Жанр: Любовные романы
Розовое дерево
...была помоложе, то часто завивала волосы. А если ее
кузина — ровесница позволяет себе носить такую прическу, то, несомненно, это
не будет неприемлемо и для Миллисент.
В течение следующего часа она экспериментировала со свомми волосами,
закрепляя прическу многочисленными шпильками, заливая лаком и равномерно
расправляя волосы вокруг лица. Она с удовольствием заметила, что результат
был превосходным. Она медленно поворачивалась перед зеркалом, оценивая свой
новый облик, и удовлетворенно отметила, что все еще была хорошенькой. Может,
уже не такой очаровательной, как несколько лет назад, но еще и не высохла,
как старая карга.
Милли взглянула на комод, на верху которого стояла деревянная шкатулка. Что-
то заставило ее подойти к комоду и снять ее. Шкатулка была небольшой, длиной
всего восемь-девять дюймов, высотой — четыре-пять.
Она была сделана из розового дерева — изящная вещица, коричневая с рыжеватым
оттенком. Родители подарили ее Милли на пятнадцатилетие, и она привыкла
хранить ее, как воспоминание о юности. Но уже несколько лет шкатулка стояла
на высоком комоде, и Милли не прикасалась к ней. Казалось, что будет очень
больно вновь увидеть то, что лежит внутри; это были частички прекрасного
времени, когда с Аланом еще не случилось несчастье.
Миллисент подержала шкатулку в руках, пальцами поглаживая изящно вырезанную
поверхность розового дерева. Старая боль не возвращалась. Медленно, не без
колебаний, она приоткрыла крышку. Сверху лежала малиновая лента, поблекшая
от времени. Миллисент хорошо ее помнила. Этой лентой была перевязана коробка
шоколадных конфет, которую Джимми Сандерс подарил ей на восемнадцатилетие.
Она улыбнулась, вспомнив серьезное лицо Джимми, дарившего ей конфеты;
кончики ушей у него покраснели, как всегда, когда он смущался. Джимми был
таким милым; он нравился ей больше других кавалеров. Потом его женила на
себе Анабета Мак-Крей пять или шесть лет назад, и сейчас у них трое детей,
все мальчики.
Милли прясела на кровать, начала выкладывать из шкатулки все по порядку и
раскладывать перед собой. Там были изящные фигурки из слоновой кости и белый
веер. Она очень любила именно этот веер, брала его на все балы. Под ними
лежало несколько приглашений: некоторые написаны небрежным, некоторые
изящным почерком; кое-где просто стояла лишь подпись, как например
Денис Е.
Хаскел
, или одно только имя
Алекс Д. Б.
. Дрожащими пальцами она провела
по этим написанным именам, словно они имели какую-то тайну и смысл, который
можно было почувствовать.
Дэвис поступил в медицинский колледж и теперь работает врачом в Гринвялле.
Алекс Брутаолд погиб два года назад, упав с зерноэлеватора. Он был таким
очаровательным, беспечным мальчишкой, полным высоких идей и, к тому же,
лучшим танцором в городе. Трудно было поверить, что он мертв. А Генри
Клейтон... У него были такие потные ладони, что Миллисент ненавидела с ним
танцевать, но боялась оскорбить его чувства, отказав в танце. Он работал в
продуктовом магазине своего отца, где в один прекрасный день станет
управляющим. Несколько лет назад женился на Пруденс Крум, чьими стараниями
прибавил и без того немалом весе еще фунтов тридцать.
Ниже в шкатулке лежала засушенная роза; аккуратный желтый бутончик все еще
держался на длинном тоненьком стебельке. Еще там был бутон азалии, который
она прикалывала к прическе на балы Морганов одно лето. Теперь этот цветок
потемнел и стал очень хрупким. Потом показалась розовая открытка-
валентинка
от Джимми, еще одна, с более витиеватой надписью, от Эрни
Далтона, одна белая вечерняя ми-тенка с маленьким аккуратным красным
пятнышком и, наконец, небольшой сетчатый мешочек риса со свадьбы Полли
Крейг, перевязанный розовой ленточкой.
Она глядела на девичьи драгоценности, разложенные по порядку на кровати, и
слезы застилали глаза. Все ее юные поклонники далеко в прошлом, да и само
прошлое умерло. Но странно, сквозь слезы она улыбалась и чувствовала, что
где-то внутри зажглась давно онемевшая надежда, желание жить.
Миллисент поднялась, оставив на кровати шкатулку и ее содержимое, и надела
свою лучшую летнюю соломенную шляпку с парой ярко-красных деревянных
вишенок, пришитых с одной стороны. Время обеда давно прошло, скорее было
ближе к ужину, и она не сомневалась, что Джонатан уже вернулся из редакции.
Она завязала под подбородком широкие сатиновые ленты шляпки, а потом легко
сбежала вниз, взяла с кухонного стола тарелку с тортом и пошла к выходу.
Вышла на крыльцо, взглянула на дом Лоуренсов и онемела.
Вдова Вудз входила в калитку их двора. Она была одета в свое лучшее платье и
шляпку, и в руке несла корзинку, накрытую льняной салфеткой. Миллисент в
оцепенении смотрела на нее. Клара Вудз была года на три старше Миллисент.
Это была круглолицая женщина с глубоко посаженными глазами.
Когда три года назад умер ее муж, она решительно настроилась подыскать себе
нового. И хотя все попытки до сих пор были безуспешными, она не пропускала
ни одного вдовца или холостяка, появившегося в округе. В городе часто шутили
по поводу того, как вдова Вудз преследует своих жертв, наряжаясь в оболочки,
неподходящие для женщины ее возраста и положения, и догоняя очередного
претендента на публичных празднествах. Часто Клара разносила им подарки в
виде джемов и других сладостей, которые готовила сама. Очевидно, теперь она
положила глаз на Джонатана Лоуренса.
Миллисент опустилась на стоящий у крыльца стул, ощутив, что ноги стали
ватными. Она чувствовала себя почти больной от стыда. Увидев Клару Вудз, она
вдруг посмотрела на себя со стороны. Она, должно быть, выглядела так же
глупо, как и вдова Вудз, в одном из своих девичьих платьев, с волосами,
уложенными на манер молоденькой девушки, направляющаяся к Джонатану Лоуренсу
с тортом, над которым убивалась полдня. Все, кто мог бы увидеть ее,
наверняка решили бы, что она завлекает его! Миллисент была достаточно
честна, чтобы признаться себе, что отчасти так оно и было, хотя и сама не
была уверена в своих намерениях.
Какой же старой дурочкой она оказалась! Позволила этой дьявольской ухмылке и
красивому лицy лишить ее здравомыслия, пока она не опомнилась и не увидела
себя со стороны: высохшая старая дева, пытающаяся вновь стать молоденькой и
симпатичной. Щеки ее запылали, а на глазах выступили слезы. Миллисент
прижала ладони к щекам. Она благодарила Бога, что увидела вдову Вудз и
вовремя образумилась. Она подумала, что не смогла бы вынести взгляд
Джонатана Лоуренса, эту смесь жалости с насмешкой — взгляд человека, который
знает, что она пришла с тайной надеждой все-таки заарканить его и женить на
себе.
Милли зажмурила глаза и быстрым сердитым движением вытерла слезы. Ну что ж,
она не будет похожа на эту вдову, она все же не совершила ошибку. Да небеса
обрушатся прежде, чем она выставит себя посмешищем перед всем городом!
Миллисент вскочила и поспешила в дом. Вначале пошла на кухню, где поставила
тарелку с тортом обратно на стол. Потом побежала наверх в свою комнату,
вытащила шпильки из прически и стащила с себя голубое платье. Она надела
платье, в котором готовила торт, предварительно стерев с него капли крема, и
так сильно затянула на затылке волосы, что, казалось, вот-вот снимет
собственный скальп. Потом зачесала все легкомысленные прядки и уложила в
пучок на затылке.
Она взглянула на кровать, где все еще лежала шкатулка розового дерева и ее
содержимое. Миллисент плотно сжала губы. Какая глупость! Ей уже не
восемнадцать! Было неразумно хранить эти вещи, еще глупее вытащить их и
вздыхать над ними при луне. Она подошла к кровати, смахнула все в шкатулку и
с силой захлопнула крышку. Потом выдвинула ящик в изголовье кровати — ящик,
который в дни юности был
ящиком надежд
и в который она складывала лучшие
льняные ночные рубашки, стеганое одеяло ее бабушки и постельное белье —
приданное, дожидавшееся дня ее свадьбы. Сейчас стеганое одеяло висело на
кровати, а ящичек был забит вязаными шерстяными платками, шалями, шерстяными
одеялами. Подняв край одного из одеял, Милли положила под него шкатулку
розового дерева, а затем опустила одеяло на место и задвинула ящик.
После этого она спустилась вниз поужинать с Аланом и на десерт отрезала им с
братом по кусочку торта. Алан был доволен неожиданным угощением, но кусочек
торта на ее тарелке остался почти нетронутым. Она не могла проглотить даже
крошки.
Глава VI
В последующие две недели Миллисент редко видела Бетси и ее отца. Время от
времени, когда она полола или поливала или делала еще какую-нибудь работу в
саду, то замечала, как Джонатан рано утром уходит на службу и поздно вечером
возвращается. Однажды, увидев ее, он вежливо приподнял шляпу, и она ответила
кивком головы. Один раз он подошел к забору и спросил, как она поживает. Она
ответила, что прекрасно, но не смогла придумать ничего, чтобы продолжить
разговор, и через минуту, кивнув, он ушел.
Миллисент, к своему удивлению, обнаружила, что скучает по Бетси и Адмиралу.
Оба были очень шумными, но она поняла, что с ними ее дни были интереснее.
Сейчас все стало так же ясно и предсказуемо, как обычно. Миллисент
спрашивала себя, почему не замечала раньше, насколько однообразно текли ее
дни. Даже собрания клуба и подготовка к празднику не заполняли пустоты
жизни. В прошлом отец разрешал ей выполнять некоторые обязанности своего
секретаря: вести статистику, отвечать на письма, разбирать и сортировать
бумаги. Но после его смерти она занималась только работой в саду и по дому,
а еще посещала занятия в клубах. Честно говоря, она часто уставала.
Однажды вечером в середине июня, часа через два после ужина, Миллисент и
Алан были в его спальне, просто молчали, как они часто делали после того,
как Джонни укладывал Алана в постель. Вдруг кто-то громко забарабанил, и
Миллисент удивленно взглянула на брата.
— Кто может быть так поздно? — заинтересовалась она. Алан пожал
плечами.
— Возможно, кто-нибудь из наших многочисленных родственников, —
сухо сказал он. — Наверняка мы не заходили на этой неделе к тетушке
Ораделли. Кто бы это ни был, у меня нет желания видеть его.
Миллисент вздохнула, отложив книгу, вышла из комнаты, стала спускаться вниз.
Не успела она дойти до двери, как раздался еще один громогласный стук, даже
более громкий, чем первый, и Милли раздраженно поджала губы. Она ускорила
шаги и резко открыла дверь. Ее рот раскрылся от удивления.
Бетси Лоуренс стояла на пороге, натянутая как струна, с побледневшим лицом.
За ней стоял ее отец, держащий на руках тело женщины.
Миллисент уставилась на них. Все было так неожиданно, так странно, что с
минуту она не могла ничего понять.
— Впустите нас! Пожалуйста! — настойчиво попросила Бетси. Она
схватила за руку Миллисент. — Вы должны нам помочь!
— Что? О-о! Конечно! — наконец Милли сообразила и быстро отступила
в сторону, пропуская Джонатана с его ношей. — Прямо по коридору, потом
налево, — она указала на открытую дверь гостиной.
Джонатан внес женщину туда, а Миллисент с Бетси не отставали от него ни на
шаг.
— Положите ее на диван. Что случилось? Кто она?
— Я не знаю. — Джонатан осторожно опустил женщину на диван и
отступил назад. — Несколько минут назад она появилась на пороге моего
дома, спрашивая, не найдется ли для нее работа. И сразу же упала в обморок.
— О, Боже! — Миллисент наклонилась над женщиной — нет, девочкой;
она выглядела слишком молоденькой, у нее было худенькое личико, белое как
полотно, будто бы весь цвет просочился сквозь кожу. Волосы, заплетенные в
косу, казались совершенно белыми, а брови и ресницы только чуть-чуть темнее.
Все в ней было какое-то бледное, прозрачное, неопределенное; создавалось
впечатление, что она в любое мгновение может раствориться, растаять в
воздухе. Милли никогда не видела ее раньше.
Миллисент осторожно дотронулась до щеки.
— Мисс... мисс, вы меня слышите? — Не поворачивая головы, она
сказала Бетси: — Сбегай, пожалуйста на кухню и принеси стакан воды. Там на
столе стоит кувшин.
За спиной послышался звук быстрых шагов. Миллисент опустилась на колени
возле дивана и взяла руку девушки, чтобы посчитать пульс. Тогда она и
поняла, что эта девочка беременна. В первое мгновение Милли была слишком
поражена появлением незнакомки, чтобы заметить ее положение. Теперь же она
секунду смотрела на круглый живот, не в силах сразу поверить очевидному,
думая о возрасте этой девочки; она была такой тоненькой — что там, просто
худой.
— Я принес ее сюда, потому что подумал, ей будет нужна женская помощь,
особенно в таком положении, — объяснил стоящий за спиной Милли
Джонатан.
Она почувствовала, что краснеет при одном только упоминании о состоянии
незнакомки. Джонатан Лоуренс говорил с женщиной более откровенно, чем другие
мужчины, которых приходилось звать Миллисент. Болыпинство мужчин избежали бы
разговоров о ее положения, зная, что оно и так очевидно.
— Я прошу прощения за беспокойство, — продолжал Джонатан, —
но миссис Рафферти ушла, и я не знал, что можно сделать.
— Конечно же, вы поступили верно. Не извиняйтесь! — Миллисент,
наконец, нащупала пульс девушки. Он был частым и очень слабым. Миллисент
начала растирать холодные, как лед, руки незнакомки. Девушка пошевелилась и
застонала.
— Кто... кто... — сказала она слабым голосом, пытаясь сесть.
— Ш-ш-ш... Все хорошо, не вставайте! Все в порядке. Вы просто потеряли
сознание, и мистер Лоуренс принес вас ко мне.
Девушка облизнула губы и моргнула. Она посмотрела на Джонатана, и в глазах
появилось осознанное выражение.
— О-о, это вы? Я помню... Извините меня!
— Все в порядке, — голос Джонатана был добрым и мягким. Миллисент
никогда раньше не слышала, чтобы он с кем-нибудь так говорил. — Не за
что извиняться. Вы одна из тех, кто нуждается в нашей заботе.
— Наверное, вам нужно сходить за доктором Мортоном, — сказала
Миллисент Джонатану.
Глаза девушке расширились от ужаса и она снова попыталась сесть.
— Нет, нет! Пожалуйста! Мне хорошо! Мне не нужен доктор. Честное слово!
Она двумя руками прикрыла уже заметный живот. — Нет, действительно! Я
уверена! Я... просто устала. Мне надо только посидеть и отдохнуть...
Миллисент поднялась. Девушка не выглядела уставшей, но было ясно, что она
недостаточно следит за своим здоровьем. Все было не столь ужасно, но Милли
казалось, что в таких случаях нужен врач.
— Может быть что-то серьезное, — Миллисент многозначительно
посмотрела на ее живот.
— Нет, я просто устала.
Милли перевела неуверенный взгляд на Джонатана. Он поднял брови, выражая
недоумение, но потом задумчиво посмотрел на девушку.
— Когда вы в последний раз ели? — прямо спросил он.
Милли уставилась на Лоуренса. Ей и в голову не пришло, что можно потерять
сознание от голода. Она взглянула на незнакомку и увидела, что при словах
Джонатана она покраснела.
— Не знаю, — призналась девушка тихим голосом, глядя на свои
руки. — Может быть, день или два назад...
— Два дня! — Миллисент была шокирована. — Вы не ели два дня?
Боже, вам нужно срочно поесть! Это же вредно для ребенка!
— Я знаю, мэм. — Милли послышались слезы в ее голосе. — Я
знаю, что нужно есть, но я... но у меня нет денег.
Жалость пронзила Миллисент. Не удивительно, что девочка такая худая. Милли и
Джонатан еще раз обменялись взглядами.
— Сейчас все будет готово.
Она бросилась на кухню и через несколько минут вернулась, неся поднос, на
котором стоял высокий стакан молока, тарелки с хлебом, ветчиной и остывшая
гороховая каша. Она поставила поднос на колени девушке. Та взяла стакан и
жадно отпила. Потом почти за минуту съела хлеб. При виде этого у Милли
сжалось сердце. Даже если она и ела два дня назад, то какая это была еда?
Девушка оторвалась от подноса и посмотрела на трех человек, наблюдавших за
ней. Она выглядела смущенной.
— Извините, вы, должно быть, думаете, что это ужасно, раз я так жадно
все ем. Просто все так вкусно, мэм, а я была немного голодна.
— Нет, пожалуйста, не извиняйтесь! — Милли нахмурилась и строго
выговорила ей. — Но вам не следует вот так бродяжничать впроголодь...
Вам следует оставаться дома, отдыхать и хорошо питаться... — Ее голос
оборвался. Было ясно, что девушке некуда пойти, иначе она не сидела бы
сейчас здесь, проглатывая пищу с такой скоростью, что Милли казалось, это
просто опасно.
— У меня нет дома, мэм, — призналась девушка. — Честное
слово. Я не хочу причинить вред ребенку, но не знаю, что еще делать. Надо
найти работу, или я умру от голода, мы оба умрем. И я... — глаза ее
наполнились слезами, она всхлипнула. — Извините, — прошептала она,
вытирая глаза.
— Пожалуйста, не расстраивайтесь, — Миллисент положила ладонь на
руку девушки. — Все хорошо. Доедайте. Потом мы поговорим.
Миллясент спохватилась, вспомнив, что Бетси стоит рядом, широко раскрыв
глаза и наблюдая за этой сценой. Она подумала, что подобный разговор явно не
предназначался для ушей маленькой девочки.
— Бетси, — начала Милли, повернувшись к ней, — почему бы тебе
не сходить к Алану? Уверена, он будет рад тебя видеть. Посмотри, что он
делает со своими солдатиками; последние дни он набросился на них, как
сумасшедший.
— Правда? — Бетси казалась растерянной. В другое время она бы с
радостью бросилась в комнату Алана, но сейчас ем не хотелось покидать
молодую женщину, появление которой вызвало всеобщий переполох.
Бетси со вздохом вышла из комнаты, бросив напоследок тоскливый взгляд.
Миллисент снова повернулась к девушке и поняла, что не знает, как начать.
Что могла она сказать этой женщине, почти ребенку, но уже беременной, без
дома, без самого необходимого? Что она могла сделать для нее?
Она глубоко вздохнула. Одного Миллисент Хэйз не допускала никогда: ухода от
ответственности. Очевидно, здесь должна была брать инициативу в свои руки
именно она.
— Я не хочу вмешиваться в чужие дела, но очень хочу вам помочь.
Извините, я еще не представилась. Меня зовут Миллисент Хэйз. Мистер Лоуренс,
на крыльце которого вы упали — мой сосед, и именно он принес вас сюда.
Очевидно, это какая-то деликатная ситуация.
Девочка посмотрела прямо ей в глаза.
— А я Опал Уилкинс, мэм. Я очень благодарна вам за то, что позволили
внести меня в дом, и за еду, и за все-все. Вы очень достойная леди, я вижу
это. — Она посмотрела вниз и в сторону, избегая взгляда Миллисент. Ее
голос стал еле слышным, и Милли была вынуждена нагнуться, чтобы лучше
слышать. — Но, может быть, вы больше не захотите иметь со мной дело,
когда... Я... видите ли, у меня нет мужа. — Она подняла лицо и боязливо
посмотрела на Миллисент. — Я не замужем.
— Повятно. — До Миллисент дошло, что же в действительности
произошло с Опал, хотя, конечно, была вероятность, что ее муж умер или
просто оказался подлецом, который не заботился о ней. Конечно, услышанное
было скверно, и Меллисент не могла простить такого греха, но в то же время
отказывалась в чем-то обвинять Опал. К тому же она думала о бедном
нерожденном ребенке...
— Может, есть семья, куда бы вы могли пойти? Кто-то, кто мог бы вас
приютить? Нельзя работать в таком положении.
— У меня нет семьи. Видите ли, я сирота. Мама умерла, когда мне было
шесть лет, а отца у меня не было. Поэтому меня отдали в приют. Когда я стала
постарше, то попала в одну семью, но скоро сбежала. Мне было тогда
четырнадцать. Тогда я начала работать уборщицей, поварихой, прачкой — кем
удавалось. Но, — добавила она с гордостью, выпрямившись и посмотрев в
глаза Мнллисент, — я всегда честно зарабатывала себе на жизнь. Я не...
— Она смущенно взглянула на Джонатана, потом снова на Милли. — Я
никогда не была одной из тех дурных женщин...
Миллисент почувствовала, как покраснели се щеки. Было неприлично говорить о
таких вещах, тем более в присутствии мужчины.
— Конечно же не была, — поспешно сказала она, стараясь поскорее
закрыть эту тему. Но она смутилась от того, что не знала, как уйти от
тяжелого разговора, тем более с этой девочкой-беременной, сидящей здесь и
оказавшейся полностью в ее власти. Почему Джонатан не поступит по-
джентльменски и, извинившись, не выйдет? Хотя, конечно же, было трудно ждать
этого от Джонатана.
— Потом я пошла работать в семью Джонсонов, — в голосе Опал
послышалось отвращение, а на лице появилось жесткое и горькое
выражение. — Это были нехорошие люди, но сначала я ничего не знала. Но
вскоре я поняла, что Джонсон был самым отвратительным мужчиной на свете. Он
очень гадко смотрел на меня и иногда делал и говорил вещи, которые не должен
был делать. И его жена жила там же, в доме! Мне нужно было уйти от
них. — Серые глаза снова наполнились слезами, и она крепко сжала
кулачки. — Но нужны были деньги, и я решила, что смогу избегать его и
продолжить работу. Я осталась до конца месяца, чтобы они могли рассчитать
меня. Никогда не думала, что он сможет сделать то, что сделал. Но однажды
ночью он... он пришел в мою комнату, как раз за кухней, и он... он сделал
это со мной, — на едином дыхании закончила она.
Миллисент вся горела, но ее смущение перед Джонатаном Лоуренсом было ничто
по сравнению с испытанным ужасом. Пока Опал говорила, у Милли появилось
предчувствие, что ей уже известен конец истории, и все равно, когда девушка
назовет вещи своими именами. Тем не менее, она была потрясена. Закрыв одной
рукой рот, словно сдерживая крик, Милли инстинктивно сжала плечо девушки.
— О-о, моя дорогая! Бедная девочка! Я... я... — Она пыталась что-то
сказать, но поняла, что не может придумать ничего подходящего.
— Я не хотела этого, клянусь! — Опал преданно смотрела на
Миллисент, лицо было искажено болью воспоминаний, а глаза полны слез. —
Он силой взял меня. Я сопротивлялась. Правда, я была против. Но он был
слишком большой и слишком сильный. Пожалуйста, поверьте мне! —
умоляющими глазами она смотрела на Милли и Джонатана.
— Конечно, я верю тебе! — Милли крепко сжала ее ладонь. Как можно
было не поверить ужасу и отвращению, написанному на лице Опал?
— Честно? — Опал в ответ тоже ехала руку Миллисент. — Вы
правда верите мне? О-о, мэм! — Ее голос оборвался. — Спасибо! Вы
такая хорошая, добрая женщина. А она не поверила мне. Его жена. Я пошла к
ней на следующий день; я проплакала всю ночь; я рассказала, что произошло...
— голос перешел на тихий шепот. — Она не поверила мне. Она дала мне
пощечину и назвала лгуньей. Она сказала, что я завлекла и окрутила его. Она
выгнала меня из дома, даже не заплатив. Я пошла искать работу. А когда
нашла, у меня начались боли в животе, и меня уволили, думая, что я больна. Я
уже знала, в чем дело, но не посмела сказать. Потом я нашла другую работу:
мыла полы и все такое, но мое положение уже нельзя было скрыть. Мне опять
велели уходить. Сказали, что не позволят падшей женщине находиться в
приличном доме...
Опал начала плакать, вытирая глаза дрожащими руками. Но она уже не могла
остановиться и продолжала говорить, изливая всю накопившуюся боль.
— Меня нигде не стали принимать. Все видели, в каком я положении и
спрашивали, где мой муж, и на этом все заканчивалось. Так прошел месяц, и я
нигде не могла найти работу. Иногда какая-нибудь хорошая женщина, вроде вас,
давала мне еды, но никто не позволял войти к ним в дом. Считали, что я
пропащая, или что мне будет трудно справляться с работой. Я не знаю, что мне
делать дальше! Как я могу уберечь моего ребенка? Я боюсь за него... Мне
страшно!
— О нет, не плачьте! — Милли быстро присела на диван рядом с Опал
и обняла ее. — Все будет хорошо. Мы не позволим вам умереть от голода.
Я позабочусь об этом.
— Конечно, не позволим, — добавил Джонатан. Пока Опал говорила, он
хранил молчание, понимая, что в присутствии мужчины-свидетеля своего стыда —
она может еще острее почувствовать унижение. Он подошел к дивану и присел на
корточки перед девушкой. — Не беспокойтесь, с вами все будет в порядке
&m
...Закладка в соц.сетях
