Жанр: Любовные романы
Безоглядная страсть
... отпрянула, сердце ее почему-то учащенно забилось.
— Спасибо за совет, — огрызнулась она, — но, надеюсь, мы
здесь не для того, чтобы обсуждать, какой бритвой следует бриться моему
мужу.
— Как и не для того, чтобы обсуждать, на ком я женюсь.
— Какая связь... — начала было Энни и вдруг осеклась, — так
говори, зачем позвал! А то нас, небось, уже с фонарями ищут.
— Тебя — может быть, а я же уже попрощался.
— Ты уезжаешь? — Энни не смогла скрыть разочарования.
— Хотела со мной потанцевать? — усмехнулся он. — Извини,
дорогая, в другой раз. Я уже засвидетельствовал всем этим идиотам свое
почтение, не вижу смысла и дальше участвовать в дурацком спектакле, тем
более что неважно себя чувствую.
— А что с тобой? — насторожилась она.
Вместо ответа Макгиливрей сунул руку под рубашку; когда он ее вынул, рука
была мокрой от крови.
— Господи! — вырвалось у Энни.
— В меня стреляли, — спокойно произнес он.
— Стреляли? Кто, где, когда?
— Ну давай еще громче, крошка, а то не все слышали!
— И ты едешь сюда, занимаешься здесь неизвестно чем, словно ничего не
произошло!
— Крошка, если бы я не был сейчас здесь, то уже болтался где-нибудь на
виселице.
— Ничего не понимаю! Давай хотя бы перевяжу! — Наклонившись, Энни
торопливо стала отрывать полоску от нижней юбки.
— После того как ты уехала, один из наших сказал, что, кажется, видел в
лесу что-то подозрительное. Мы отправились в лес и напоролись на засаду
красных мундиров. Прогнать их было не сложно, но...
Энни вспомнила рассказ Уоршема о том, как вчера ночью его люди кого-то
подстрелили.
— Матерь Божия! Так это был ты!..
Энни сложила оторванную полоску в несколько раз и заставила Джона снять
кафтан и камзол, затем рубаху, которая была уже черной от крови. Под самым
сердцем зияла рана.
— Навылет, — спокойно, словно речь шла о пустяках, произнес
он. — Пройди она чуть повыше...
— Сейчас я тебя перевяжу, и уезжай скорее. Ты так можешь и умереть от
потери крови!
— Уеду, уеду, не беспокойся, но сначала я должен тебя кое о чем
предупредить.
— О чем?
— Тебя тоже видели, когда ты возвращалась домой с Эниасом. Двое людей
Уоршема пасли тебя до самого Моу-Берна.
Энни поежилась.
— Уоршем намекнул мне, что его люди видели меня, — сообщила она
Джону, перевязывая его рану. — Ангус, чтобы защитить меня, сказал, что
я якобы вчера всю ночь была дома с ним. Не знаю, поверил ли он ему...
— Они не уверены до конца, что это ты, — произнес Макгиливрей,
снова натягивая кафтан. — Ты же была не в своих обычных шелках! Будь
они уверены на сто процентов, ты бы сейчас уже была арестована. Ангус
сказал, что ты якобы была дома с ним... — Джон, казалось, удивился не меньше
самой Энни, почему Ангус вдруг стал ее защищать. — Но ведь на самом
деле он, кажется, был в Инвернессе?
— Он вернулся домой раньше, чем я предполагала. И разумеется, не
обрадовался, обнаружив, что меня нет дома.
— Надеюсь, — глаза Джона сузились, — он тебя не ударил?
— Ангус? Да ты что?! Он и мухи не обидит! За все эти четыре года он ни
разу...
Джон молчал. Энни услышала, как он, еле сдерживая себя, скрипнул зубами.
— Уезжай, — повторила она, — пойдем, я провожу тебя до
дверей.
— А вот этого не надо, оставайся. Досчитай мысленно до ста, потом
возвращайся к гостям и постарайся, чтобы ни одна живая душа тебя не видела,
иначе — конец! И всю ночь держись поближе к Ангусу.
— Обещай мне, что с тобой все будет в порядке!
— Не родился еще тот человек, не отлита еще та пуля, что меня убьет!
Помни, что я тебе сказал, и еще раз повторяю: постарайся не отходить от
Ангуса.
— Будь осторожен, Джон!
С минуту Макгиливрей молча пристально смотрел на нее, затем, отворив дверь
террасы, начал спускаться по внешней лестнице. Вскоре Энни услышала хруст
его сапог по снегу, затем этот звук был заглушен шумом веселья наверху.
Макгиливрей чудом не убит, за ней была слежка... В лесах Данмагласса полно
англичан, они знают, что Ферчар скрывается в доме Джона... Но шли ли они за
Ферчаром по пятам, или пронюхали о том, где он, позже? Если последнее, то
старик не так хитер, как думает... Господи, его ведь могут арестовать в
любую минуту! Как и ее, и Джона... Если уж они успели попасть под подозрение
англичан, то те, разумеется, предпочтут арестовать их под каким-нибудь
предлогом, даже если это только подозрения...
Энни хотелось что-то делать, хотелось бежать, предупредить всех... Но Джон
прав: самым разумным с ее стороны было бы вернуться сейчас к гостям и делать
вид, словно ничего не случилось. Решив, что времени прошло достаточно, Энни
раскрыла двери террасы и оказалась в алькове, но тут до нее донесся
решительный звук шагов нескольких мужчин, явно направлявшихся в библиотеку.
Энни лихорадочно огляделась, спрятаться было негде, оставалось лишь
задернуть портьеру, что она и сделала. Но в любой момент ее могли увидеть со
двора или из противоположных окон — дом был построен квадратом, окружавшим
двор. По звукам Энни определила, что мужчины уже вошли в комнату.
— Двери, я думаю, лучше запереть. — Энни узнала голос Дункана
Форбса.
— Черт бы вас побрал, Уоршем, — грубый смех принадлежал графу
Лудуну, — оторвали от приятного занятия! Я уже почти договорился обо
всем с этой пташкой, — кстати, рекомендую, думаю, вам она тоже не
откажет! — а тут вы...
— Еще не все потеряно, граф, — ответил Дункан, — вы еще
успеете получить удовольствие.
— Если вы окажете мне услугу — отвлечете на время чем-нибудь мою жену.
По раздавшимся угодливым смешкам Энни поняла, что, кроме Форбса, Лудуна и
Уоршема, с ними еще двое или трое мужчин. Энни оглядела себя — угораздило же
ее надеть именно это платье, ткань его так серебрится в свете полной луны,
больше опасности, что кто-нибудь из соседних окон обратит на это внимание...
К тому же необъятных размеров кринолин усложнял задачу забиться при
необходимости куда-нибудь в угол.
— Какие вести от Хоули? — поинтересовался третий голос, обладателя
которого Энни не могла определить. — Пошлет он, в конце концов,
подкрепление из Эдинбурга или нет?
— Сомневаюсь, у него всего-то две тысячи человек — каждый на счету, а
ему еще приказано взять Фалкирк, Перт, Стерлинг... Если наши сведения точны,
у принца всего тысяч пять, да и те полуголодные и павшие духом.
— Я бы не спешил недооценивать их, — послышался голос
Уоршема. — Впрочем, вам, Гарнер, кажется, — Уоршем
усмехнулся, — бояться нечего. Насколько мне известно, ваши молодцы
весьма браво отличились в битве на мосту Кольт, а затем под Престонпаном!
Энни наконец поняла, кому принадлежал не узнанный ею вначале голос. Майора
Гамильтона Гарнера она немного пред-сташшла себе — высокий, белокурый, с
пристальными, как у кобры, зелеными глазами. Знала она и то, как
оскорбительна была для майора ирония Уоршема. Битва на мосту Кольт была
известна тем, что в ней драгуны Гарнера позорно бежали без единого выстрела.
В битве под Престонпаном, когда чуть более трех тысяч якобитов благодаря
неожиданной утренней атаке наголову разбили вдвое большую армию генерала
сэра Джона Коула, Гарнер со своим отрядом, желая, очевидно, во что бы то ни
стало не повторять прошлого позора, сражались до последнего и были взяты в
плен. Но, поскольку число пленных превосходило число победителей, те в конце
концов были отпущены под обещание никогда больше не браться за оружие против
принца Чарльза. Гарнер, едва обретя свободу, тут же забыл об этом обещании.
Злобу он выместил на своих подчиненных, запорол солдат до полусмерти, а
пятерых офицеров повесили на площади по его доносу.
По слухам, Гарнер воевал не столько против принца, сколько сводил личные
счеты с одним из его капитанов — Александром Камероном. Всезнающая леди
Драммур утверждала, что Камерон якобы отбил у Гарнера на дуэли невесту.
Правда ли это, Энни не знала, но, во всяком случае, войсками принца в обеих
битвах командовал именно Камерон...
— Эти бунтовщики воюют не по правилам, они не признают никаких законов
войны! — пожаловался Гарнер. — Я уже сбился со счета, сколько раз
я предупреждал об этом генерала Хоули. Строятся сначала рядами, но, стоит
заиграть этим чертовым волынщикам, — майор имел в виду музыкантов,
имевшихся при каждом отряде якобитов для поднятия боевого духа, — как
их охватывает такой боевой экстаз, что только успевай отбиваться! Палят они
по нам так, что наши солдаты даже не успевают перезарядить ружья. А когда
эти их дурацкие юбки им мешают, они просто срывают их и дерутся голыми!
— Согласен, — поддержал майора Лудун. — Они дерутся как
варвары, господа! Едят сырое мясо, пьют кровь животных. Не говоря уже о том,
что для этих мерзавцев, по-видимому, не существует ни стыда, ни совести!
— Еще бы, — поддакнул Уоршем, — какая может быть совесть у
этих конокрадов?
Энни хотелось выскочить из своего укрытия, чтобы задушить наглецов голыми
руками... Еще секунда — и она бы, пожалуй, так и сделала, но ее остановил
голос пятого собеседника, молчавшего до сих пор:
— Ну, не следует все-таки быть столь низкого мнения о моих
соотечественниках, сэр. Многим приглянулись английские шлюхи, которых вы,
господа, понавезли из Лондона в таком количестве.
Энни похолодела. Ошибки быть не могло — голос принадлежал не кому иному, как
ее законному супругу.
— Да, — вставил кто-то, — английские шлюхи почище, да и
половчее в своем ремесле, чем шотландские!
— Я бы вам настоятельно советовал, сэр, — обратился к Ангусу
Уоршем, — поменьше смотреть на шлюх, а заняться лучше собственной
женой. Не кажется ли вам, что ее выбор политических симпатий оставляет
желать лучшего?
Из холода Энни бросило в жар. Сейчас муж, конечно же, выхватит кинжал и
отрежет грязный язык этой английской свинье... Но ответ Ангуса потряс ее еще
больше, чем все, до сих пор услышанное:
— Ах, господа, поверьте, я давно уже устал от фокусов моей благоверной,
будь это ее слишком острый язык или упрямство, с каким она поддерживает
заведомо обреченные политические аферы...
— Будьте осторожны, мой друг, — Форбс, судя по звуку, похлопал
Ангуса по плечу, — женщины — создания коварные! Прекрасна, как ангел,
море блаженства в постели, но иногда — такая головная боль, что
призадумаешься, стоит ли одно другого... Моего сына тоже выводили поначалу
из себя разные штучки его Арабеллы, но пара хороших порок, и любая стерва
быстро присмиреет, уверяю вас.
— Надо подумать, — прищелкнул языком Ангус.
— Ее девичья фамилия, — спросил Гарнер, — кажется, Фаркарсон?
Уж не родственница она старику Фаркарсону?
Когда майор задавал этот вопрос, Форбс, как поняла Энни по звукам, запирал что-то в ящик секретера.
— Она его внучка, — ответил Ангус.
— Желательно, чтобы эта внучка поменьше общалась с дедом.
— Нет уж, — вмешался Лудун, — пусть уж лучше общается.
Старик, думаю, знает многое: и где в данный момент находится армия
самозванца, и куда они направятся в первую очередь, как только пересекут
границу...
— Готов спорить, что в Глазго, — произнес Форбс. — Самозванец
остро нуждается в продовольствии и боеприпасах и вряд ли рискнет идти на
Эдинбург, не укрепив свою армию.
— Но это займет много времени, а ему, должно быть, не терпится взять
реванш, — вставил Гарнер. — Он, должно быть, уже в курсе, что
войска Хоули выбили его людей из многих северных городов. К тому же он
наверняка убежден, как и все его предшественники Стюарты, что путь к
шотландскому трону — через взятие Эдинбурга.
— Согласен, — горячо поддержал его Лудун, — вот почему Хоули
сам просил нас послать подкрепление ему. Три тысячи человек. Это, если
честно, обойдется нам в копеечку, но ради того, чтобы покончить быстрее с
этой заварушкой, стоит попытаться. Сначала я хотел было, Ангус, обсудить все
это с вами завтра утром, но не вижу нужды откладывать в долгий ящик. Думаю,
Ангус, ваши люди уже соскучились по настоящей войне. Я пошлю ваш отряд
вместе с майором Гар-нером. Вы ведь, кажется, собираетесь отбыть в конце
недели, майор?
— Если смогу, то и раньше, — откликнулся тот, — но я жду
корабль с провиантом...
Энни чувствовала, что последние силы покидают ее. Глаза закрылись, колени
подгибались, дрожащие пальцы нервно теребили шелк юбки.
— Так что, полагаю, Ангус, вопрос решен. Ангус? Что с вами? Вы меня
слышите?
— Что? Да, разумеется, просто на минуту задумался...
— Раздумывать некогда, дружище, сейчас от вас требуется решительность.
Надеемся, вы поможете нам держать бунтовщиков на подступах к Эдинбургу,
чтобы Камберленд за это время смог продвинуться со своей армией на север. А
пока, будьте любезны, постарайтесь разнюхать как следует, что именно
известно вашей жене. Это поможет нам узнать получше, каковы планы
самозванца. Тем более что жена, которой предстоит долгая разлука с мужем,
как правило, более откровенна с ним, чем обычно.
— Судя по участившимся в последнее время между нами
разногласиям, — скептически заметил Ангус, — она, скорее,
обрадуется моему отъезду.
— Будьте с ней понежнее, постарайтесь вызвать на откровенность... ну да
не мне же, в конце концов, вас учить, как вам вести себя с женой! Будьте
уверены, сэр, ваши усилия будут щедро вознаграждены. Имение Лохабер,
кажется, когда-то принадлежало вашей фамилии? У вас есть шанс вернуть его...
— Постараюсь сделать все, что в моих силах, сэр.
— Не сомневаюсь, мой друг, не сомневаюсь! — Форбс, судя по всему,
снова похлопал Ангуса по плечу. — Эх, дружище, если бы все ваши
соотечественники были такими же преданными слугами короны, как вы!
Глава 7
Энни не могла сказать, сколько еще времени она простояла, боясь
пошевельнуться, в темноте, после того как мужчины покинули библиотеку.
Сознание ее отказывалось понимать происходящее, ее всю трясло от злости,
глубина предательства Ангуса казалась безмерной. Может быть, это был все-
таки не он, может, ей все это померещилось?
Энни хотелось плакать, но боль была так сильна, что не было слез. Господи,
какой идиоткой она была все это время, как свято верила этому человеку...
Впрочем, раскусить его было и впрямь нелегко — так умело он притворялся
честным и порядочным...
Имение Лохабер — лакомый кусок, неудивительно, что этот беспринципный
человек готов ради такого вознаграждения предать и жену, и родину... У Энни
мелькнула мысль: уж не для того ли он прошлой ночью изображал дикую страсть,
чтобы своими наигранными ласками заставить ее выдать местоположение деда и
кузенов? Но почему же он тогда спасал ее от подозрений Уоршема, заявив, что
прошлой ночью она была с ним? В отчаянии Энни прижала руки к вискам. Все это
было так противоречиво, так запутанно, что Энни даже не знала, что ей
следует делать сейчас...
Энни опустила глаза. Шелк ее юбки помялся оттого, что она нервно теребила
его. Разглаживая материю, Энни кинула взгляд за окно. Высокое, словно купол
храма мироздания, небо было усеяно мерцающими звездами. Это мудрое небо было
таким возвышенным, таким торжественно-спокойным... Отчего же здесь, в
дольнем мире, все так низко, суетливо и подло?
Слух Энни уловил какой-то тонкий, едва различимый звук, похожий на скрип.
Что это? Кто-то из мужчин по-прежнему здесь, никуда не уходил или вернулся?
Энни вспомнила, что Форбс запер что-то в ящике секретера, при этом, судя по
звуку, его руки нервно тряслись... Может, он оставил здесь кого-то охранять
эту ценность?
Снова тот же звук — и Энни почувствовала, как по подолу ее пробежало что-то
маленькое и мягкое.
— Господи, — вырвалось у нее, — это же просто мышь!
Все еще соблюдая на всякий случай осторожность, Энни решилась наконец
покинуть свое укрытие. Энни огляделась. В комнате, казалось, все выглядело
точно так же, как и в ту минуту, когда она сюда вошла, разве что стало
темнее — входные двери были плотно закрыты. Веселье наверху продолжалось, но
звуки его долетали до библиотеки очень слабо. Музыканты, должно быть, сейчас
настраивают инструменты, лакеи, лавируя между гостями, обносят их
шампанским. Стулья по стенам уже, должно быть, заняты почтенными матронами,
обмахивающимися веерами и обменивающимися репликами о том, что платье миссис
Смит из очень милой ткани, а декольте мисс Браун смотрится слишком
вызывающе. Офицеры, должно быть, пожирают дам похотливыми глазами,
прикидывая, кто из них готов оказать им
честь
уединиться где-нибудь в
укромном уголке.
Взгляд Энни остановился на секретере Форбса. Будучи творением весьма
искусного мастера, удачно сочетая в своем внешнем виде солидность с
изяществом, тот содержал множество ящиков. Два самых верхних из них Энни
сочла недостойными пристального внимания, но тот, что под ними, длинный,
плоский... Почти не задумываясь. Энни выудила из своей прически длинную,
толстую булавку.
Кинув осторожный взгляд на дверь, Энни сунула булавку в замок. Наверняка,
решила она, запор, под которым Форбс держит столь важные документы, гораздо
хитрее, чем в столе Ангуса, куда она иногда залезла втайне от него, из
любопытства. Но запор вопреки ожиданию открылся на удивление легко и просто.
Энни бесшумно выдвинула ящик и заглянула внутрь. Тот содержал в основном
бумаги — черновики писем, вряд ли достойных внимания, как решила она,
сургуч, две большие печати — одна с фамильным гербом Форбса, другая — печать
Высшего суда по гражданским делам. Ящик с левой стороны открылся так же
легко. Внутри покоилась деревянная коробочка, замок которой опять же
поддался без труда, но в ней не оказалось ничего, кроме внушительного
количества золотых монет.
Содержимое остальных ящиков также не вызвало у Энни никакого интереса, и она
уже почти готова была заключить, что поиски оказались безрезультатными, и
закончить их, как вдруг подметила одну странность. Ящики справа были гораздо
глубже, чем слева, — стало быть, за последними что-то скрывается!
Вооружившись свечой, Энни произвела более тщательный осмотр секретера и в
результате обнаружила тайную, неприметную с первого взгляда замочную
скважину. С ней пришлось повозиться дольше, чем с остальными, что еще больше
убедило Энни, что это-то и есть главный тайник. Когда хитрый замок наконец
поддался и передняя панель с ящиками, служившими, по сути дела, лишь для
отвода глаз, была отодвинута, первое, что бросилось в глаза Энни, —
кожаная сумочка, внутри которой лежали свернутые в трубочку бумаги. Не зная,
куда положить ее, Энни просто бросила ее на пол. За сумочкой она увидела еще
какие-то бумаги, лежавшие просто так. В результате беглого просмотра одни из
них оказались на полу рядом с кожаной сумочкой, другие же она возвратила
обратно.
Наконец решив, что не сможет взять с собой больше отложенного, Энни прикрыла
секретер. Запереть замки булавкой ей не удалось, оставалось лишь надеяться,
что никто не заявится сюда до утра.
Энни подняла подол, нащупав в нижней юбке тайный карман. В нем, несмотря на
обещание Ангусу идти на бал без оружия под юбкой, лежал маленький, остро
отточенный кинжал. Решив, что ее находка для нее сейчас важнее кинжала, Энни
аккуратно спрятала в карман кожаную сумочку и другие бумаги. Кинжал же
пришлось спрятать в одном из шкафов за книгами.
Энни расправила юбки, убедившись, что костюм ее снова выглядит внешне, как и
прежде, прическа не растрепана, в комнате она ничего не забыла. Зайдя еще
раз в
мышиный
альков, Энни оставила дверь, ведущую на террасу, открытой на
случай отступления.
Вернувшись к входным дверям, Энни приложила к ним ухо — в коридоре, кажется,
никого не было... Приоткрыв осторожно двери сначала на дюйм, потом еще на
два, Энни наконец свободно распахнула их и вышла в коридор, направившись
быстрым шагом в бальный зал и придав лицу на случай неожиданной встречи с
кем-нибудь такое выражение, словно она просто заблудилась по ошибке.
На ее счастье, по пути ей никто не встретился, если не считать вышедшей из
какого-то укрытия пары, но и те, смущенно зардевшись, сразу же постарались
отвести от нее глаза. Энни казалось, что ее находка прожигает ей юбки, и,
проходя мимо огромного зеркала в золоченой раме, Энни кинула в него взгляд,
опасаясь, что ее преступление написано у нее на лице. Но из зеркала на нее
смотрела смущенная женщина, остановившаяся, чтобы поправить сбившийся локон.
Если только не случится чего-нибудь непредвиденного, — подумала
она, — к тому времени, как обнаружится кража, я буду уже далеко отсюда.
Но и тогда вряд ли меня, женщину, заподозрят в первую очередь... Пора
уезжать, дома разберусь, какую ценность имеет моя находка...
Энни старалась на выдавать своего волнения, но ей никак не удавалось
побороть тревожное чувство в груди.
— С тобой все в порядке, дорогая?
— Что? — Энни даже вздрогнула, когда леди Драммур коснулась ее
руки.
— У тебя такой вид, словно только что ты видела привидение!
— Со мной все в порядке, — поспешила заверить ее Энни. — Ангуса, случайно, не видели?
— Нет.
Энни окинула взглядом комнату. Форбс и Лудун, стоя у стены, смеялись над чем-
то — должно быть, какой-нибудь очередной пошлой остроте, отпущенной графом.
Ангуса нигде не было видно. Подошедший к Энни лакей предложил ей бокал,
который она осушила тремя большими глотками и теперь рассеянно вертела в
руках.
Пары уже строились в два ряда для нового танца. Энни заметила небесно-
голубой шелк платья Адриенны де Буль. Кавалером ее на этот раз был
зеленоглазый майор Гарднер.
Подходящая пара, — усмехнулась про себя
Энни, — один другого стоит!
Тем не менее сейчас она даже предпочла бы,
чтобы на месте Гарднера был Ангус — по крайней мере ей было бы известно, где
он...
Чуть поодаль кружилась еще одна пара — Дуглас Форбс с одной из сестер
Макларен, с какой именно, трудно было сказать: их было семеро, и все похожи
друг на друга словно капли воды. Взгляд Дугласа был обращен не на партнершу,
а в сторону Энни, но ей не было до этого дела.
Отбивая ногой нервную дробь в такт музыке, Энни снова начала оглядывать зал,
начиная с дальнего угла. Взгляд, ни на ком и ни на чем не задерживаясь,
скользил по красным мундирам офицеров, по столикам с прохладительными
напитками, по большому окну, из которого были видны окна библиотеки...
Стоп!
Энни вдруг вспомнила, что, когда входила в библиотеку, портьеры обоих
альковов были подняты. Уходя же, она оставила портьеру своей ниши опущенной.
Черт побери, надо же быть такой идиоткой!
Энни снова лихорадочно попыталась вспомнить, как выглядела библиотека в тот
момент, когда она входила и когда выходила. Но как ни напрягала она память,
перед ней снова и снова вставала одна и та же картина — обе портьеры
приподняты, когда она входила, обе опущены, когда она выходила.
Энни похолодела. То, что она, уходя, оставила свою портьеру опущенной, было
еще полбеды. Но кто же опустил вторую? Значит, кто-то кроме нее был в
библиотеке, прятался за второй портьерой! Но в какой момент этот кто-то
вошел туда? И когда вышел?
Энни вспомнила, что, перед тем как ее напугала злополучная мышь, ей
показалось, что она слышала звук чьих-то шагов — они, должно быть, и
спугнули зверька. Но если это так, значит, ее видели! Видели, как она рылась
в вещах Форбса, как брала бумаги, как прятала их под юбку...
— Господи, — услышала Энни как сквозь сон голос леди
Драммур, — с тобой все в порядке?
Энни уставилась на свою руку. Пальцы были все в крови, на полу валялись
осколки бокала.
...Закладка в соц.сетях
