Жанр: Любовные романы
Мастер соблазна
...; беззаботно ответила Соррель, подумав, что
раздеваться она будет в ванной комнате.
— Вы работаете в Брайтоне? — с любопытством спросил художник,
глядя, как она проводит ладонью по мраморному камину.
— Нет. У меня вообще нет работы, — сказала она, но, заметив, что
этим только разожгла интерес. Джулиана, поспешно добавила: — Ну, пока нет.
Как раз собираюсь заняться поисками...
Соррель вдруг поняла, что ей действительно придется искать работу, ведь
только так она сможет познакомиться с новыми людьми.
— А кто вы по профессии? Чем хотите заниматься?
Хороший вопрос. А чем я занималась раньше? — Я говорю по-французски и по-немецки...
— Бегло?
— О да. — Соррель не стала упоминать о своем владении харастанским
языком. Она не намерена была афишировать, что является почти родственницей
шейха Харастана.
Это было бы нечестно по отношению к Малику. Конечно, некоторые просто подумали бы, что она фантазирует, но многие,
несомненно, захотели бы воспользоваться ее знакомством с шейхом в корыстных
целях. А Соррель не хотела рисковать их с Маликом дружбой ради...
Дружбой?.. Малик не стал утруждать себя ответами на ее послания по электронной почте,
ни разу не взял трубку, когда она звонила... Шейх проигнорировал открытки, в
которых Соррель в самой непринужденной манере писала ему, что великолепно
проводит время и наслаждается свободой, делая вид, будто не скучает по нему
и своей жизни в чудесной экзотической стране.
Но она безумно скучала — по нежным закатам и огненно-красным восходам, по
суровой красоте пустыни, по теплому ароматному воздуху дворцовых садов. И,
если честно, могла ли она не скучать по всем тем привилегиям, которыми она
пользовалась в Харастане? Разве она не привыкла к прислуге, выполнявшей
каждое ее желание? Ей стирали и гладили одежду, готовили и подавали обед...
Но больше всего Соррель скучала по Малику, по его красивому лицу, глубокому,
низкому голосу. Ей не хватало сладостного чувства ожидания, что он в любой
момент может появиться из-за поворота в окружении своих многочисленных
советников, которые неизменно почти бежали за ним, не в силах шагать так же
широко и упруго...
Но все это говорило лишь о том, как безнадежны ее фантазии. Попытавшись
проанализировать их с Маликом отношения, Соррель поняла, что их, по сути, и
не было. Она всего лишь несколько раз в день мельком видела Малика, с
восторгом слушала его, когда он произносил речи, но разве это похоже на
дружеские отношения? Скорее, Соррель вела себя как фанатка, испытывающая
благоговение перед знаменитостью.
Я никогда не была равной ему. До того, как стало известно, что Малик является законным наследником трона,
у нее еще оставалась надежда — он мог полюбить ее тогда... Но не полюбил.
Возможно, Малик всегда чувствовал, что его ждет необычная судьба. Соррель
осталось только покориться и научиться жить без него — сперва в Харастане,
затем здесь.
Конечно, для меня это большой стресс, но именно он необходим мне, чтобы
начать жизнь заново, думала Соррель, выписывая чек для Джулиана.
Джулиан взял его, свернул и положил в задний карман джинсов.
— Итак, если вы ищете работу и знаете несколько языков, почему бы вам
не обратиться в
Альтернативное туристическое агентство
? — спросил он
и, поймав ее удивленный взгляд, пояснил: — Оно специализируется на
нестандартных туристических маршрутах, но и обычный тур там тоже можно
заказать. К ним часто обращаются клиенты, не говорящие по-английски. У
агентства есть маленький офис на набережной.
— И им сейчас нужны сотрудники?
Джулиан усмехнулся.
— Им постоянно нужны сотрудники. Много они не платят, но атмосфера там довольно расслабляющая.
Джулиан оказался прав. Агентство находилось в паре минут ходьбы от дома, где
находилась квартирка Соррель, между магазином одежды и баром. На
подоконниках офиса медленно увядали цветы, по столам были разбросаны журналы
с вырезанными рекламными объявлениями, из магнитофона в углу доносилась
музыка.
Соррель задали несколько элементарных вопросов на французском языке, и она
тут же получила работу. Проводить в офисе надо было только первую половину
дня и каждую вторую субботу... Она быстро подружилась со своими коллегами —
Джейн, только что окончившей университет и не знавшей, чем заниматься
дальше, и очень привлекательным молодым человеком по имени Чарли. Он работал
манекенщиком, но решил временно отдохнуть.
— Да ты всегда отдыхаешь, — захихикала Джейн.
Общение с людьми ее возраста в дружеской обстановке принесло Соррель много
удовольствия.
Впервые с того момента, как ее самолет вылетел из аэропорта Харастана, она
смогла расслабиться.
Работа оказалась такой легкой, что Соррель могла бы выполнять ее с закрытыми
глазами. В свободное время она поливала растения и читала все, что только
смогла найти о Брайтоне.
Когда Джейн и Чарли расспрашивали Соррель о ее прошлом, она отвечала: мол,
работала на Ближнем Востоке, но захотела перемен. Говоря так, девушка не
кривила душой. Она понемногу привыкала к работе, но никак не могла
избавиться от нервного напряжения.
Еще несколько месяцев назад я запросто общалась с политическими
лидерами, президентами, королями и королевами... Куда же подевались мои
обычные спокойствие и невозмутимость? Окажись рядом с ней мудрый опытный советчик, он объяснил бы Соррель: ее
волнение связано не только с необходимостью обосноваться в практически чужой
для нее стране, она к тому же вынуждена была стать совсем другой личностью,
в буквальном смысле слова начать жизнь с чистого листа.
Но такого человека не нашлось.
Первым делом Соррель купила подходящую новую одежду и теперь чувствовала
себя не в своей тарелке — так необычно для нее было отсутствие строгого дресс-
кода, к которому она привыкла в Харастане.
Ей казалось, она почти раздета — хотя, конечно, это было не так, особенно по
сравнению с другими девушками. Соррель купила пару длинных юбок из легкой
ткани и джинсы, но они слишком низко сидели на бедрах, а ее новые футболки
слишком сильно облегали грудь. Соррель не привыкла ходить в таком виде, и ей
приходилось постоянно напоминать себе, что это Англия, не Харастан.
На самом деле одежда, которую носила Соррель, была очень скромной, особенно
принимая во внимание стоявшую в Англии невыносимую жару. Несмотря на то, что
они оставляли дверь широко открытой, офис был похож на раскаленную печку, и
даже ночь не приносила облегчения. Соррель постоянно мечтала о прохладе
комнат дворца, где постоянно работали кондиционеры.
— Тебе не жарко в этой одежде? — однажды утром спросила ее Джейн —
Ты же не на Ближнем Востоке! В сарафане гораздо прохладней.
— Да, наверное, ты права, — вздохнув, сказала Соррель, с легкой
завистью посмотрев на обнаженные ноги Джейн. — Но я такая бледная — не
то что ты.
— А ты разве не загорала... ну, там, где жила раньше? — спросила
Джейн.
— Там такое не одобрялось.
— Вообще-то, мой загар не настоящий, — призналась Джейн и, увидев
бледную кожу Соррель, счастливо рассмеялась. Потирая руки, она сказала с
энтузиазмом: — Всегда хотела попробовать преобразить кого-нибудь, как в
телешоу!
Соррель никогда не забудет этот день — сперва они отправились в салон
красоты, где на все ее тело нанесли автозагар. Когда девушка увидела, что ее
кожа как будто покрылась грязными пятнами, она даже вскрикнула от испуга, но
ее заверили — цвет выровняется. Затем ее ногти на руках и ногах накрасили
переливающимся розовым лаком.
— Ты никогда не делала педикюр? — удивленно воскликнула Джейн.
— Никогда, — подтвердила девушка, пытаясь представить себе, что бы
сказал Малик, увидев ее. Соррель отогнала сомнения — теперь она европейская
женщина и может делать все, что пожелает, — никто ее больше не
контролирует и не опекает. Малик вычеркнул ее из своей жизни — как еще
объяснить тот факт, что он не отвечает на ее письма и звонки?..
На глаза Соррель навернулись слезы, и она поморгала, чтобы прогнать их. Она
бы хотела, чтобы ей не было так плохо и больно, ведь в реальности между ней
и Маликом ничего не происходило. Она все напридумывала. Не было никаких
знаков внимания с его стороны, и уж тем более он никогда не целовал и даже
не дотрагивался до нее... К горлу подступил комок. Действительно, если не
считать того раза, когда она еще ребенком училась ездить верхом и он
подсадил ее на лошадь, Малик
никогда не дотрагивался до
нее. На свадьбах своих братьев он не танцевал с ней, хотя у него была такая
возможность. Конечно, он почти все время занят, но... Соррель нахмурилась,
вспоминая. Он вообще ни с кем тогда не танцевал, даже с теми гостьями,
которые так и увивались вокруг него.
Почему же он занимал все ее мысли? Зачем она постоянно мечтала о нем?
Настало время двигаться дальше, и она уже сделала первые шаги — сняла
квартиру, нашла работу... Раньше
настоящая жизньпроходила мимо нее, но теперь Соррель была намерена наверстать упущенное.
Она посмотрела на Джейн и попросила:
— Давай пойдем по магазинам после работы.
— Ну, наконец-то. Я думала, ты никогда мне этого не предложишь.
До приезда в Англию Соррель никогда не ходила по магазинам с кредитной
картой. Ее родители предпочитали тратить не много, а после их смерти ей не
приходилось делать покупки — все товары доставляли прямо во дворец, и шейх
оплачивал то, что она выбирала. Таким образом, к этому моменту на ее счете
скопилось довольно много денег, так почему бы их не начать наконец их
тратить?..
Джейн радовалась, как ребенок.
— Примерь вот это!
— Нет-нет, — запротестовала Соррель, — не могу. Ярко-красный
— не мой цвет.
— Откуда ты знаешь, ты же даже не пробовала?
И в самом деле, откуда? К удивлению Соррель, Джейн оказалась права — ярко-красный сарафан очень шел
ей, особенно в сочетании с оранжевыми бусами. Она бы ни за что на свете не
оделась так в Харастане, но ведь это был хороший признак. Новая жизнь —
напомнила она себе.
Новая жизнь — новая женщина. Соррель купила четыре платья, джинсовую мини-юбку, несколько оригинальных
топов и босоножки на очень высокой танкетке, в которых ее ноги выглядели
умопомрачительно длинными.
— Сегодня у тебя появится шанс надеть обновки, — промурлыкала
Джейн.
Соррель замерла.
Я что-то пропустила? — Почему сегодня? — спросила она.
— Послушай, — решительно начала Джейн. — Я не задаю вопросов,
но вижу: тебя явно что-то мучает, однако ты не считаешь нужным говорить об
этом. Но, думаю, я понимаю, в чем тут дело, и хочу тебе помочь. Клин клином
вышибают, и мы начнем вышибать его прямо сегодня.
Соррель открыла было рот, собираясь возразить, что знакомство с мужчиной
пока не входит в ее планы, но передумала.
А почему, собственно? Может, со мной что-то не так? Скорее всего,
если я так реагирую. Соррель уже исполнилось двадцать пять лет, но у нее еще никогда не было
молодого человека, она ни разу не целовалась.
Мне просто необходимо избавиться от эмоциональной зависимости от
Малика... Подавив охватившую ее панику, девушка кивнула.
— И куда мы пойдем?
— В бар. В семь вечера.
Собираясь на встречу с подругой, Соррель вовсе не ощущала того радостного
возбуждения, которое, как она подозревала, должны ощущать все нормальные
девушки в предвкушении веселого вечера.
Но в глубине души она понимала, что голубое платье очень идет ей, ее
роскошные светлые волосы блестят, спускаясь до самой талии, а длинные
загорелые ноги выглядят великолепно, особенно в этих босоножках.
Когда она вошла в бар, присутствующие как один уставились на нее. Она
оглянулась, думая, что все смотрят на кого-то, стоящего у нее за спиной, но
оказалось, восхищенные взоры
действительно устремлены
на нее.
— А почему все так смотрят? — шепотом спросила она у Джейн, на
всякий случай украдкой взглянув в карманное зеркальце — вдруг ее водостойкая
тушь оказалась не такой уж и стойкой?
— Да ладно тебе, — кисло ответила подруга. — Ты просто
сногсшибательно выглядишь — вот почему. Чарли, налей Соррель что-нибудь
выпить.
Присев на высокий барный табурет, Соррель взяла бокал с белым вином и
сделала маленький глоток. Так, еще одна проблема — в Харастане не принято
употреблять алкоголь, хотя во дворце его всегда было достаточно — для
иностранных гостей. Соррель попробовала шампанское только на свадьбах
братьев Малика, и оно ей не очень понравилось. А когда она увидела, что
Малик смотрит на нее, ей вообще пришлось отставить бокал в сторону.
Так больше продолжаться не может! Почему она не может выпить вина, как любой
другой человек в цивилизованном мире?
Но два больших бокала оказали на Соррель более сильный эффект, чем она
рассчитывала. Она не привыкла к алкоголю и не ела ничего с обеда, поэтому
вскоре почувствовала, что барная стойка стала немного раскачиваться.
— С тобой все в порядке? — спросила Джейн.
— Мне нужно поесть.
— Да, мне тоже. Давай купим чего-нибудь и завалимся к тебе.
Соррель не хотела отказывать Джейн — это было бы невежливо, особенно после
того, как та ходила с ней по магазинам. Девушка даже не возражала, когда
несколько молодых людей, в течение вечера как-то незаметно подсевших к ним с
Джейн, решили пойти с ними.
Рано или поздно мне придется научиться развлекаться. В конце концов в ее квартиру набилось двенадцать человек. Кое-как
поместившись на кухне, они разложили принесенную еду по тарелкам, а те, кому
тарелок не хватило, ели из мисок. Вино наливали в кружки. Потом кто-то
включил музыку и начались танцы. Джейн обнималась с парнем, которого,
насколько помнила Соррель, звали Скотт. Вскоре еще одна парочка слилась в
страстном поцелуе, устроившись на диване. Соррель мечтала, чтобы все
поскорее ушли и она смогла бы спокойно поесть и лечь спать.
В этот момент Скотт оставил Джейн и попытался притянуть Соррель к себе.
— Потанцуй со мной, — пробормотал он.
— Я не могу... Скотт, отстань от меня, пожалуйста!
Внезапно раздался звонок в дверь. Соррель с облегчением отошла от Скотта, но
внезапно ей в голову пришла мысль: я никого здесь не знаю!
Кто же это? Может, хозяин квартиры?.. С сильно бьющимся сердцем Соррель вышла в холл. Открыв дверь, она замерла.
На пороге, окруженный телохранителями, стоял Малик.
Глава третья
Какое-то время Малик и Соррель молча смотрели друг на друга. Девушка поймала
себя на мысли, что шейх выглядит как-то необычно, но не смогла понять,
почему ей так показалось. Взгляд его черных глаз был холодным и жестким, и
это напугало Соррель. Она вдруг поняла, что выглядит просто ужасно.
— Как это понимать? — отрывисто спросил шейх.
— Малик... — она хотела объясниться, но он взмахом руки заставил
ее замолчать.
Увидев, что происходит за ее спиной, Малик содрогнулся.
— Что ты здесь устроила? — с отвращением проговорил он.
Не дожидаясь ответа, шейх обернулся к своим телохранителям и что-то
отрывисто произнес. Телохранители прошли в квартиру. Соррель видела, как
один из них подошел к радио и выключил его. Музыка стихла, все замерли, с
недоумением глядя на смуглых темноволосых мужчин.
— Что за черт... — Скотт нетвердой походкой направился к Соррель,
и она с трудом подавила желание предупредить его, чтобы он не приближался к
ней и Малику.
Девушка видела, с каким омерзением Малик взглянул на Скотта. Шагнув в холл, шейх резко приказал ей:
— Вышвырни его отсюда.
Она знала: спорить с ним бесполезно и надеялась, что Скотт и остальные тоже
это поймут.
— Быстро! — выкрикнул Малик.
Скотт прошмыгнул мимо них в открытую дверь.
— Не могли бы вы все уйти... пожалуйста, — торопливо сказала
Соррель.
Ей не пришлось повторять дважды — ее гости тут же собрали свои вещи,
разбросанные по всей комнате, и торопливо покинули квартиру.
— Ты пила? — прошипел Малик.
— Два или три бокала, и все.
— И все? — ему с трудом удавалось контролировать себя. Он глубоко
вздохнул, пытаясь успокоиться, чтобы не схватить ее и...
Он отдал еще один приказ телохранителям. Как во сне Соррель видела, что они
вышли из холла. В квартире остались только она и Малик.
— Закрой дверь, — мягко сказал он.
— Малик...
— Я сказал, закрой дверь.
Ей пришлось подчиниться, внезапно она снова почувствовала себя
шестнадцатилетней девчонкой.
Но взглянув в черные глаза Малика, Соррель осознала, что сегодня он смотрит
на нее совсем иначе — не так, как тогда, когда ей было шестнадцать. В его
взгляде она читала ярость и еще что-то, незнакомое ей. Соррель надеялась,
что, выпустив пар, Малик сменит гнев на милость, однако шейх не торопился ее
прощать. Его лицо превратилось в неподвижную маску, и Соррель вдруг поняла,
что ее так удивило, когда она увидела Малика на пороге своей квартиры.
Он был в костюме!
Ее глаза расширились от изумления. Во дворце он всегда носил национальную
одежду, и она привыкла видеть его в широких шелковых халатах. Сейчас ей было
странно смотреть на него, одетого в европейский костюм светло-серого цвета.
Мягкие брюки обтягивали его крепкие бедра, пиджак облегал широкие плечи и
мускулистый торс, а в расстегнутом вороте рубашки Соррель заметила темные
волосы на его груди. Девушка смутилась. Она никогда не видела Малика
таким. Харастанская одежда скрывала фигуру, а
европейская, наоборот, подчеркивала ее.
— Ты выглядишь по-другому, — неожиданно мягко произнес он.
Только теперь Соррель поняла, что шейх, возможно, тоже поражен увиденным.
Неужели он собирается сделать мне комплимент? Малик медленно оглядел ее с головы до ног. Раньше он никогда так не делал.
На Соррель было короткое шелковое платье, и под тонкой тканью он видел
колыхание ее груди. Ее пышные волосы цвета белого золота шелковистым
водопадом спадали по ее плечам. Но это была не та Соррель, которую он
знал, — его поразила не только ее одежда, но и косметика, так
изменившая ее лицо.
Да, накрашенные тушью ресницы подчеркивали ее голубые глаза, делая их
неотразимыми, а помада сделала губы еще соблазнительнее. Но куда же делась
ее невинная красота?
Малик почувствовал, как заколотилось его сердце, когда он приблизился к ней.
С яростью и отчаянием он спросил:
— Итак, ты достигла своей цели, Соррель?
Что за игру он затеял? Соррель была готова на все, чтобы с его лица пропало это злое жесткое
выражение.
— Какой цели? — переспросила она. Его сердце забилось еще сильней.
— Ты специально оделась как проститутка, чтобы потерять девственность с
первым попавшимся мужчиной?
Потерять девственность? У Соррель закружилась голова, но на этот раз вино было ни при чем. Она никак
не могла поверить услышанному. Неужели Малик мог так о ней подумать? Он
смотрел на Соррель с таким презрением, что ей захотелось умереть. Чтобы не
расплакаться, она сильно закусила губу. Какое право он имеет обвинять и
критиковать ее? Хорошо, пусть он был ее опекуном и очень хорошо справлялся с
этой ролью в течение многих лет. Но она выросла! Соррель не собиралась
позволять Малику оскорблять ее только за то, что она вела себя так, как и
другие девушки ее возраста.
— Я одета не как проститутка! — воскликнула она.
— Правда? — Усилием воли сдерживая свой гнев, шейх высокомерно
посмотрел на нее. — Ты так и не ответила на мой вопрос!
— Я и не собираюсь тебе отвечать!
Малик резко втянул в себя воздух. Было ли это признанием ее вины? Но он не
мог заставить ее отвечать ему — тем более когда она стояла перед ним в
этом...
— Переоденься, Соррель.
— Извини?
— Нет, Соррель, извиняться уже поздно, — медленно сказал Малик.
Вот еще не хватало! — Я просто не могу поверить, что это происходит наяву. Ты врываешься
сюда, расспрашиваешь меня о моей личной жизни, а потом приказываешь
переодеться, будто я пятилетний ребенок, который опрокинул на себя банку с
гуашью!
Еще бы, если бы ей было пять лет, она бы не посмела дерзить
мне! Она просто глупая маленькая девчонка! Неужели она не понимает, что
ее обнаженные ноги и вздымающаяся в вырезе платья грудь заставляют
меня... Потрясенный тем, какое направление приняли его мысли, Малик не мгновение
замер.
— Не играй со мной, Соррель, — нервно проговорил он, — Разве
ты не понимаешь, какие чувства будит в мужчине женщина, выставляющая свое
тело на обозрение? Это то, чего ты добиваешься? Чтобы мне было трудно
сконцентрироваться на разговоре с тобой?
Соррель опешила. Малик заметил ее? Конечно, он имел право с неодобрением
относиться к ее одежде, ведь он судил по стандартам своей страны, а они были
гораздо строже, чем европейские. Если честно, она и сама думала, что ее
платье слишком короткое. Это Джейн убедила ее купить его, а Соррель просто
поддалась на уговоры.
В первый раз за вечер она уважительно склонила перед ним голову.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Я переоденусь во что-нибудь
более подходящее, если ты хочешь чувствовать себя как дома, Малик.
С этими словами она вышла, и шейх позволил себе немного расслабиться.
Физическое напряжение, охватившее его, когда он увидел Соррель, начало
спадать. Он был ошеломлен, сбит с толку, а такое с ним не часто случалось.
Возможно, он просто устал, слишком многое на него свалилось в последнее
время. И все же...
Пользуясь тем, что его никто не видит, Малик провел языком по пересохшим
губам. Он опять вспомнил, как Соррель стояла перед ним — длинные стройные
ноги, высокая волнующая грудь, шелковистые блестящие волосы. Он отчаянно
попытался не думать о ней, но у него не получалось.
Для него Соррель всегда была ребенком. Он и не заметил, как она превратилась
в женщину.
Конечно, свободное платье скрывало от него ее фигуру, для этого оно и было
придумано.
На секунду Малик задумался о правильности своего решения — должен ли он
сделать то, что запланировал? Да, она подчинилась его просьбе надеть нечто
менее вызывающее, но станет ли она слушаться его и дальше? Что, если Соррель
уже вкусила все прелести свободы? У спутницы шейха Харастана должна быть
безупречная репутация.
Малик вздохнул. Его жизнь сильно изменилась с тех пор, как он превратился из
советника шейха в правителя большой богатой страны.
Жена его отца не могла иметь детей. Многие на месте шейха женились бы еще
раз, но он решил завести любовницу — точнее, любовниц. У него родилось трое
детей от трех разных женщин. Младший сын был наполовину французом. Мать
среднего сына жила в Италии. И только старший, Малик, мог гордиться своим
харастанским происхождением. Его мать была из благородной семьи. К
сожалению, она умерла при родах.
Малик рос не только без матери, но и без отца — он узнал правду слишком
поздно. Но он понимал: именно одиночество помогло ему закалить характер и
стать тем, кем он являлся сейчас. На самом деле, Малик оказался отлично
подготовлен к своей новой роли, ведь править страной — значит быть
одиноким...
Шейх прошел на кухню и несколько секунд изучал царивший там беспорядок, как
археолог мог бы изучать руины, оставшиеся после какой-нибудь неизвестной
цивилизации. То, что Малик увидел, повергло его в шок.
Сомнительного вида пища подсыхала в пластиковых контейнерах, на столе и
стенах расплылись брызги, полупустые бутылки стояли в лужицах пива. В
Харастане трапеза, даже самая скромная, всегда превращалась в своего рода
праздник, там к еде относились с уважением. Если было необходимо, к обеду
подавали хорошее вино, однако харастанцы предпочитали сок граната с мякотью
лайма, тутовыми ягодами и ложкой меда.
Малик взглянул на грязные тарелки и поморщился. В Харастане никогда бы не
назвали этот кошмар праздником. К
этому стремилась
Соррель, когда захотела покинуть Харастан? Это и есть ее мечта, ее судьба?
Резко развернувшись на каблуках, Малик прошел в большую гостиную, не включая
там света. На окнах не было занавесок.
Если бы мои телохранители узнали об этом, у них случился бы коллективный
...Закладка в соц.сетях
