле. — Джон покосился на кружку на столе Ангуса. — Это у тебя
грог? Можно отхлебнуть глоток? Замерз как собака! Еле перелез через эту
чертову городскую стену — старею, что ли... Вообще-то сначала вместо меня
хотел пойти Эниас...
— А почему пошел ты?
Джон отхлебнул глоток из кружки Ангуса.
— Эниас еще в день твоей свадьбы поклялся набить тебе морду. Он слишком
горяч — мог бы и впрямь не сдержаться. — Джон замолчал.
— Надеюсь, ты все-таки скажешь, зачем пожаловал? — спросил Ангус.
— Сегодня подходящая ночь — сильный туман, — отрешенно ответил
Джон.
— Подходящая для чего?
— Для лорда Джорджа, чтобы сосредоточить вокруг города флот. Он
собирается атаковать Истер-Росс?
— Да. И мне не хотелось бы, чтобы кто-нибудь из наших, не зная, кто ты,
всадил в тебя пулю за твой красный мундир...
— Понятно. Значит, мне снова предстоит стать вашим
пленником
?
— На берегу реки нас ждет лодка, а на другом берегу — пара запряженных
лошадей.
— А если нас поймают? Я, знаешь ли, по-прежнему у них на подозрении!
Если я не явлюсь на перекличку...
— Боишься, что я пристрелю тебя? — усмехнулся Джон. — Не
бойся, я не такой идиот, как ты думаешь. Я довезу тебя и туда, и обратно в
целости и сохранности.
Джон шагнул ближе к свету, и Ангус был поражен, как изменилось его лицо с
тех пор, как они виделись в последний раз: ввалившиеся щеки небриты, под
воспаленными глазами — черные круги. В памяти Ангуса всплыл день его
свадьбы, когда Джон стоял в дальнем углу собора, катая на скулах желваки и
скрежеща зубами от бессильной злобы. И еще один эпизод, когда Ангус как
последний идиот, рванув перед Джоном рубаху, заявил, что тот может стрелять
в него...
— Это имеет какое-то отношение к Энни? — спросил Ангус. — Это
она тебя просила прийти ко мне?
Черные глаза Джона сузились.
— Нет, Энни не знает, что я здесь. Она вообще сейчас, похоже,
соображает с трудом. Уже неделю не ест, почти все время молчит, а когда
говорит, то большей частью какую-то невнятицу. Все время в постели, но и
спать почти не спит. Она боится, что ты, когда узнаешь, не простишь ей
этого...
— Чего не прощу? Ничего не понимаю!
Джон опустил голову.
— Что она не сберегла твоего ребенка, — чуть слышно произнес он.
Ангус похолодел. Ему казалось, что весь мир погрузился во тьму, что почва
уходит у него из-под ног...
— Энни была... — прошептал он.
— Да, — грустно кивнул Макгиливрей. — И ты ей теперь очень
нужен. Она должна знать, что ты ни в чем ее не винишь, не держишь на нее
зла. — Он помолчал. — И я сам должен знать, что ты ее прощаешь,
иначе, — глаза Джона снова сузились, — я придушу тебя собственными
руками!
Ангус почти его не слышал. Голова его гудела и раскалывалась, разум
отказывался что-либо воспринимать. У них с Энни мог быть ребенок, и... Нет,
он должен увидеть ее, сказать, что любит и ни в чем не винит... Он должен
попытаться встретиться с ней, даже если это грозит ему смертью!
Ангус посмотрел в глаза Макгиливрею. Теперь он понял, почему тот пришел к
нему сам, не доверяя Эниасу...
— Ты должен видеть ее, — сказал Джон, словно повторяя мысли
Ангуса. — Это займет у тебя день, от силы два. Твой Лудун не успеет и
заметить.
Энни медленно разлепила глаза, с трудом соображая, где она и что с ней. В
первое мгновение она вскрикнула от ужаса — ей показалось, что голова ее
лежит в луже крови. Но уже в следующее мгновение она успела сообразить, что
это всего лишь ее собственные рыжие волосы, разметавшиеся по подушке. Ужас,
однако, не проходил, как и тупая боль внизу живота. Все, чего ей сейчас
хотелось, — это снова заснуть, заснуть навсегда, но это было
невозможно: организм ее пока был жив. Энни вдруг почувствовала, что над ней
кто-то склонился. Перед глазами все плыло, она не различала лица
склонившегося над ней человека, конечно же, это Джон, кто же еще? Он никуда
не уходил, он все время был здесь...
— Джон? — прошептала она.
Что-то он не похож на себя... Глаза серые, а не карие, длинные волосы по
плечам, но не белокурые, а каштановые...
— Ангус?! — удивленно пробормотала она.
— Ты предпочла бы видеть Джона? — усмехнулся тот. Энни хотелось
сказать:
Нет, только тебя!
— но Ангус не дал ей возможности ответить,
крепко прижимая ее к себе и целуя так, что у Энни остановилось дыхание.
Джон вышел, понимая, что супругов сейчас нужно оставить одних, что он ведет
себя почти неприлично, присутствуя при их поцелуе. Голова его гудела от
бессонных ночей, ноги подкашивались.
— Ты молодец, Джон, что съездил за Ангусом. Энни он теперь очень нужен.
Джон поднял глаза, словно очнулся от забытья. Перед ним стояла Дейдра
Маккейл. Она наверняка видела, как он подсматривал за встречей супругов, но
Джон чувствовал себя таким уставшим, что ему уже было все равно.
— Если меня будут спрашивать, Дейдра, — произнес он, направляясь в
свою комнату, — я уехал в Клунас.
— Понятно, — кивнула та. — И долго ты там пробудешь?
— Как получится, крошка, — устало проговорил он, — как
получится.
Глава 22
Александру Камерону пришлось нарушить свое обещание вернуться в Моу-Холл
через неделю — он отсутствовал более двух. Форт Огастес был взят после
двухдневной осады, когда его пороховой арсенал взлетел на воздух от меткого
выстрела одного из орудий графа Фандуччи. Форт Уильям оказался более
стойким, но в конце концов пал и он, и хваленым войскам лорда Лудуна
пришлось бежать из Истер-Росса в горы Скай, преследуемым бравыми отрядами
герцога Пертского. Снова якобитами было захвачено большое количество пленных
— и снова отпущено под клятву, несмотря на то что принц отлично понимал, что
мало кто из них ее сдержит.
В лагере Камберленда же с пленными не обращались столь гуманно — им
приходилось терпеть побои, голод, отсутствие медицинской помощи... Многих
казнили без суда и следствия, многих ссылали на галеры.
Принца Фридриха Гессенского, чьи пять тысяч солдат были присланы на помощь
Камберленду, возмущало такое отношение к пленным. Принц был немец и больше
всего на свете ценил европейскую цивилизованность. Когда он заявил
Камберленду, что не станет воевать рядом с тем, кто так бесчеловечно
обращается с собственными подчиненными, не говоря уже о пленных, ответом
была казнь еще троих, пойманных при попытке дезертировать. Принц Фридрих
отвел свои войска в Питлочри и отказался возвращаться к Камберленду,
несмотря на многочисленные депеши последнего.
Март уже сменился апрелем, а особого оживления ни в том, ни в другом лагере
не наблюдалось. Принц Чарльз по-прежнему страдал от простуды и, отчаявшись
ее вылечить, решил ее просто игнорировать — устраивал охоты, балы, ездил с
визитами в Драммур-Хаус к леди Драммур и принимал ее в Моу-Холле. Ангус за
это время смог побывать дома еще четыре раза. Энни каждый раз просила его
остаться, но он снова уезжал.
В первые два раза между супругами не было физической близости. Ангус боялся,
что после выкидыша он может травмировать Энни — физически или душевно. В
третий раз оба уже чувствовали, что душевную травму скорее может нанести
воздержание. В четвертый оба уже не смогли сдержать себя.
— Понимаю, — сказала Энни мужу, прощаясь, — ничего не
поделаешь, его высочеству нужны твои услуги...
— Похоже, — улыбнулся он, — со времени Фалкиркаты уже успела
разочароваться в его высочестве!
Энни задумалась.
— Да, пожалуй, — проговорила она через минуту, — в нем —
может быть, в Лохеле, не в лорде Драммонде или во всех этих простых людях,
которые готовы до последней капли крови защитить свою родину...
— Ты помнишь свое обещание? — неожиданно спросил Ангус.
Энни закусила губу.
— Какое?
— Что, когда прекратится вся эта заварушка, ты раз и навсегда оставишь
все эти фокусы — уезжать из дома посреди ночи, участвовать в сражениях...
— Да в общем-то когда заварушка кончится, мне, пожалуй, и впрямь ни к
чему будет уезжать тайком из дома. Так что это обещание сдержать будет
легко. А что до того, чтобы не участвовать в сражениях, когда сражений нет,
так это еще проще. Видишь, — Энни улыбнулась в ответ мужу, — какая
я послушная жена, как со мной на самом деле просто?
— На самом-то деле с тобой не так уж просто. Ты способна на все, что
угодно. Какая женщина, например, еще способна с пятнадцатью мужиками
отразить целую армию в полторы тысячи человек?
— Это не я, это Робби с Джеми. Я при сем не присутствовала.
— Но послала их ты!
— А куда мне было деваться? Я защищала свой дом, у меня не было выбора.
Как не было выбора и у тебя, когда ты польстился на сделку, предложенную
тебе Форбсом.
Лишь произнеся эти слова, Энни поняла, что сболтнула лишнее. Повисла долгая,
напряженная пауза.
— Стало быть, — со злобой проговорил наконец Ангус, — Джон
все-таки проболтался!
— Это не он.
— А кто? — удивился Ангус.
— Дуглас, племянник Форбса. Разумеется, он хотел как лучше, думал, что
мне приятно будет узнать, как благородно поступил мой муж, пожертвовав столь
многим ради жены и соплеменников. Но, честно говоря, когда я об этом
узнала... Счастье твое, что тебя рядом не было, а то я, пожалуй, дала бы
тебе пощечину — не столько за сам этот твой поступок, сколько за то, что ты
скрыл его от меня.
— А что бы ты сделала, — прищурился он, — если бы я тебе
сказал?
Энни заключила его в объятия.
— Вот что бы я сделала, — проговорила она. — Любила бы тебя
крепко-крепко, много раз...
— А потом?
— А потом дала бы пощечину!
— Вот ты, оказывается, какая! — Ангус помолчал. — Что
ж, — задумчиво произнес он через минуту, — если уж тебе, как я
вижу, известен этот мой секрет, то — была не была — открою еще один...
— Какой? — не поняла Энни.
— Да в общем-то связанный с первым.
— Давай, — усмехнулась она, — выкладывай...
Но тут уютную тишину спальни нарушил ужасный грохот за окном — даже посуда в
буфете зазвенела. Поспешив к окну, Ангус раздвинул тяжелые гардины, ожидая
увидеть грозовые тучи, вспышки молний, но вместо них по глазам его резанула
ослепительная синева безоблачного апрельского неба.
— Черт побери, — Ангус хлопнул себя по лбу, — совсем забыл:
Эниас говорил, что сегодня они собираются попытаться взорвать форт Джордж.
Насколько мне известно, пороховой склад дураки англичане набили до отказа, а
добровольцы на то, чтобы подпустить туда
петуха
, всегда найдутся. Многим,
слишком многим приходилось не раз
посещать
сие
гостеприимное
заведение.
Ферчару, если не ошибаюсь, тоже несколько раз приходилось там сидеть?
Ангус обернулся, но Энни уже спала. Полюбовавшись немного на ее
восхитительную наготу, Ангус накрыл ее одеялом и сам нырнул под него. Как
раз в этот момент окрестности потряс новый взрыв.
В тот самый день, когда форт Джордж взлетел на воздух, Инвернесса достигли
тревожные вести: армия Камберленда приближается к городу. Фактически
Камберленд уже пересек реку Спей, прорвав оборону отрядов лорда Джорджа в
трех местах. Новость была как нельзя некстати — у принца на тот момент в
Инвернессе было всего от силы тысяча человек, прочие же либо укрепляли
позиции в других местах, либо искали где-нибудь пополнения провианта.
Очевидно, именно постоянная нехватка пищи была причиной того, что Мюррей,
проявлявший себя на протяжении всей компании как талантливый полководец,
заболел и был заменен Джоном Хэем, мало что смыслившим в военном деле —
достаточно упомянуть, что однажды, перезаряжая пистолет, Хэй умудрился
отстрелить себе большой палец ноги. Добычей провианта он командовал еще
бездарнее — посылал людей в те деревни, которые уже успели отдать все, что
можно. В результате подводы возвращались такими же пустыми или не
возвращались вовсе.
Однажды, впрочем, один из таких отрядов, посланных за провиантом (прошел
слух, что по дороге должны пройти английские подводы), вместо таковых увидел
целую армию красных мундиров, марширующих плечом к плечу. К ночи 14 апреля
англичане уже разбили лагерь в месте, откуда до Инвернесса было всего полдня
ходу.
Все это произошло так быстро, что якобиты на рассвете следующего дня были
вынуждены двинуться в Инвернесс. Кэтрин Камерон и Дейдру Маккейл ради
безопасности решено было отправить а Ахнакарри. Прощаясь с Кэтрин и Дейдрой
на перекрестке, Энни долго махала им вслед, зная, что часто будет вспоминать
о них с благодарностью, ей было бы гораздо труднее пережить свое горе, если
бы не моральная поддержка этих мужественных женщин.
— Мне жаль их, — сказала она Эниасу на обратной дороге в Моу-
Холл. — До этого Ахнакарри новости доходят неделями.
— Я бы посоветовал и тебе переждать пока в пещере, — проворчал
Эниас, — но боюсь, что ты не послушаешься.
— В пещере? — От неожиданности Энни так натянула поводья коня, что
тот вынужден был остановиться. — Что я там забыла?
— Черт побери, Энни, — взорвался Эниас, — армия Камберленда
всего в дне похода от Инвернесса! Через Моу-Холл они наверняка будут
проходить — он как раз на самой дороге...
— Я буду там, — проговорила она сквозь зубы, — где будут люди
моего клана!
Эниас протянул руку и погладил ее по голове:
— Энни, ты же знаешь, что Макгиливрей шкуру с меня спустит, если
узнает, что ты снова участвовала в сражении!
— Джона здесь нет, — упрямилась Энни.
— Он здесь, Вернулся вчера с молодой женой. Да что я говорю — вот же
он, красавец!
Энни посмотрела туда, куда указывал Эниас. Группа людей, поджидавших их у
крыльца Моу-Холла, была довольно многочисленной, но Джон сразу бросался в
глаза — он был на голову выше любого.
Энни спешилась, и слуга принял у нее поводья. Джон многозначительно
посмотрел на своих людей, и те понимающе почтительно отошли в сторону.
Энни не видела Джона с той самой ночи, когда он привез из Истер-Росса
Ангуса. Она слышала, что он ездил в Клунас, помогал там своему будущему
тестю освободить имение от английских солдат... Но о том, чт
...Закладка в соц.сетях
