Жанр: Любовные романы
Нежеланная
...учеником.
Внезапно он отпустил ее и, резко повернувшись, подошел к окну. Глядя на
усеянное звездами небо, он старался успокоиться и проглотить комок в горле,
от которого едва не задохнулся.
Его сын.
Его сын.
Он смотрел на крошечный сад, и его блуждающий взгляд наткнулся на игрушечный
трактор, который выглядел нереальным в серебристом свете луны. Эта игрушка,
казалось, являлась символом всего, что он потерял. А точнее — всего того,
что Алекса украла у него.
Долго ли он так стоял, Джованни не мог сказать, но обернулся лишь тогда,
когда почувствовал, что способен сдержать бурливший в нем поток брани,
который он был готов обрушить на нее.
Алекса с опаской смотрела на его лицо, и ей хотелось расплакаться, но ведь
слезы ее могли выглядеть так, будто она жалеет себя как женщину, которую
Джованни постоянно обижал.
— Мне очень жаль... — начала она, но он резко взмахнул рукой,
словно отсекая ее слова. И вдруг ее охватило горькое чувство
раскаяния. — Наверное, я должна была сказать тебе о Паоло. — Ее
глаза обратились к нему в немом призыве. — Я не хотела, чтобы так
получилось, Джованни, честно, не хотела.
— О, избавь меня от своей лжи, — оборвал он ее. — Ты не
сказала мне, и я никогда не узнал бы о сыне, если бы случайно не оказался
здесь!
— Но я написала тебе однажды, когда была... беременна. — Она
увидела, как он передернулся, услышав это слово. — Ты помнишь?
Глаза его сузились: Действительно писала? Или сейчас это придумала? Но он
тут же вспомнил о письме — маленьком клочке бумаге, полученном им тогда,
когда он злился и проклинал себя за неосмотрительность. В нем она
спрашивала, могут ли они встретиться, и он скомкал бумажку и выбросил в
корзину.
— Эту глупую маленькую записку? — спросил он. — Там не было ни слова о беременности.
Она пыталась выяснить обстановку — хотела понять, достаточно ли они
повзрослели, чтобы серьезно поговорить друг с другом. Ее сердце разрывалось
от боли, когда она ожидала ответа и так и не дождалась. Он вычеркнул ее из
своей жизни, и надежды ее были разбиты.
— Нет, — тихо призналась она. — Но ведь ты не ответил.
— И лишь из-за этой оплошности я был наказан тем, что ничего не знал о
своем сыне?
— Джованни...
— Нет! Этому нет никаких оправданий! — злобно вымолвил он.
Слезы блеснули в ее светло-зеленых глазах, но он не позволил своему сердцу
смягчиться.
— Зачем ты так поступила, Алекса? Неужели так сильно ненавидела меня?
Ненавидела? Как он неправ! Она любила его страстно, как никого и никогда в
жизни.
— Не сильнее, чем ты меня!
Но Джованни, казалось, задумался о чем-то, пытаясь собраться с мыслями.
— Прошлое не исправишь, — резко сказал он. — Что нам делать с
этим теперь?
Ей показалось, что он прикидывает в уме какие-то варианты, и кровь
похолодела в жилах.
— Делать с этим?
Он уловил страх в ее голосе и мгновенно ощутил свою власть над ней. Пусть не
надеется, что может самостоятельно принимать решения и делать все по-своему.
До этого момента — да, но теперь ей будет преподан урок.
— Ты действительно вообразила, что я могу уехать? — жестко спросил
он.
Она старалась сохранять спокойствие, хотя тон его голоса и решительное лицо
пробудили в ней ощущение паники.
— Нет, конечно, нет. Но... но...
— Что
но
? — спросил он.
— Все не так просто, если ты хочешь видеться с Паоло.
— Если я хочу видеться Паоло? — с угрозой переспросил он.
— Ну, я имею в виду, что ты живешь в Италии, а я — в Англии. Мы должны
проконсультироваться с адвокатами и прийти к определенному соглашению.
Его черные глаза блеснули. Понимает ли она, что ее слабые попытки уладить
это дело могут окончательно разрушить ее жизнь?
— Ты слишком долго вела себя так, как хотела, дорогая, но этому пришел
конец.
— Что ты имеешь в виду?
Она не могла скрыть страх в своем голосе, и в глазах его мелькнул триумф.
— Я хочу взять своего сына с собой в Карастан, чтобы познакомить его с
дедушкой, — ровным голосом произнес Джованни.
Алекса не сводила с него глаз. Мысли вихрем вертелись у нее в голове. Она,
наверное, все делала неправильно — начиная с того, что поехала работать в
Италию.
Она слышала стук своего сердца и чувствовала сухость во рту.
— Джованни, пожалуйста, не спеши принимать решения.
— Не спешить? У тебя было почти пять лет, и теперь ты пытаешься еще
протянуть время? — Он сделал глубокий вдох, наслаждаясь паникой,
которая возникла в ее глазах. — Я и так уже многое потерял и теперь не
собираюсь терять ни секунды. Я беру Паоло с собой.
Еще два часа назад он и не думал о том, что наследником шейха теперь
является не только он, но и его сын.
Его сын!
— Ты не должен увозить ребенка из Англии в какую-то совершенно
незнакомую экзотическую страну, о которой он никогда не слышал! —
возмутилась Алекса.
— Я хочу взять его с собой в Карастан, — упрямо повторил Джованни.
— Он не поедет без меня, — уже мягче добавила она.
Он устремил на нее испепеляющий взгляд, но она смогла удержаться под его
натиском.
— Тогда ты поедешь тоже, — ответил он твердо.
— А если я откажусь?
— Ты не откажешься. — Его рот искривился. — У тебя нет
выбора, Алекса. Если ты не хочешь развязать войну, где трофеем будет наш
сын, советую тебе сотрудничать со мной.
— Трофеем — наш сын? — изумленно повторила она. — Так вот как
ты рассматриваешь его...
— Достаточно! — Его голос разрезал воздух, как упавшая
гильотина. — Ты делаешь глупости всю свою жизнь — и прокляла бы меня,
если бы я делал то же самое. Свадьба состоится в начале следующей недели. И
мы полетим туда вместе.
Она испуганно вздрогнула, когда услышала слово
мы
— от него возникало
ощущение, будто они — настоящая семья, и горькая волна печали нахлынула на
нее.
— А как моя работа? И что я скажу Паоло?
С несвойственным ему сомнением Джованни стал перебирать в уме различные
объяснения, но ни одно из них его не удовлетворило. Для мальчика он был
незнакомым человеком и ничего не значил. И снова его сердце сжалось от боли,
и он бросил на нее осуждающий взгляд.
— Это твои проблемы, дорогая, а не мои.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
— Просыпайся, дорогой. Просыпайся.
Она погладила рукой черные кудри мальчика, и Паоло встрепенулся.
Изменившийся звук моторов указал на то, что самолет стал снижаться над
Карастаном.
— Мы приземлимся через минуту, — сказала она, сознавая, что
Джованни ни на мгновение не отводит от нее своих проницательных черных глаз.
Он внимательно следил за ней все семь часов полета, и она ощущала, что он
молча оценивает ее, изучает ее поведение, словно проверяет, соответствует ли
она имеющемуся у него стандарту. Нет, Джованни не изменился, с отчаянием
подумала Алекса, но она не позволит ему себя подавить.
Он заехал за ними на черном блестящем лимузине с шофером, под любопытными
взглядами местных жителей, посадил их в машину и отвез на ближайший
небольшой аэродром, где их уже ожидал самолет, присланный шейхом.
Паоло в первый раз летел на самолете, и Алекса очень надеялась на то, что он
не будет сравнивать все свои последующие путешествия с этим первым в своей
жизни полетом. Она сама не слишком много путешествовала, но на таком
самолете мало кто летал. Самолет шейха был снежно-белым, как птица. Внутри
он был обшит полированным деревом с отделкой из чистого золота.
В салоне стояли низкие диваны, на которых можно было спать, в обеденной зоне
находился стол с висящей над ним люстрой, в зоне отдыха стояли кресла с
обивкой из натурального шелка, а ванная комната могла соперничать с ванными
в лучших отелях.
Из еды, казалось, можно было заказать все что угодно — от яиц всмятку до
бараньих отбивных, но Алекса попросила приготовить что-нибудь из
карастанской кухни, надеясь приучить к ней Паоло, пока тот испытывал
благоговейный трепет от роскоши самолета.
Да, Паоло наслаждался каждой минутой полета, чего нельзя было сказать о ней:
ее мучили неразрешенные вопросы и запретные темы, а сын между тем, уютно
свернувшись в кресле, уснул.
По крайней мере, когда он проснулся, родители были вежливы и учтивы друг с
другом. Хотя у каждого внутри бурлили эмоции, никто из них не отваживался
затронуть больную тему — этот разговор мог вывести их из себя, напугать
Паоло и вызвать неодобрительные взгляды сдержанной команды.
Резко взревевшие моторы сообщили Джованни о том, что скоро они ступят на
незнакомую и прекрасную землю, населенную чужеземными черноглазыми и
сильными людьми. Может быть, ему придется править этой землей, если судьба
не распорядится иначе.
— Что ты сказала ему, Лекс? — тихо спросил Джованни, глядя на
мальчика, пробуждающегося от сна, и ощущая знакомое ощущение боли, неверия и
восторга оттого, что этот длинноногий мальчик — порождение его чресел.
Она уловила собственническую нотку в его голосе и снова забеспокоилась. Как
далеко он зайдет, чтобы получить то, что хочет? И насколько ему нужен Паоло?
А что, если он решит, что четырехлетний мальчик — это морока, и не захочет
быть заботливым отцом?
Но в глубине сердца Алекса чувствовала, что это напрасная надежда —
достаточно было увидеть, какими восторженными глазами он смотрел на своего
сына. В нем зарождалось чувство любви, которое каждый родитель испытывает к
своему ребенку.
— Так что ты сказала Паоло обо мне? — повторил он свой вопрос.
— Я тебя особо не упоминала. — Она увидела ярость, вспыхнувшую на
его лице. — Он знает, что мы летим в Карастан. Я сказала ему, что мы
летим на особую свадьбу, которая состоится в королевском дворце. Летим
вместе с тобой.
— А что он ответил?
— Он спросил, когда мы полетим.
— И не спросил почему? — с недоверием уточнил Джованни.
Алекса покачала головой.
— Дети мыслят иначе, чем взрослые.
Ей не надо было этого говорить.
— Будто я не знаю! — с горячностью воскликнул он. — Ребенку
следует объяснить, кто я такой, Алекса, и мы должны выработать план, как это
сделать.
У нее похолодела кровь. Как быстро все меняется. Еще двадцать четыре часа
назад он не настаивал на своем праве принимать решения. Но как ей это
предотвратить?
— Не сейчас, — сказала она.
— Ты перестраховываешься.
— Я думаю о Паоло.
— Нет, — возразил он решительно. — Ты не думаешь о нем. Если
бы думала, то поняла бы — всем детям нужен отец!
— Даже если этот отец осуждает женщину, как во времена
Средневековья? — воскликнула она. — И ставит ее на пьедестал так
высоко, что ей не остается ничего иного, как рухнуть с огромной высоты?
— Но ты ведь разыгрывала из себя девственницу, чтобы заманить меня в
ловушку? — спросил он тихо. — А я был дурак, что попался в нее —
увлекся чарующими золотистыми волосами и зелеными глазами, которые
поблескивали так невинно.
— Я не завлекала тебя, — произнесла она с достоинством. — Я
никогда не говорила, что я девственница.
— И все же ты знала, как это важно для меня. И ты меня обманула!
— Нет! — Алекса закусила губу. — Я была слишком молода и
неопытна для того, чтобы даже подумать о такой уловке. — И слишком
влюблена.
— Почему же ты не сказала мне, Лекс?
— Потому что наши отношения были романтической любовью — по крайней
мере я так думала, — а не механическим сексуальным взаимодействием
партнеров. И не забывай, что у меня был только один мужчина!
На скулах у него задвигались желваки.
— Это была не любовь, — обронил он. — Нечто вроде сексуальной
фантазии. Ты притворялась, Лекс, и знаешь об этом!
— Но ведь ты никогда и не спрашивал! И в этом было что-то... липкое —
обсуждать такие клинические детали. Я думала, что ты хочешь продлить
предвкушение — заставить нас ждать в сладких муках, — прошептала
она. — Я даже не понимала, что у тебя такие двойные стандарты — тебе
позволено иметь кучу любовниц, но мой единственный сексуальный опыт явился
причиной того, что ты обрушил на меня целый град обвинений. В твоих глазах
женщина — либо девственница, либо шлюха. Джованни, реальность не
ограничивается стереотипами.
— Реальная женщина не стала бы прятать от меня моего сына, —
холодно ответил он.
Алекса глубоко вздохнула.
— Тогда мне казалось, что это будет лучшим выходом. Я была не права. Я
прошу прощения.
— А теперь тебе кажется, что лучше извиниться? — насмешливо
вымолвил он.
Алекса откинулась на спинку кресла, устало прикрыв глаза, — она плохо
спала с тех пор, как он вновь появился в ее жизни. Лежа без сна в кровати,
она думала, не собрать ли вещи и незаметно уехать из Лимингхэма вместе с
Паоло — подальше от Джованни и тех сложностей, которые возникли с его
появлением. Но она ясно понимала, что теперь, когда он нашел своего сына, он
бы отыскал ее везде, даже если уехать на край земли. Но что-то еще
останавливало ее.
Она не может больше лишать Паоло того, кто по праву принадлежит ему, —
его отца.
Но как она скажет о нем ребенку? Какие найдет слова, чтобы объяснить
четырехлетнему малышу, почему никогда не упоминала о нем прежде, — и
так, чтобы не очернить Джованни? Может быть, Джованни прав — она действовала
лишь в своих интересах, в ущерб сыну?
— Ты должна сказать ему в ближайшее время! — Голос Джованни рассек
ее смятенные мысли. — Потому что другие люди уже знают.
Алекса открыла глаза.
— О чем ты говоришь? Какие люди?
— Я сказал Малику — помощнику шейха. Некоторые объяснения были
необходимы, — промолвил он мрачно. — А как иначе я объяснил бы,
что везу с собой ребенка? И шейху Захиру уже сказали. — Его черные
глаза сверкнули гневом. — Даже если бы я не сказал, все догадались бы
об этом, увидев сходство между нами.
Алекса взглянула на полусонного сына.
Сходство
— мягко сказано. Паоло —
миниатюрная копия отца. И хотя кожа его чуть светлее, чем у Джованни, но
глаза... глаза такие же черные, с пушистыми длинными ресницами. Алекса, со
своей бледностью и светлыми волосами, казалось, была ребенку чужой. И как
наседка, оберегающая птенца, она боялась теперь, что Паоло вылетит из гнезда
— и устремится к новой жизни, к роскошным дворцам шейха, а его мать-
продавщица останется далеко позади.
— Так что ты собираешься ему сказать? — требовательно спросил
Джованни.
Алекса взглянула на Паоло, который опять крепко уснул. Она была уверена, что
он не слышит их, но приложила палец к губам.
Джованни покачал головой, рот его искривился.
— Если ты не хочешь, чтобы он нас услышал, пойдем поговорим наедине.
Он встал и направился в дальний конец салона, надменно кивнув ей головой.
Она не хотела безропотно подчиняться ему, но в тот же момент поняла, что это
бесполезно. У Джованни все карты в руках. Они находятся в самолете шейха, и
Джованни — его почетный гость.
А она лишь средство исполнения его желаний. Сначала она интересовала его как
сексуальный партнер, а затем у него возник более значимый интерес — теперь
он хочет заполучить себе их маленького сына. Алекса поняла, что попала в
ловушку. И на земле Карастана она будет оставаться в западне — в такой же, в
какой находилась во время их короткого злополучного брака.
Но между тем надо учитывать чувства и благополучие ее сына, и вопрос,
который задал Джованни, очень важен. Если бы она могла спрятать голову в
песок! Но Джованни не позволит этого.
Она также понимала, что самым худшим было бы выпалить всю правду ребенку
прямо перед приземлением. Поэтому ей ничего не оставалось делать, как
расстегнуть ремни и последовать за Джованни.
Сегодня он был одет во все черное — изящно сшитый черный костюм, который
подчеркивал его мускулистость, и черную рубашку без галстука. С легкой
щетиной на подбородке он выглядел шикарно и угрожающе — ярким символом
мужественности.
Она подошла к нему поближе и, уловив знакомый запах туалетной воды,
почувствовала, как ее накрывает волна желания. Алекса с отчаянием подумала о
том, что должна выбросить подобные мысли из головы в такой решительный
момент.
— Так когда же ты собираешься сказать ему? — спросил он мягко.
— В твоем... — Алекса сглотнула. — В твоем присутствий?
Лицо Джованни исказилось гневом, который готов был выплеснуться из него, словно бурлящее шампанское.
— А ты вообразила, что я позволю тебе изложить свою
правдивую
версию?
Очернить меня, как страшного монстра?
— Я не собиралась говорить ничего подобного! — прошептала она.
— Нет? Так как же ты объясняла ему то, что у него нет отца?
— Я говорила ему правду. Что мама его вышла замуж, но брак оказался
неудачным. — Алекса пожала плечами, потому что эти простые слова не
могли отразить ее глубокую печаль и ощущение потери.
— Какое совершенное объяснение, — саркастически бросил он. —
И сын не задавал вопросов?
Алекса покачала головой.
— Оно, похоже, удовлетворило его. У многих его друзей родители
развелись...
— Ах да, конечно! — воскликнул Джованни тихим злым голосом. —
Может быть, он увидел, что ты не хочешь говорить об этом, и не стал
расспрашивать. Дети очень точно улавливают настроение взрослых.
Алекса открыла рот, чтобы возразить, но внезапно ей стали понятны истоки его
гнева: она отвергала отца Паоло точно так же, как собственный отец Джованни
отрицал его, и это ее потрясло до глубины души.
Она лишь прошептала:
— Тогда я поступила так, как могла...
— Мне не нужны твои дурацкие оправдания! — еле сдерживаясь,
процедил он сквозь зубы.
Ему захотелось накричать на нее изо всех сил, но спящий ребенок в другом
конце самолета не позволил ему сделать это.
— Бог мой, мужчины в отношении ребенка всегда находятся в невыгодной
позиции. Они не могут сами родить своё чадо и вычеркнуть мать из его жизни!
Она хотела объяснить, сказать ему, что боялась его гнева, его власти, его
силы. Но признать свой прошлый страх — значит показать свою слабость
сегодня. И Джованни воспользуется этим, отомстит ей.
— Я скажу ему в первый подходящий момент, — пообещала она.
— Ты скажешь ему, как только он проснется.
Их взгляды встретились. Его мрачный взгляд пронзал ее насквозь, но она
знала, что должна устоять, или Джованни отнимет у нее все. Давным-давно он
украл ее сердце, но она не позволит ему отнять у нее сына или лишить ее
рассудка.
— Мама!
Алекса кинулась к сыну.
— Что, дорогой? Ты хорошо спал?
— Мы скоро прилетим? — спросил Паоло, моргая глазами и оглядываясь
вокруг.
— Скоро, — сказала Алекса. — Посмотри в окно.
Паоло прильнул к иллюминатору.
— Смотри, мама! Смотри! — он взволнованно указал пальцем вниз.
— Это горы, — сказала Алекса, — огромные, покрытые снегом
горы.
— А вон там — пустыня, — послышался низкий глубокий голос.
У Алексы перехватило горло: Джованни стоял за ними, и она ощущала его запах,
особый мужской запах, который проник в ее ноздри и, казалось, заполнил собой
все внутри нее. Ей захотелось закричать на него: пожалуйста, отойди от меня
подальше! А еще захотелось, чтобы он сжал ее в объятиях, покрыл поцелуями. О
боже!
— Ты видишь, Паоло? — прошептал он, придвинувшись к ней еще ближе.
Внимание их сына было поглощено сверкающими серебристо-белыми вершинами, и
Джованни намеренно прижался к ней. Чувствовала ли она его напрягшуюся плоть,
упирающуюся ей в ягодицы? Он ощущал, что она едва дышала, содрогаясь всем
телом, и испытывал ощущение триумфа: да, она хотела его!
Отодвинувшись от нее, он услышал тихий стон, который она еле сдерживала, и
склонился к сыну.
— Ты знаешь, почему мы едем в Карастан, Паоло? — нежно спросил он.
— Мы едем на свадьбу!
— А знаешь, кто женится?
Паоло покачал своими темными кудрями.
— Нет.
— Это свадьба Хавьера.
— А кто такой Хавьер? — запинаясь, спросил Паоло.
— Он мой брат.
Джованни наклонился и поворошил его волосы. Паоло, к изумлению Алексы,
позволил ему сделать это.
— А точнее — сводный брат. У нас один отец, но разные матери.
— Как и у двух моих знакомых девочек!
Джованни кивнул головой.
— Да, такое часто бывает, но я узнал об этом совсем-совсем недавно.
Глаза Паоло расширились.
— Правда?
— Да, — мягко сказал Джованни и присел рядом с малышом. —
Иногда в семьях по разным причинам возникают всевозможные сложности.
Он улыбнулся мальчику лучезарной улыбкой, и Алексе стало больно. На нее он
смотрел совсем иначе. Но сейчас надо думать о Паоло, напомнила она себе, и
если она не начнет говорить, Джованни перехватит инициативу.
— Паоло, Джованни хочет сказать тебе о том, что...
— Я твой отец.
Слова прозвучали как гонг и, казалось, эхом разнеслись по замкнутому
пространству. Алекса закусила губу так сильно, что почувствовала солоноватый
вкус крови.
Возникло молчание, и Джованни внутренне возликовал, увидев боль в ее зеленых
глазах. Но ведь она тоже причинила мне боль, со злостью подумал он. Она
причинила мне такую боль, какую я никогда не испытывал.
Он быстро отогнал от себя эти мысли и внимательно вгляделся в лицо Паоло,
надеясь... нет, моля бога о том, чтобы правда оказалась лучшим выходом из
ситуации.
Алекса стояла рядом, ощущая себя посторонним человеком, присутствующим при
очень интимном разговоре двух людей.
— Паоло? — тихонько окликнула она.
Сын взглянул на нее, и на лице его было выражение, какого она прежде никогда
не видела. Это была смесь удивления, облегчения и явного восторга, но вместе
с тем на лице отражались тревога и немая укоризна.
— Но у мамы нет мужа, — возразил он.
— Нет, я замужем, — сказала она, молясь о том, чтобы голос ее не
дрогнул. — Джованни — мой муж. Мы поженились...
— В бреду? — жестко прервал ее Джованни.
— Много лет назад, — ровным голосом продолжала Алекса. — И
мы... в некотором роде... потеряли связь.
Она ожидала, что Джованни опровергнет ее, но он, к удивлению, не сделал
этого. Его вспыхнувшие черные глаза говорили о том, что он не простил ее, но
и не хотел, чтобы сын страдал оттого, что в их отношениях царила
неразбериха. Паоло, похоже, пребывал в блаженном неведении относительно
того, какое напряжение пронизывало воздух, окружающий их, и почему мать
никогда не говорила ему об отце. Глаза его округлились, став размером с
блюдце.
— Ты мой папа!
У Джованни перехватило горло.
— Да, — хрипло произнес он. — Я твой отец.
Алекса стояла, будто окаменев, глядя на незнакомое выражение его надменного
и красивого лица. Словно зритель сентиментальной драмы, она увидела, как он
раскрыл объятия и Паоло бросился ему на грудь — будто человек, вернувшийся
домой после долгого отсутствия.
Джованни, конечно, никогда не простит ее, об этом свидетельствовали его
слова и презрение, звучавшее в его голосе.
Но простит ли ее Паоло?
Жаркое солнце Карастана нещадно опалило голову Алексы, и она, заморгав,
словно в дымке увидела перед собой молодую женщину в накинутой на светлые
волосы прозрачной парандже, которая, сложив перед собой руки словно в
молитве, низко поклонилась ей.
— Имею честь проводить вас в Голубой Дворец, Алекса, — сказала она
мягким тихим голосом. &mdas
...Закладка в соц.сетях
